Honey: The Rise

На следующий день.       Трое — Фриск, Санс и Астер — сидят за столом, молча глядя перед собой. Тишина, нависшая над ними, довольно-таки пугает Камбрию, сидящую во главе стола.       Уже светит золотистое солнце, и его лучи ласкают плечи Фриск, согревая их, но взгляд её холоден и пуст, а лицо непроницаемое и спокойное. Санс сидит рядом с ней, такой же молчаливый, разве что глазницы пустые, тёмные, как и у его сына, Астера, сидящего сейчас в белой рубашке и серых штанах. Рядом расположился плащ принца монстров — после взрыва дома Папайруса и Чары решено было созвать собрание, где вопрос революции стоял бы ребром.       Нападение на человека и двух монстров, а затем их убийство заставило задуматься Совет о том, как поступать с революцией против принца Астера, а так же монстров в целом. — Брия. — Астер наконец заговорил, посмотрев на сестру. Та подняла взгляд на него: — Астер? — Как связаться с тем преступником, что вы так отчаянно преследовали с Андайн неделю назад, и продолжаете это делать?       Санс недоуменно взглянул на сына, но тот продолжал быть на вид серьёзным и вполне вменяемым, хотя его отцу так не казалось. — Асти, да ты шутишь? Он опасный преступник, которого надо упечь за решетку за то, что он творил с людьми! — Девушка стукнула кулаком по столу, пока ни один их родителей даже не собирался прекращать их спор, наблюдая. — Пусть они и революционеры, но чёрт возьми, он их ка… — Нет, Брия, я не шучу. Нам потребуется помощь, — скелет перебил её, уверенно смотря прямо в глаза сестре и сжав кулаки. — Мы должны найти тех, кто это сделал. И знаешь, мне кажется, что он знает обо всех этих группировках больше, чем мы. А насчёт увечий и чуть не погибших… Он выдохнул, закрывая глазницы: — Ты сама знаешь, сколько людей эти твар… революционеры чуть не перебили. Почти двадцать тысяч, Брия, включая обе расы. Думаешь, я не просил после такого Азгора позволить сойти мне с престола? — Почему передумал…? — Чёрные белки глаз смотрят на него с непониманием, но уже неким сожалением. — Азгор сказал, что мой уход сыграет им только на руку, — белые зрачки мутнеют, но Астер держится, и спина его ровная, не согнётся. — Они попытаются перебить ещё больше, и на этот раз уничтожить всех монстров и их союзников. А королевскую семью оставят так, на десерт, или пока не выйдем сами в бой.       Все замолчали, и над столом вновь повисла мёртвая тишина. Санс лениво начал ковырять яичницу — голодным на работу идти нельзя было, а кетчуп стал противнее с известью о смерти брата. Как спирт, сделанный где — то в грязной подворотне, и воняющий мусором.       Астер, съев половину порции, встал и накинул плащ, как только послышались шаги Андайн, и Фриск встала, укладывая в небольшой пластиковый контейнер недоеденное и ещё некоторой еды сыну на дорогу — собрание обещало быть долгим. — Мам, ну не надо, там свои повара есть, — начал отмахиваться парень, но женщина упорно положила ему в сумку еды, не слушая сына. — Знаю я этих поваров. Наготовят всякой всячины, а тебя ещё от отравления нужно будет лечить потом. Бери, и не мамкай мне тут, — ворчала она, застёгивая сумку и отдавая Астеру. — Будьте аккуратнее там с Азой. Кто знает, на что эти чудовища ещё способны?       Астер кивнул, и взяв сумку, повёл за собой невесту, уходя из дома. Андайн, стоящая на пороге, не спешила уходить — Камбрия тоже шла на собрание, в качестве охраны, и поэтому шеф полиции ждала, пока её подчиненная поест, одновременно с этим поглядывая за машиной, где уже уселись принц и его невеста.       Брия съедает свою порцию немного поспешно, чуть не давясь, запивает яичницу яблочным соком и ставит посуду в раковину, тут же покорно подходит к матери, принимая её сильные объятья, наполненные переживанием и сильным беспокойством, а так же верой в то, что дочь вернётся. Камбрия обнимает Фриск в ответ, желая всей душой, чтобы её мама была в порядке и не беспокоилась за неё. Санс лишь молча подходит к жене и дочери, обнимая обоих и закрывая глазницы; и Брия чувствует, как он переживает за них и любит их обоих, а так же волнуется за своего сына и дочь, не желая терять ещё и их, как и Папайруса, Тау… Гастера, К… Кая.       