Honey: The Rise

Чара ковыряется в замке, пока Роззи, обвив её плечо, наблюдает за процессом. Цветок не совсем понимал, что женщина надеялась найти в заброшенном доме, где нет ничего, кроме на соплях держащихся досок да входной двери, крепко запертой. Однако, Роззи молчит, не смея спрашивать — просто наблюдает. Наконец, Чара ломает последнюю отмычку, матерясь, и выставляет руку с цветком перед собой. — Слушай, ты можешь раздолбать этот чёртов замок? Это важно, Роззи. — Почему? — Цветок наклоняет голову вбок, невинным и непонимающим взглядом. Чара закрывает глаза, вздыхая, а затем смотрит на дом. Старый, обветшалый, заброшенный и никому не нужный, кроме Чары. Заросли уже поглотили часть дома, но женщина до сих пор помнила, что здесь она когда-то жила, будучи ребёнком. А на втором этаже располагалась её комната и комната сестры. Туда-то она и направлялась. Конечно, можно забраться по плющу, но он слишком ненадёжен, а других путей в дом не оставалось. Роззи, наколдовав лепестков, попытался разбить замок, но ничего не вышло. Тогда, он, с помощью лепестков ударил по самому центру двери и доски, промокшие под дождями и уже начинающие гнить, сломались. Чара, хлопнув себя рукой по лбу, поставила цветок на землю и выбила дверь. Доски под её ногами ломались, падая на деревянный пол дома. Войдя в дом, Чара резко подошла к лестнице, находящейся справа от неё, особо не осматриваясь — даже спустя многие годы, заточенная под горой Эббот, она не забыла ничего. Ни кухни, выкрашенной в сиренево-лиловых тонах; ни голубовато-сизых стен, на которых женщина рисовала, будучи маленькой девочкой. Даже ванная в её воспоминаниях осталась яркого, песочного цвета. Она знала этот дом, как пять пальцев, ибо здесь прошло её раннее детство и немного даже юность. пока вся её родня не начала дохнуть, как чумной рогатый скот. и гора не приняла её в свои объятья. Чара ищет лишь одну комнату. Сжимая в руке ключ, она вспоминает о том, как нашла его в коробке с вещами из старого-доброго Подземелья. Этот ключ ей дала перед смертью родная сестра, ещё до того, как Чара узнала о Фриск. «Сестрёнка, — молодая девушка, у которой очень поздно обнаружили СПИД, протягивает тощей рукой серебряный, узорчатый ключик кареглазой девочке с безжизненно-карими глазами. — На, возьми… Это ключ от одного из тайников, которые есть у меня в комнате. Он будет за большой-большой картиной, помнишь у меня такую? Когда тебе исполнится шестнадцать, открой его…» Чаре сорок один, но она никогда не открывала тайника за картиной. Роззи, покачиваясь на её руке, старается не упасть, поневоле впиваясь в руку женщины шипами. Осматриваясь, цветок иногда опускает голову, чтобы не распластаться на полу и не быть растоптанным. Энергичная Чара немного удивляла его, особенно тем, что она, даже ходя сейчас с трудом, спокойно бежит по лестнице, смеясь, как ребёнок. Когда Чара оказывается на пороге второго этажа, она делает глубокий вдох и на одном лишь выдохе выпаливает: — Я дома! Роззи остался в полном недоумении, пока женщина смеялась над его реакцией. Он же повернул к ней голову, махая зелёными листьями, и спросил: — Что это сейчас произошло? — Я вернулась домой, — пожала плечами Чара, подходя к одной из дверей и уже начиная слегка прихрамывать. — И сейчас я собираюсь сделать кое-что. Женщина подошла к огромной картине, висящей напротив кровати её сестры, уже давно опостылевшей. Сняв картину, она увидела небольшое углубление внутри стены и два небольших сундучка, подле которых лежала сложенная втрое записка. Чара аккуратно взяла её и развернула:

