Honey: The Rise

      Папайрус не находил себе места. Чара пропала, и он не знал, что делать в данной ситуации — Тау сейчас на работе, в городе, а сам высокий скелет взял отгул где-то на месяц, пытаясь сейчас разобраться во всём. Теперь, его жена пропала, брат не отвечает на звонки, как и Фриск, а Брия с Андайн отмалчиваются и сами ничего не знают о Чаре. Сейчас Папайрус надеялся на то, что хоть Роззи соизволит объявится и наконец-то разъяснить скелету ситуацию. Сидя на диване, Папс старался не переживать, но тревожные мысли всё равно лезли в голову. Кто знает, что случилось с его почти-что-соулмейтом за те двадцать девять часов, пока он метался из стороны в сторону, подсчитывая каждую секунду? Конечно, Чара просила Папайруса не волноваться, если она задержится где-то, однако, когда скелет проснулся в час ночи и не обнаружил рядом с собой свою любимую жену, он не смог заново уснуть. Ходя взад-вперед по комнате, Папс переживал, перебрав уже все возможные варианты того, что могло случиться с его Чарой; от самых безобидных, таких как ночёвка у сестры, до самого страшного — её убили или похитили, медленно пытая сейчас. Это Папайруса абсолютно не утешало. Постукивая пальцами по стенам и каждый раз нервно дергаясь, как только слышал посторонний шум, скелет всю ночь наворачивал круги по комнате, иногда укладываясь спать, в попытках уснуть, и не думать о Чаре хотя бы каждую грёбанную милисекунду. Но затем, монстр с ругательствами и проклятиями вставал снова или садился на кровать, держась руками за голову. В итоге таких ночных похождений, сейчас Папайрус выглядел не очень — мешки под глазницами, «пьяная» походка вперемешку с ужасной головной болью, которую скелет, если честно, испытывал редко. Тем более, от недосыпа. Выпив таблетку от головы, Папс попытался уснуть снова, на диване в гостиной; взяв подушку под голову, он с блаженством плюхнулся на диван, закрыв глазницы и начал засыпать. Но и тут его ждал подвох — сон упрямо не хотел идти. Чесалась шея, поза становилась неудобной для сна и приходилось ворочаться, чтобы заснуть нормально; а когда, как казалось Папайрусу, он уже почти заснул, на пол что-то упало. Скелет в этот момент мысленно взорвался, готовый придушить того, кто прервал его попытки заснуть. Этим кем-то оказался Роззи, лежащий лицом в пол. Папайрус поднял его, и цветок благодарно кивнул, тут же быстро выпалив: — Чару похитили! Высокий скелет даже на секунду остолбенел, а затем выдохнул с неким облегчением — по крайней мере, он знал, что с его женой; но положения это не улучшало совершенно, а заставляло волноваться монстра ещё пуще. Поблагодарив Роззи, он поднялся наверх, где надел старую, чёрную кожаную куртку и свитер под неё — серый, как душа Чары когда-то недавно; обсидиановые джинсы и два пояса, скрепленных посередине — Папс так и не смог почему-то отказаться от этого пояса, и сейчас смотрел в зеркало на жёлтые камушки, украшающие тёмную кожу. А к ним идеально подходили те золотистые сапоги, что Папайрус прятал в шкафу. — Советую сначала подумать, прежде чем рваться в бой, — мужчина заметил скелета в чёрном плаще, стоящего почти неподвижно и с опустевшими глазницами. — Похищена не только Чара, дядя Папс, но и Фриск, моя мать. Я не знаю, какие цели преследуют те, кто похитил их; но кажется, мой отец лучше это знает. Так как он отправился с Астером за ней. Папайрус хмыкнул, поворачиваясь к Каю; тот стоял почти неподвижно, словно ожидая приказа. Полы плаща касались пола, как и ножны для меча, специально опущенные вниз. А взгляд возникших только что нежно-сиреневых зрачков казался даже суровей и серьёзней, чем обычно. Или согласия. Высокий скелет, кашлянув в кулак, спросил наконец своего племянника: — И что ты предлагаешь? Кай ухмыльнулся, подходя к Папайрусу и складывая руки на груди. Мужчина заметил, что под плащом, кроме серых штанов и ножен на поясе, у скелета ничего не было, и белые рёбра спокойно виднелись из-под приоткрытой ткани. — Думаю, у меня есть отличный план, — скелет подмигнул Папсу и вздохнул. — Но сначала, меня интересует, что скрывает отец за своей маской «вечной улыбки».