Затем, Андайн подходит к ним, с неохотой прерывая эту сцену, поскольку на войне в детстве тоже утратила многих родных и могла понять эту семью — но на собрания на Совете опаздывать категорически нельзя. Это большая ответственность, и было очень по-хамски пропустить собрание. И поэтому, Андайн кладёт руку на плечо Брии, а Санс отходит, беря за руку Фриск. Та покорно отпускает дочь, подходя ближе к своему любимому, но в золотом глазу видно беспокойство, перемешанное с верой в дочь и надеждой, что с той будет всё отлично.       Камбрия тихо опускает руки, чувствуя всё тепло, отданное Фриск ей, и уверенно улыбается маме от чистого сердца. Затем, под напускным строгим взглядом Андайн она выходит из дома вместе со своим шефом, и дом будто пустеет без трёх детей. Машина с шумом срывается с места, увозя всех троих куда надо — Азарию в школу, поскольку до выпуска из школы ей категорически не разрешалось бывать на собраниях; Астера и Брию — в здание Совета.       Санс тяжело опускается на стул, закрывая лицо руками и вздыхая. Монстру тяжело держать улыбку, шутить и жить дальше с осознанием того, что его брата больше нет, а перезапуском ничего не исправишь, лишь усугубишь ситуацию. К тому же, ресет Фриск больше не под силу — она давным — давно потеряла к нему хоть малейший шанс. Её душа постепенно стала розовой, милосердной*. А все им известные Решительные души — уже все мертвы.       Фриск садится рядом и берёт руки мужа в свои, сильно сжимая их и будто пытаясь придать ему сил; закрывает глаза, чувствуя всё его отчаяние. Её любимый постепенно и снова терял надежду, как когда-то в Подземелье, на её бесконечном геноциде и после смерти их сына. Обретённая им всего два года назад снова, она начинала покидать Санса, оставляя неуверенность и сомнения в завтрашнем дне.       И Фриск, сама теряющая надежду, не хотела, чтобы скелет сам потерял её. Ведь, если он не будет верить в то, что они смогут жить оба дальше, какой смысл ей самой жить без него? — Санс, — тихо шепчет женщина, сжимая такие родные костяные пальцы и прислонив свой лоб к его. — Санс, милый… Не вини себя.       Речь скелету даётся с трудом, и кажется, будто он совершенно разучился говорить за те часы, проведённые им в осознании того, что его брат умер. И всё же, он раскрывает рот, через силу начиная свою речь: — Ка… как, малая? Я всю жизнь только и делаю, что веду себя, как эгоист. Понимаешь? — Он поднял свой взгляд на её лицо, и Фриск увидела в его глазницах бесконечную скорбь и отчаяние. — Черт меня дери, я не смог сдержаться и не поругаться с отцом в тот день. Ты знаешь, что я сказал? Что он предатель, раз стал когда-то соулмейтом! А теперь, я точно такой же связанный душой с тобой… и я жалею, что не остановил его в тот день.       Санс выдохнул, и Фриск положила ему свои ладони на скулы, гладя их, пытаясь вернуть надежду, которая так сейчас нужна ему. — Я столько раз не смог защитить Папса на геноциде, устраиваемого твоими руками, просто потому, что надеялся на лучшее в тебе. — Ты просто знал, что нельзя было иначе, милый. А я была глупой и безрассудной. — А сейчас? Посмотри, я не смог защитить его вчера, и теперь, мой брат пепел. Ресета не сделаешь, а если и сделаем, то я ничего не вспомню. Ты останешься со своими воспоминаниями — о нашей жизни, о детях и о Поверхности с монстрами — но ты снова должна будешь приводить всё к нашему «истинному» концу, да так, чтобы Папс не умер. — Санс прижимает её к себе, усаживая Фриск к себе на колени и обнимая. — Ты останешься такая совершенно одна, малая.       Фриск вздыхает, обнимая любимого и утыкаясь ему в плечо. Она знает, что он прав, и не может сбросить, понимая всё это.       Но ведь могла бы, тысячу раз могла. Но не сбросила ни разу после того, как соединила свою душу с Сансом. И не жалеет. — Ты ведь знаешь, что я давно не Решимость, Санс… — Да, знаю, ангел, — скелет закрывает глазницы, пока его дыхание приятно греет Фриск шею. — Просто… «я хочу сдасться.» — Я знаю.       Она доверительно прижимается к нему, чувствуя тепло объятий скелета. Сейчас Фриск не нужно ничего, кроме этих минут в руках Санса, а тому совсем не хочется спихивать жену с колен, хотя она не перышко и давит на него своим весом. Но он совсем не против.