«Моя дорогая, любимая сестрёнка,

Я сожалею, что не могу наблюдать, как ты растёшь, взрослеешь… И не могу многого увидеть, что будет связано с тобой. Ты очень дорога мне, Чара. Единственное, что я могу оставить тебе, лежит в этих двух сундуках. Ключ, который я оставлю тебе, открывает только один из них, но в нём лежит ключ ко второму сундуку. Открой их, и может, ты найдёшь что-то для себя…? В любом случае, я надеюсь на это. С любовью, твоя старшая сестрёнка, Р…» Чара вздохнула, складывая письмо. В тот день, когда её сестра умерла, женщина, тогда ещё будучи подростком, просто сбежала из дома. Сестра для неё являлась подругой, советчицей и родным человеком. Подбежав тогда к расщелине, которая, как позже узнала маленькая Чара, ведёт в Подземелье, она просто споткнулась. Об ветку, кажется. Женщина сейчас совершенно не жалела, что упала в ту расщелину. Теперь у неё есть Решимость, семья и цель — вырезать самые опасные группировки революционеров. Ало-красные глаза сверкнули, а на губах появилась кровожадная улыбка. Чара знала, членов какой группировки она вырежет первой. «Чёрный серафим», по её мнению, должны были сдохнуть первыми. За то, что её Папс и Тау чуть не погибли в том пожаре, и только благодаря чуду выжили. За всю боль, что они причинили её названной сестре, Фриск, и её семье. Все они должны просто сдохнуть. Сдохнуть, сдохнуть… — Откроешь? — Женщина повернула свое лицо к цветку на своём плече, продолжая улыбаться. Роззи, заметив жуткую улыбку Чары, испуганно задрожал и кивнул. Сглотнув, он просунул зелёный стебель в «ушко» ключа и взял его. Затем, аккуратно вставив его в замок, он зажал язык между зубами и повернул ключ. Когда Роззи повернул ключ второй раз, сундучок открылся и Чара подняла его крышку. Та часть наследства, что находилась в этом сундуке, заключалась во втором ключе, заколке в виде паука, окруженного розами, медальона в виде алого цветка айвы, обрамлённого цветами кориандра. Держась на тонких стебельках-нитях, они напомнили Чаре о тех загадочных цветах в Ватерфолле, растущих за одним из водопадов. Белые, ослепляющие… И невинные, как все дети, падавшие под гору, в Подземелье. Рядом с ожерельем лежала записка: «Чара, я знаю, вы захотите отомстить той группировке, что пыталась убить вас и вашу семью, но оно того не стоит. Я уже занят этим, и — не сочтите за грубость — вы будете мешаться под ногами. Да, я не спорю — ваша Решимость снова при вас, однако не стоит использовать её во зло. Уж поверьте мне, уважаемая миссис Гестер. P. S. В этих прекрасных цветах тоже запрятано кое-что для вас. Как дочь флориста, я думаю, что вы оцените. Г./К. Г.-В. » «Откуда…? — Чара удивлённо смотрела на послесловие, а так же на подпись анонима. — Хм… Последние инициалы… Это слишком знакомо. Но, если это он, откуда тогда ему известно про мое прошлое…? Я особенно-то и не распространялась…» Вопрос оставался нерешённым, но Чара решила потом выяснить, кто являлся Г. А так же, ей нужно было вернуться домой — мало ли что может случиться с Тау или, чего хуже, с Папайрусом. Неизвестный, наверное, был прав… К тому же, она не вернула себе всей Решимости — кое-где, её душа оставалась ещё серой, каменной. Надев на себя ожерелье, она усмехнулась, вспоминая викторианский язык: — Значит, «похотливое искушение»? Умно и очень точно подмечено, — женщина взяла ключ из второго сундука, тихо смеясь. — Сколько лет прошло, а я всё ещё помню этот язык… Роззи промолчал, подмечая, что Чара сегодня вела себя слишком подозрительно. Особенно — в плане настроения. Во втором сундуке находился очень красивый нож — острый