***

Ласт вздохнул, закрывая глазницы… и подошёл к Хоррору, подняв его нижнюю челюсть вверх, смотря прямо ему в глазницы; и произнёс следующее: — Я не пойду, Кошмарик. Без обид, но раз уж я умру, то только здесь, — скелет улыбнулся, поглаживая другого монстра по шершавой, окровавленной скуле. — Этот таймлайн самый лучший, несмотря на многие вещи — революцию, смерти Альфис и Метты… Я действительно рад всему этому. незацикленности. Санс усмехнулся, вспоминая многие хорошие вещи. Подземелье, Поверхность… Фриск. Всё это являлось хорошими вещами для него, и Ласт не желал чего-либо менять в своей жизни. Хоррор, видя, что его бывший любовник явно не собирается идти вместе с ним, взял топор и закинул его на плечо. Скелет махнул рукой, бормоча что-то про то, что самоубийцами просто рождаются, а не становятся, и, шаркая тапочками, отправился на улицу. Когда, казалось, всё закончилось, Хоррор вдруг бросил топор в сторону Астера и прибавил ещё несколько костей, дабы прикончить сына Ласта. Однако, огромный бластер защитил спящего монстра, не дав его убить. Когда Сливка отозвал бластер, кости и топор исчезли, а на месте Хоррора стояло нечто — то ли человек, то ли монстр, облеплённое зелёной слизью. Санс посмотрел краем глаза на сына, проверяя, в порядке ли он, и выдохнул — ни царапинки; а затем, призвав кость, скелет встал в боевую стойку, сузив опустевшие глазницы. Зелёное нечто наклонило «голову» набок, будто смеясь над Сансом, а затем потянуло свои склизкие «руки» к его голове, что-то булькая. Скелет призвал вторую кость, сделав шаг назад. Нечто улыбнулось, хотя это никак нельзя было назвать улыбкой, скорее широким провалом, пастью; и проорав что-то нечеловеческим, бьющим по ушам криком, это напало на Санса и сжало его плечи. Схваченный, не имеющий возможности убежать, мужчина всё же пытается вырваться из цепких лап чудовища. Ударив нечто костью, легко вошедшей в склизкое тело, он увидел, как оскал стал ещё шире, и глазницы скелета расширились от страха. Нечто смотрело прямо в Душу. Туда, где было сосредоточие всей магии монстра, от которой буквально зависела жизнь. Глаз или хотя бы глазниц у этой зелёной слизи не было, зато имелись огромные чёрные провалы на всё лицо. А скелет не мог шевельнуться ни на дюйм. Продолжающие видеть его насквозь. А затем, нечто подняло Санса за голову над землёй, касаясь оскалом его зубов, словно целуя. Скелет поддался, закрывая глазницы и опуская руки. Одна из костей упала на пол, глухо стуча об дерево, и исчезла. Слизь текла по всему телу скелета, с похотливым наслаждением булькая и пачкая лазурный мех на капюшоне безрукавки. Уголки вечной улыбки опускаются, обозначая поражение скелета. Whatcha gonna do Что же ты сделаешь, Whatcha gonna say Что же ты скажешь, When I wipe the smile right off of your face? Когда я сотру улыбку с твоего лица? Нечто начинает поглощать его; ноги, тело — всё в зелёной слизи, продолжающей в наслаждении лопаться и противно, ненасытно булькать. Санс улыбается и вытаскивает как можно незаметнее кость из «тела» чудища, тут же морщась — слизь осталась на белой кости, вся в пузырях, лопающихся и распространяющих наипротивнейшую жижу. «Быть безумцем — весело, не так ли, Кошмарик?» — Санс улыбается шире, занося кость левой рукою над спиной чудовища. And all your empty pride Чтобы вся твоя никчёмная гордость Will rot the hole inside Сгнила в тебе. But you’d make a beautiful suicide. Но ты предпочтешь прекрасное самоубийство. Кость входит в тело плавно, протыкая насквозь и своего хозяина, и зелёную жижу. Последнее кричит жутким криком, раздирающим уши, и Санс закрывает глаза, испаряясь в пыль, которая смешивается с зелёной жижей… А затем просыпается, тяжело дыша и тут же замирает. На нём темноволосая красотка с яркими, кошачьими изумрудными глазами, нежно поглаживающая его правую скулу. Заметив, что скелет проснулся, она мягко улыбается, целуя его в лобовую кость и оставляя там мокрый след от своих красивых губок. Шепча его имя, как мантру, будто это её единственное спасение, она произносит журчащим, нежным голосом: — Ты помнишь меня, Санси…? — Эми… — Голос скелета, что обычно «бархатен» и сладостно хрипит, сейчас совсем охрип, будто Санс не говорил целую вечность; но девчушка закусывает губу, краснея и пошло ухмыляясь. В её глазах нет ничего, кроме похоти и желаний, связанных с нею. Поёрзав на бёдрах скелета, она захотела