***

— Хей, кто тут у нас? Это же Папи, — тихий смех, пока маленькие ручки тянутся к небольшим, но сильным женским ладоням. — Ты хочешь на ручки, да, малыш? Ух, ты моя маленькая звёздочка… Кто-то берёт маленький свёрток, качая его на руках, и маленький Папс, ещё пятимесячный малыш, радостно агукает. Рядом бегает шустрый, с большими глазницами, монстрёнок-скелет, которому не терпится подержать брата на руках. Женская рука останавливает старшего из детей, а мягкий, нежный голос успокаивает малыша: — Терпи. Твоему брату нужно немного поспать, милый. — Папайрус не различает её лица — оно размыто, размазано… Но точно знает, что эта женщина знакома ему.       Вскоре, эта незнакомка, почему-то показавшаяся Папайрусу знакомой, передаёт свёрток маленькому монстрёнку, который бережно берёт младенца на руки, а сама приседает на корточки, одетая в холщовые штаны да свободную блузку. — Ты останешься с нами сегодня, мам? — Нет, малыш… Хотя и очень хочу, — женщина гладит мальчика по голове, и тот крепче прижимает сверток к себе. — Папа скоро придет, так что ведите себя хорошо. — Хорошо, мам!       Папайрус резко открывает глазницы, прерывисто, но со спокойствием дыша. Сон был странным, да и не похожим на ту чёрную пустоту, которая обычно снилась скелету.       Взгляд его упирается в белый потолок, весь в мелких трещинах и с облупившейся краской. Скелет несколько минут тупо пятится в него, прежде чем повернуть голову и увидеть испачканное в саже лицо спящей Чары. Веки её подрагивают во сне, а небольшой румянец кажется чуть бледнее сейчас, чем обычно.       Скелет касается её мягкой, белой кожи своими пальцами, а затем закрывает глазницы и вздыхает. Потом, ему в голову приходит мысль о том, что он должен был рассыпаться в прах в том взрыве, а она — умереть обгоревшим трупом. Почему они тогда…?       Папайрус снова открывает глазницы и видит, повернувшись к Чаре спиной, фигуру в темном плаще, которая сидит, оперевшись на стену своим позвоночником. Голова неизвестного, или неизвестной, опущена и одета в запачканный сажей и грязью капюшон; ноги поджаты к телу, но сейчас они расслаблены, и чуть съехали на пол. Незнакомец, или незнакомка спит, весь измазанный, или измазанная. Скелет осторожно встает с дивана, на котором он, оказывается, спал, и подходит к этой странной фигуре ближе. Присев на корточки, Папс начал разглядывать своего то ли врага, то ли спасителя.       Выглядел этот незнакомец ужасно уставшим, грязным и обессиленным, и Папс решил полюбопытствовать, коснувшись края черного капюшона и слегка отодвинув его. Ткань сползла с его головы очень быстро, открыв белый череп и закрытые глазницы с синяками под ними.       Это оказался скелет, так похожий на его брата, Санса. Однако, он был так же похож на Астера, и Папайрус подумал, что надо бы проверить шрамы — а вдруг и впрямь Астер…?       Но он отшатнулся от спящего скелета, с ужасом и шоком в глазницах, стоило ему увидеть два рубленных шрама на шее. Такие же, как и у Кая, погибшего четыре года назад.       