и с узорчатой резьбой на рукояти. Так же, там находились ножны к нему — бордовые, с золотым узором на них. Словно её сестра знала, что Чаре придётся сражаться. Выдохнув, женщина заколола часть мешающей ей чёлки заколкой, напомнившей ей о Маффет — паучихе, что когда-то приютила её. Пристегнув ножны к поясу, Чара закрыла оба сундучка и забрала ключи. Затем, закрыв тайник картиной, она положила уже ненужные сейчас ключи в карман и закрыла глаза на секунду. Роззи выдохнул и погладил её зелёным стеблем по шее — зная Чару достаточно давно, он понимал, насколько сильно привык к ней. — Пойдём домой, Чу-чу? — Цветок улыбнулся, произнося полузабытое прозвище, которым он иногда называл женщину. — Нам ещё нужно многое сделать, не так ли? — Ты прав, Роззи. — Она улыбнулась, затем зевнула. — Только ноги немного болят от бега… — Сможешь дойти сама? — Роззи обеспокоенно обнял побегом её за плечи, но человек лишь отмахнулась, весело и непринуждённо улыбаясь: — Всё путём, Риз. Я ещё не такая старуха и могу даже бегать бодрячком! Не беспокойся за меня. Роззи, уже спокойный, уверенно держит Чару за плечо. Она выпрямляется, подходя к лестнице и начинает идти твёрдо и в то же время, устало зевает… И падает от резкого удара по голове.

***

Санс вернулся в дом, где сидели его сын, невестка, дочь и Андайн с Райто. Камбрия посмотрела на отца, но тот лишь сунул руки в карманы куртки, где нащупал свои старые перчатки без пальцев да немного монет. Астер сидел рядом с Азари, напряжённый и сосредоточенный. Выдохнув, Санс начал свою речь: — Итак, Фриск похитили. Я собираюсь пойти за ней, ибо я не оставлю свою малую у каких-то уродов. К тому же, это моя вина, что я не взял её с собой. Астер, Андайн, я не настаиваю, но… — Скелет сжал зубы и почесал затылок, смотря на сына и старую подругу. — Я не справлюсь хотя бы без одного из вас. Андайн довольно улыбнулась, подперев щёку рукой: — О, да неужели наш упрямый Санс просит помощи? Неужели ты не хочешь снова побыть героем для неё? — Санс закатил зрачки под заливистый смех амфибии. — Ладно-ладно, я помогу. Тем более, эта панк многое сделала для нас в своё время. Санс с надеждой посмотрел на младшего сына, который уже набирал Азгору. Астер недоумённо посмотрел на отца, отражая в своём взгляде немой вопрос: «Ты ещё спрашиваешь?» Поставив звонок на громкую связь, Астер и все остальные начали ждать вердикта короля монстров. Вскоре, Азгор поднял трубку: — Астер, я слушаю. — Король Азгор… — Санс кашлянул, выпрямляясь. — Я прошу вас временно отстранить моего сына от его обязанностей. Это очень важно. — Причина? — Семейные обстоятельства. — Астер смотрел на серьёзного отца, и будто не узнавал — казалось, его скулы стали ещё острее, а мех при свете будто сиял лазурью. Азгор по ту сторону трубки понимающе хмыкнул, после чего произнес: — Через месяц я жду тебя, Санс, и Астера у себя в кабинете. С докладом. Всё ясно? — Да, Азгор. — Астер наконец подал голос, закрыв глазницы на минуту-другую. Санс и остальные сосредоточенно наблюдали за скелетом, — Мы можем взять с собой Андайн? — К сожалению, нет. Она нужна мне здесь, как шеф полиции. То же самое касается и Камбрии. — Я могу пойти вместо неё, — приятный, тёплый и немного низкий голос заставил всех обернуться к двери. В проходе стоял белый каджит с гетерохромией глаз — один золотой, как луч солнца, а другой — небесно-голубого цвета. Одетый в чёрную жилетку и бежевую рубашку, он поправил свою сумку на плече и почесал левое ухо с двумя золотистыми серьгами в нём. Санс недоумённо посмотрел на него, тем временем как Андайн