поцеловать его, но Санс положил руку на зубы, сузив опустевшие глазницы — не такой он помнил эту девчонку. Совершенно не такой. — Нет. Эми, ты же помнишь… — Эми умерла, — ухмылка превращается в оскал, а правая рука до хруста, с нечеловеческой силой сжимает одно из рёбер скелета, и тот стискивает зубы, пытаясь сдержать тихий стон боли. — Ты так хватаешься за тех, кто так давно умер… Глупец. Эми больше нет — есть только я, красотка Сьюзи. Твой ночной кошмар. Санс пытается как-то проткнуть или убить Сьюзи-Эми, но та ставит болотного цвета магический щит, оскалившись: — О нет-нет, Санс. Ты не убьёшь меня, как когда-то. Помнишь? Оскал становится шире; скелет вдруг расслабляется, вспомнив смерть Эми — которую, в общем-то, он никогда и не забывал. Закрыв глазницы, он увидел зелёные глаза, когда-то смотревшие на него с добротой, а теперь… Это просто монстр. Сьюзи наклонилась к его зубам, и на этот раз скелет позволил себя поцеловать — на радостях, она позволила себе нечто большее и пустила в дело язык, отдающий вкусом прокисшего молока. Санс, смекнув, что можно сделать, позволил языку Сьюзи проникнуть ему в рот и сильно прокусил его. «Эми» отстранилась и завыла от внезапной боли, а скелет, не теряя времени, проткнул человеческое тело костью с острым концом, отплюнув чужую кровь в сторону. И тут же зажмурился — алая жидкость брызнула ему на лицо. И снова очнулся в своей же кровати. Рядом с кроватью стоит Кай с серебристым кулоном в руке, и он раскрыт — внутри лежит фото с двумя скелетами на нём — один с топором, другой высунул язык. Кай всем своим видом требовал ответов, и Санс вздохнул, садясь на кровати: — Ты нашёл его. — Кто этот скелет, пап? — Парень в плаще сел на кровать, недоуменно смотря на отца; тот же подбирал мысленно слова, которые скажет сыну, и не находил. — Почему он так похож на тебя? — Мы с ним — один скелет, — мужчина потёр костяную переносицу, пока парень удивлённо смотрел на него. — Сын мой, есть такая вещь, как альтернативные вселенные, и одна из них — Андерласт — наша. Я не хотел тебе этого рассказывать, но, видимо, придётся. Как и Астеру, полагаю. Принц монстров стоял в полнейшем шоке — его брат оказался жив, да и ещё он — тот самый Плащ, который для революционеров является грозой и страхом. Кай же от своего брата состоянием не отличался, но кроме того, скелет цокнул языком, недовольно посмотрев на отца: — То есть, всю жизнь с мамой ты не сказал ей о своём ни прошлом, ни о этих вселенных? — А тебе приятно услышать, что ты — совершенно не уникален, только лишняя фигура на сцене этой садистки с именем Жизнь? — Кай поник, задумавшись вместе с Астером, который сел на кровати рядом с отцом. — Думаю, не особенно. Я много чего натворил, когда был чуть младше каждого из вас, шпана. Порой, мои поступки причиняли боль и страдания, и даже неважно кому — себе или окружающим. Я не самая лучшая кость, которая есть на этом свете, но… Я не стыжусь своего прошлого. Санс вздохнул, сев рядом с Астером и сложив руки замком. Кай присел на кровать, ожидая, когда отец начнет рассказывать обо всём. Низкий скелет открыл глазницы, смотря в пустоту и тихо заговорил, по-своему мягко, чтобы его сыновья да Папс, неслышно вошедший в комнатушку и вставший в проеме, услышали его: — Когда мне было лет так пятнадцать, я впервые увидел одного из Сансов, — мужчина взял из рук старшего из близнецов кулон, смотря на скелета с топором и слегка улыбнувшись при воспоминаниях о временах с Хоррором. — Это оказался скелет в красных кроссовках, чёрной куртке с золотистым мехом да в коротких, под тон куртке, шортах с жёлтой полоской. Зубы, как у акулы, честное слово. Так я обнаружил прорехи-порталы, через которые попадали гости из других вселенных… И Фелл! Санса. — Рассмеявшись, мужчина поджал ноги, фыркнув. Он явно нервничал, рассказывая то, что накипело за долгие годы. Со свистом вдохнув, Санс продолжил. — Мы с тогдашним королевским учёным и по совместительству моим отцом, В.