Тем временем, Кай поднимает голову, с усталостью в глазницах и тупо смотрит перед собой некоторое время. Затем он поднимает взгляд на лицо высокого скелета, ошарашенное, но всё же смягчившееся. Папс видит, насколько измотан Кай — мешки под глазами, усталый, не соображающий взгляд…       «Видимо, ему туго пришлось, — скелет садится рядом с Каем, кладя ему ладонь на плечо. — Но как он воскрес? И умирал ли он вообще? Нет, я точно видел его мёртвым…» — Дядя Папс…? -Мутный взгляд скелета смотрит на бывшего часового, пока Кай пытается сообразить хоть что-то. — Я здесь, Кай. Ты так измотал себя… — Ерунда, — парень, поняв, что его раскрыли, лишь прикрывает ладонью рот и зевает. — Главное, что ты и тетя Чара живы вместе с этим придурком… А остальное — неважно. — Кай, — строго начинает отчитывать его Папайрус, с укоризной смотря на него. — Не стоит так геройствовать, иначе в могилу сляжешь. — Так я оттуда, — горько засмеялся Кай, опустив голову в колени и закрывая глаза. — Отличная шутка, дядя Папс…но у папы получалось лучше, хе-хе…       Парень опустил голову на плечо скелета, закрывая глаза, а Гестер начал осматриваться. А так же думать, что происходит сейчас снаружи.       Комната чем-то напоминала гостиную их старого дома с Сансом — зелёный, обшарпанный диван, небольшой журнальный столик… Или…? «Это он и есть?»       Приглядевшись внимательнее, Виндингс убедился в том, что это действительно их старый дом — вон, на косяке входной двери до сих пор, если присмотреться, есть их с Сансом «измеритель роста». А потолок обшарпан уже временем только потому, что хозяева этого дома больше здесь не живут.       Их дом совершенно не изменился, даже за столько лет. Хотя, Папайрус знал, что в его комнате стояло когда-то две кровати — сначала его, а затем прибавилась ещё одна, двухэтажная, где спали Астер и Брия, такие одинокие без своего старшего брата сейчас. Конечно, на какое-то время Таурен пытался заменить Кая, но брат и сестра слишком сильно любили своего старшего брата, чтобы принять Таурена за своего, хотя никогда не отказывались от помощи своего кузена. Впрочем, сам Тау, не замеченный своим отцом ранее, лежал рядом с Чарой, прижавшись к ней во сне. Папайрус облегчённо вздохнул, увидев его там — смерти сына он бы точно не пережил бы… …Вскоре, когда Кай проснулся, он увидел перед собой лицо дяди, внимательно наблюдающего за ним. Осторожно поднявшись, парень хотел было всё разъяснить, но тут заметил во взгляде своего дяди безмерную благодарность, а так же ещё что-то неуловимое, неясное и тёплое. — Дядя Папс…? — Спасибо. — Кай удивлённо посмотрел на него, и Папайрус улыбнулся. — Я не знаю, как ты воскрес, Кай, но благодарен тебе, ведь ты пришел в трудную минуту для нас с Чарой. — Да не за что… — Скелет накинул на себя капюшон и встал, отворачивая своё лицо, а затем подошёл к Таурену и Чаре, взяв первого на спину. Снова повернувшись к Папайрусу, он произнёс: — Вы сможете взять на себя Чару? Двоих я не унесу.       «Что ты задумал, Кай? — Высокий скелет взял спящую жену, аккуратно усадив ту на спину и думая о странном поведении племянника. — И… Как же он тогда телепортировал нас троих вместе с собой, если говорит, что двоих сейчас не унесёт? »       Парень взял мужчину за плечо, не давая ему возможности даже спросить о чем-то, и оба тут же исчезли, беззвучно телепортируясь.