уверенно подошла к каджиту, недоверчиво смотря на него. — Я не люблю сомневаться, Тер… Но ты точно уверен, что справишься? — Амфибия выдохнула, пропустив волосы челки сквозь пальцы. — Я волнуюсь — а вдруг… — Не беспокойся, — каджит улыбнулся, обняв её и продолжая что-то шептать на ухо. Санс отвернулся к окну, закрыв глазницы и сложив руки на груди. Скелет винил себя в том, что доверился практически незнакомцу — да, конечно, Уилл знал его родителей и самого Санса в детстве… Но уже прошли очень долгие годы, да что там — более половины тысячелетия. Соответственно, ящер мог и поменяться за всё время, которое Санс с Папсом провели под горой вместе с остальными. К тому же… Гастер уже давно в Ядре, навсегда забытый всеми, кроме Санса. И возможно, Фриск, видевшей учёного в воспоминаниях её соулмейта. Терри, выпустив Андайн из своих объятий, поднял на руки подбежавшую к нему Райто, которая радостно смеялась сейчас. А затем опустил на землю, перед этим немного покружив дочь в воздухе. — Райто, ты будешь слушаться маму? — Девочка кивнула, и Терри строго пригрозил ей: — И не будешь сбегать от неё, как от меня сегодня, ясно? Ты же знаешь, что не все люди относятся к нам дружелюбно и мило. — Хорошо, пап. Терри подошёл к Астеру, который молча кивнул каджиту, как бы принимая его в команду по спасению Фриск. Аза напоследок поцеловала Астера в скулу и отошла, сжимая браслет на запястье. Принц монстров сделал в ответ тоже самое. Брия подошла к брату, обняв его, а затем подошла к Сансу и посмотрела ему в «лицо». — Пап… — Хм? — Санс открыл глазницы, смотря на свою дочь, нахмурившую брови и серьёзно взирающую на отца. — Не теряй Решимости. — Камбрия сжала его костяные пальцы в своих ладонях. — Слышишь, пап? Решимость и надежда, помнишь? Санс потрепал девушку по макушке, улыбаясь и шепча ей перед тем, как уйти к Астеру и Терри: — Конечно, моя маленькая Бельчонок. Присоединившись к сыну и каджиту, скелет выдохнул. Он не знал, что их ждёт, но понимал одно — это станет тяжёлым испытанием не только для него, но и для Астера. Насчёт каджита, почесывающего своё ухо, Санс не был уверен, однако надеялся, что хоть для него этот путь будет легче. — Я не слышал о тебе ранее, — король монстров, после долгого молчания, заговорил снова, обращаясь к Терри. — Назовись, чтобы я знал, кого я отправляю на возможную смерть. — Террис Хатаке. — Каджит кашлянул, затягивая бинт на левой руке потуже, а затем положил руку на рукоять меча, висящего у него на поясе. Кроваво-алый камень, заменяющий «яблоко», или же навершие рукояти, тускло светился в темноте, как и такого же цвета полоса на гарде-полумесяце. — Каджит, имею огненную магию и владею мечом. — Хорошо, Терри Хатаке. Тогда завтра я жду Камбрию и Андайн на посту — нужно усилить охрану. Санс, Терри и Астер — у вас месяц на то, чтобы справиться со всеми проблемами. Если вам не будет хватать времени — Астер, пожалуйста, сообщи об этом и явись хотя бы на одно из собраний чисто для галочки. — Да, Азгор. — Астер старался не выказывать своего удивления по поводу того, как мягок оказался сейчас монстр к нему и отцу. — Тогда до связи. Отец и сын, переглянувшись, кивнули друг другу, и взялись за руки с Терри. Каджит в последний раз посмотрел в сторону своей семьи — Андайн, поднявшей с уверенной улыбкой кулак за него, словно говоря о том, что ему не следует сдаваться, и Райто, сжимающую руку матери — прежде чем исчезнуть, и улыбнулся. Терри не знал, будет ли это в последний раз, когда он видит свою семью или же нет, но надеялся на второй вариант. Ведь… никто не хочет умирать.