Д. Гастером, нашли способ закрывать их. На небольшой срок — два-три месяца, но большего и не надо было. С помощью этого кулона я закрывал в определённый день прорехи и жил дальше без проблем. Кулон покачивался, с вложенной фотографией и силой. Санс слегка улыбнулся, вспомнив, как в последний раз провожал Хоррора, и продолжил рассказ, не переставая смотреть на кулон и иногда переводя взгляд на своих сыновей и брата. Так Кай и Астер вместе с Папайрусом узнали о альтернативных вселенных, их врагах и защитниках; однако, Санс что-то умалчивал и не рассказывал о альтернативах, а то и вовсе не рассказывал о вселенных, которые не особо-то знал и предпочёл умолчать о них. Когда Санс закончил, Астер тихо прошептал, перейдя резко на русский язык: — Пиздец. Так оказывается, наша вселенная — это как выражение человеческих пороков? Ахренительно. — Ещё раз ругнёшься, и я надавать тебе по голова, сын. А если не нравится здесь, можешь идти в Глитч — там безумный баба, который брать у всех душа.  — Астер с Каем удивлённо покосились на отца, который вдруг заговорил на чужом ему языке — оба были уверены, что только они и Брия знают, как разговаривать не только на английском языке. Санс пожал плечами. — Что, шпана, думали, я не упущу возможности его выучить хоть немного? Тем более, надо же мне как-то понимать, о чём вы базарите. Кстати, сколько я проспал? — Три дня, — недовольно буркнул Папайрус, явно недовольный таким положением вещей. — Ты совсем разленился, Санс! Старший из Гестер-Виндингсов рассмеялся, видя недовольное лицо младшего брата, высоким столбом стоящего в углу и сложившего руки на груди. Тем временем, Терри вошёл в комнату, и взгляды скелетов перевелись на него. Каджит почувствовал себя неловко, при таком-то количестве «глаз», взирающих на него; в руках он держал один из бутербродов, приготовленных Каем, и пальцы нервно сжимали хлеб и ингредиенты на нём. На плече у Терри сидел, обвив его шею стеблем, Роззи, недоуменно смотря на компашку из скелетов. Затем, фыркнув, он пробурчал что-то о том, что «слишком много костей на одну могилу». Санс, увидев Хатаке, довольно хмыкнул и сказал: — Что ж, теперь все в сборе. Пора вам поведать о Эми — девочке, которую никто не ждёт.

***

Светило солнце — настал второй тур на Арене — Кароил, где участники с помощью магии побеждали противника. И теперь, сражающихся монстров стало заметно меньше — самые стойкие сейчас стояли на первых рядах, не занимаемых сегодня никем из зрителей — ради же их безопасности и сохранности. Только два участника — каджитка с золотистой шерсткой и человек в синей кофте — стоят посреди поля битвы. На открытых руках Фриск — царапины и ссадины от тренировок. — Боюсь, я не смогу научить тебя за столь короткое время этому очень тонкому искусству, как обращение с боевой косой, — Каролина вздохнула, сидя рядом с Фриск в окончании их первого дня тренировок. — Даже я училась этому очень долгие годы, прежде чем зарубила своего первого противника. Она рассмеялась, а Фриск лишь удивилась — как такая женщина могла сражаться с кем-то? Но вспомнив её методы «обучения», она действительно поверила в это. Видимо, думала Фриск, улыбнувшись, Каролина являлась очень хорошим воином. — Однако — я надеюсь на это — за эти три дня я смогу научить тебя хоть чему-то и мы сможем работать слаженно на Арене, — Монстр сузила глазницы, а затем расслабилась, с улыбкой посмотрев на человека. — Ведь так, Фриск? — Я постараюсь. — Гестер решительно кивнула Каролине, и та улыбнулась шире, чувствуя, что на эту молодую женщину можно рассчитывать. Ведущий поднялся, оглашая имена противников на поле боя: — Второй бой и последний сегодняшнего дня — Фриск Гестер-Виндингс и Шарлотта Ребел! Приготовьтесь увидеть жаркую и интересную битву! Шарлотта яростно махнула хвостом; в песчаного цвета глазах пылали ярость и азарт, тем временем как во взгляде Фриск — холод и спокойствие. Хидель, заметив это, с интересом начал наблюдать за человеком, которая даже ухом не повела, видя впавшую в азарт каджитку. Рогатого скелета это действительно очень заинтриговало. Ведущий прокричал «В бой!» и Шарлотта напала на Фриск, выпустив когти, но та защитилась огромной костяной косой, откинув ей же Ребел. Пальцы и руки быстро теряли плоть, и им на смену приходили белые кости; второй, вечно закрытый глаз открылся, являя пустую, суженную глазницу. Хидель замер вместе с остальными монстрами на Арене, пока Фриск втыкала косу в землю, ожидая того момента, когда Ребел встанет. Каджитка, разозлённая, не заставила себя долго ждать — вскочив, она снова кинулась на Фриск. Та лишь усмехнулась.

Don’t speak Молчи. Doublethink Подумай хорошенько: Who you push around Кого ты запугиваешь? You’re mistaken Ты ошибаешься, If you’re thinking that I’ll back down Если думаешь, что я сдамся. Takedown — Blue Stahli