***

Фриск очухивается связанной на стуле и в комнате для допроса. Напротив неё стоял высокий каджит, в нетерпении постукивая когтями по столу. Заметив, как Фриск осматривается по сторонам, он кашлянул, привлекая её внимание: — Фриск Гестер-Виндингс, — женщина немного дернулась, услышав свою полную фамилию. — Рад приветствовать вас. Простите за то, что пришлось похитить вас, леди Гестер, но никто не должен узнать, какова дорога к Гринвуду, нашему тайному убежищу. Фриск закрыла глаза и выдохнула, а затем попыталась высвободится из пут, но это ей не удалось. Цокнув, она с усмешкой спросила каджита: — Связывать тоже было необходимо? — Да, мадам. Женщина закатила глаза, понимая, насколько она сейчас бесполезна — ей даже стакан воды в руку невозможно взять, чтобы промочить сухое горло — а про побег можно вообще забыть. По крайней мере, до тех пор, пока Фриск не найдёт способ развязать путы. Оставив это до лучшего времени, она принялась наблюдать за каджитом. Тёмно-серая шерсть, белые кисточки на ушах и бежевые лапы; чёрная кожаная куртка, болотная майка и ультрамариновые джинсы. Ботинок и всего остального Фриск не успела разглядеть, ведь в комнату вошёл ещё один монстр — козёл с длинными, висячими ушами, белой шерстью и витиеватыми рогами. Поставив лапу на стол, он уверенно начал свою речь: — «Ангел монстров» значит… Не похожи вы что-то на защитницу монстров, миссис Гестер. — Монстр усмехнулся, подойдя к Фриск и положил свои лапы на её плечи. Человек недовольно взглянула на него, сощурив единственный открытый глаз. Козёл, увидев это, довольно хмыкнул: — Моё имя Кетар. Как вы могли уже слышать от Уилла, я сверг предателя — Хиделя, мешавшего геноциду людей. Фриск закатила глаз, презрительно взглянув на Кетара, но потом выдохнула и заговорила с Кетаром, язвительно выпалив ему в лицо следующее: — Что вам нужно от меня, господин «яжеправый»? — Сразу к делу? Забавно, вы оказывается, нечто большее, чем очередная шлюха из публичного дома. Неплохо, леди Гестер, неплохо, — монстр хохотнул, переходя к другому концу стола и садясь на стул. — А какой сарказм и ненависть! Эх, жаль, что вы человек и замужем… Такая красота и ум пропадает в лапах смерти! Театрально ахая, он отозвал серого каджита и сложил руки «замком», тут же приняв серьёзный вид, однако в голубых глазах его присутствовала насмешка. — Итак, Фриск, я бы хотел предложить вам сделку, — козёл как бы торжественно начал барабанить по столу пальцами. — Я безусловно впечатлён тем фактом, как вы смогли изменить целый народ, почти не прилагая к этому усилий. «Если «почти не прилагая к этому усилий» — это имеется в виду умереть по крайней мере три раза от рук Ториэль, пытаясь донести до неё, что я справлюсь со всеми трудностями, — женщина мысленно фыркнула, — то да, я почти ничего не делала! Я уже не говорю о Сансе или других монстрах, каждый из которых пытался забрать мою душу или изнасиловать меня. Даже несмотря на то, что я не желала никому зла. Что вообще тогда по его мнению я должна была делать, чтобы прилагать усилия?» — Однако, вернёмся к делу. — Кетар кашлянул и почесывая подбородок, продолжил. — Как вы уже знаете, кроме тех десяти тысяч монстров, заточённых под гору Эббот и которые свободно сейчас разгуливают среди людей, здесь, в Гринвуде, живут три тысячи монстров, сумевших избежать заточения. За долгое заточение «эбботцев», у нас тоже сформировались свои законы и правила, правитель и, конечно же, свои наказания за преступления. Кетар хитро прищурился, щелкнув пальцами. Одна из стен стала прозрачной, и Фриск смогла увидеть огромный стадион, рассчитанный на пять тысяч зрителей. Стены песчаного цвета, а само поле посередине — травяное и салатового оттенка. Рядом с трибуной, где располагались судьи, располагался серо-лиловый флаг, одиноко развивающейся на ветру. На ткани белым был нарисован герб монстров Гринвуда — летучая мышь с неправильно изображёнными крыльями и три маленьких, ониксовых треугольничка над ней — прямо почти как на руне Дельта. — Это наш Гринвундский Колизей, — усмехнулся Кетар, — или, как его ныне называют в народе — Арена. Раньше, мы проводили здесь всяческие игры, посвящённые определённым праздникам или состязания, в которых задача стояла победить, не убивая кого-либо. Кетар зевнул, пока Фриск с неким восхищением смотрела на сооружение и начинала строить предположения, какие же праздники могут быть у гринвудских монстров. А затем, монстр продолжил, и женщина с неохотой перевела на него взгляд. — Однако, теперь… — Он довольно улыбнулся. — Арена выбирает из преступников тех, кто достоин занять ряды армии против людей. Фриск возмутилась: — То есть, вы убиваете своих собратьев? Это неправильно и к тому же, совершенно не расчётливо! Вас и так максимум три тысячи, хотите вообще остаться в абсолютном меньшинстве? Кетар приподнял бровь, а затем засмеялся: — Ох, что вы, миссис Гестер-Виндингс! Все тяжело раненные монстры отправляются в лазарет, дабы иметь возможность вылечиться. Но их свобода откладывается ещё на два или три года, пока не начнётся следующий отбор. Если монстр провалит соревнования три раза, он будет отбывать свой срок дальше — только с более жесткими мерами. — Он приблизил к её лицу свою морду, шепча: — Поэтому, Арена — их единственный шанс стать свободными. Хотя бы частично. Фриск отодвинулась на стуле, как могла и спросила, сощурив глаз, Кетара: — И что же вы хотите от меня, граф Кетар? Монстр усмехнулся, встав и подойдя к женщине. Фриск привлекала его — пусть ей и было под сорок, как говорилось в досье на неё, она совершенно не выглядела на свой возраст. Максимум лет, что можно было дать ей — двадцать четыре или двадцать семь лет. Красивое, с азиатскими чертами лицо, золотой глаз и чётко очерченные брови; небольшая грудь и талия, скрытые под синим платьем. Но самое главное — то, что особенно привлекало Кетара — это скрытое отвращение во взгляде Фриск. На это он готов был смотреть вечно. — Одна игра, леди Гестер, и если вы победите… — Он приподнял одной рукой её подбородок, — я возможно, пересмотрю на свое отношение к вам, как к спасительнице монстров. Одно условие — сражайтесь при помощи вашей магии, миледи. Не надо скрывать столь замечательный дар — вы ведь так хорошо сражались против того революционера! — То была необходимость, — хмыкнула Фриск, и Кетар щёлкнул пальцами. Стена вновь стала бетонной, а в комнату вошли два человекоподобных волка. — Мне и моему мужу угрожала опасность, а сам он не был в состоянии сражаться. Однако, я не намерена участвовать в ваших игрищах. Она с вызовом посмотрела на Кетара, и тот недовольно цокнул. Однако, монстр хорошо изучил её личность перед тем, как войти в эту комнату для допросов и знал, на что можно надавить. — А если я скажу, что знаю о вашем старшем сыне и о том, что он жив? И готов найти его, притащить на площадь перед миллионами граждан, репортерами и полицией? — Фриск возмущённо выдохнула. — Думаю, всем будет очень интересно узнать, как на самом деле освободились «эбботовцы». А так же… Кетар снова щёлкнул пальцами, и бетонная стена снова стала экраном. На нём была изображена Чара, связанная по рукам и ногам, а так же с кляпом во рту. Верхней одежды, кроме лифчика, на ней не было, а рядом лежали всякие БДСМ-штучки и целый набор из секс-шопа. Во рту Чары находилось так называемое «яблоко» — красный шар, привязанный к жёстким, кожаным ремням. Фриск ахнула, с ужасом смотря на старшую сестру. Поневоле это напомнило девушке о тех ужасных временах Подземелья, когда секс и похоть являлись абсолютно обычными явлениями в жизни монстров. — Мы не сделаем ей ничего плохого, если вы согласитесь, — козёл чуть ли не мурлыкал, видя презрение во взгляде Фриск. — Или же вы хотите, чтобы один из этих вибраторов трахал её милый и мягкий «персик» день и ночь? — Хорошо, — ответ женщине дался тяжело, и она с отвращением сплюнула в сторону. — Одна игра, и вы отпускаете меня и мою сестру. А так же возвращаете Хиделю его права предводителя. — В случае проигрыша — а мы вам дадим шанс не вылететь с арены на четыре «жизни», то есть четыре проигранных поединка вам не засчитываются вылетом, однако за каждый ваш проигрыш мы будем насиловать вашу сестру — вы присоединитесь к Чаре, — человек кивнула, соглашаясь. Кетар, увидев её согласие, жестом руки приказал освободить Фриск. Экран снова стал бетонной стеной, а два человекоподобных волка отвязали Фриск от стула, но не стали развязывать её руки, и повели к выходу, завязав её глаза плотной тканью. Вели Фриск долго — кажется, они успели выйти из здания и пройти город. Женщина, когда волки вели её через поселение, могла услышать тихие перешёптывания: «Это она — ангел монстров?» «Не может быть — сама Фриск Гестер!» «Кажется, её ведут на Арену… Сохрани её святая Селена…» «О чём вы говорите — это же человек! Люди лишили нас возможности свободно бродить по земле, не то что не боятся быть убитыми! Смерть ей!» «Если умру, то тогда Санс будет страдать… — Фриск выдохнула, поджав губы. — И не только из-за «разбитой» метки. Ах, Санс, милый… Мы ведь только-только начали жить с тобой мирно и спокойно. Так почему ты снова вынужден страдать из-за меня?» Наконец, её привели куда-то, затянули на талии золотой пояс и, прижав к стене, натянули чёрные, как смоль, штаны и надели на неё кожаные сапоги, тёмные, как чернила. Фриск пыталась сопротивляться, но сильные руки тут же сжимали её запястья, а мокрый язык касался шеи женщины, от чего она с отвращением морщилась. Из пасти волков просто отвратительно пахло. Поэтому, она успокоилась и прекратила сопротивление — сейчас ей нужно подчиняться похитителям. Затем, юбку платья Фриск беспощадно отрезали, оставив его как длинную кофту до мягкой задницы женщины. Надев на неё жилет, закрывающий вырез, они нацепили ножны с двумя кинжалами по бокам. А потом оба волка грубо толкнули её к какому-то выходу и сняли повязку с глаз. Развязав путы на руках, они ушли и захлопнули дверь за собой. Яркий свет ударил в глаз Фриск, и она прикрыла его рукой. Вскоре, привыкнув к свету, она увидела, что стоит прямо посреди салатового поля, а на трибунах — тысячи зрителей и три судьи, рядом с которыми развивался верескового цвета флаг. Один из судей встал и прокричал в рупор: — Приветствуем вас всех на Гринвудских Играх, где каждый из преступников может получить свободу, только победив! И сегодня, в день отбора, мы готовы представить вам первого человека в Колизее — Фриск Гестер! Зрители загалдели, приветствуя женщину, и та закрыла уши — гвалт и шум сильно давил на неё. Тут, кто-то подошёл к ней, и Фриск увидела Каролину — статную женщину-скелета в алом платье, которая с усмешкой произнесла: — Добро пожаловать на Арену, Фриск.