Лишь в музыке наше спасенье...

Конец пятидесятых, Ленинград, Советский союз. Вечернее золотое солнце ласково грело людей, спешащих куда-то по своим делам, а скорее всего идущих домой после трудового дня. Это же лучистое светило согревало Ивана Брагинского — статного парня-комсомольца семнадцати лет от роду. Он шёл прямо со школы не заходя домой, а потому был одет в школьную белую рубашку в полоску с длинным рукавом, классические чёрные брюки, а слева на груди был значок комсомола. Брагинский медленно фланировал по стремительно теряющим дневной свет ленинградским улочкам, не совсем понимая зачем и что он тут делает. Домой идти не хотелось, а сверкающие яркими огнями бульвары и проспекты так манили своим колоритом и загадочностью впечатлительного Ваню. Из мечтательно-задумчивого состояния Ивана вывел громкий смех толпы. Обернувшись, Иван увидел группу из нескольких пёстро разодетых парней и девушек. «Стиляги… » — мрачно подумалось Брагинскому, когда компания поравнялась с ним. Стиляг Иван не очень-то сильно жаловал, особенно когда это были его одноклассники. Брагинский остановился, чтобы пропустить стиляг и остаться незамеченным. Но судьба распорядилась иначе, и Ивана окликнул тот, кого он всеми силами пытался избегать. — Ксе-се-се, какие люди! И что мы делаем здесь в такое время? — нагло ухмыляется головная боль всей N-нной школы, приезжий ученик из ГДР — Гилберт Байльшмидт. От обычной школьной формы на нём ничего не осталось: теперь он был одет в ярко-малиновый пиджак с широкими плечами, кофейного цвета брюки-дудочки и жёлтый галстук, а привычно растрёпанные белые волосы были зализаны назад. Впечатление Байльшмидт производил колоссальное и нетипичное, да так, что Ваня, смутившись, отвёл взгляд. — Вам-то какое дело? — огрызнулся Иван, стараясь пройти мимо. — Может, я так развлекаюсь. Как и ожидалось все рассмеялись (кроме Гила, к удивлению Брагинского), но громче всех была Лизка Хедервари в небесно-голубом платье в горошек. Обычно у Ивана не было никаких стычек с этой волевой девушкой, но судя по тому, как она пыталась прижаться к Гилберту, сегодня все могло поменяться. А ещё парня начинало бесить, что Хедервари настолько близко к Байльшмидту. — Да даже ботаник Эдик и то развлекаться лучше умеет, — негромко выкрикнула Лиза, вызывая новый приступ смеха среди подростков. — Да ну вас, — слабо защищаясь, ответил Иван. Но тут всеобщее веселье прервал Гилберт, отодвигая от себя девушку, он сказал: — Раз ты умеешь развлекаться, то пошли с нами! — Чтобы меня поймали и отвели в кутузку, как Олега в прошлый раз? Нет, спасибо! — Брагинский начал отходить от группы. — Как знаешь, я думал, что мы могли бы вместе хорошо провести время, — протянул Гил, расплываясь в хитрой улыбке. — Но раз ты не умеешь веселиться по-взрослому, то… — Ладно, я пойду с вами! — нетерпеливо вскрикнул Иван, не в силах противиться однокласснику. — Но если меня поймают, пеняйте на себя. Этого было достаточно, чтобы Байльшмидт взял Брагинского под руку и потащил на тусу, на которую они все направлялись.

***

В клубе было шумно, молодые музыканты задорно наигрывали джазовые композиции, многочисленные штатники танцевали безумные фокстрот, джиттербаг, линди хоп и буги-вуги. Правда, эти названия ничего не говорили Ивану, ведь всё это ему казалось одной странной пляской какого-нибудь африканского племени. Заметив, что Ваня пока не разделяет интереса к танцам, Гилберт повёл друга к барной стойке. Подойдя к оной, Брагинский увидел парня лет двадцати, с взбитым «коком» на блондинистой голове и в приторно-розовом костюме. Кажется, он был очень рад видеть Гила. — Хай, чувак! — радостно поприветствовал знакомого Байльшмидт. — Хай, Бертик! — парень за стойкой искренне заулыбался. — Ты привёл новенького? Иван, услышав, что говорят о нём, повернулся к говорящим. — Ну почти, — уклончиво ответил Гилберт. — Феликс, знакомься — это Ваня, мой одноклассник. Вань — Феликс, бармен в этом заведении. — А, рад познакомиться, — Иван протянул руку Феликсу, чтобы пожать её, но тот резко схватился за неё, притянул к себе Ивана и расцеловал в обе щеки. — Я тоже тотально рад встрече! — ласково улыбнулся бармен, но заметив грозный взгляд Гилберта, стушевался, а потом снова просиял.— Я всё понял, — протянул Феликс и толкнул к Гилу какие-то ключи. — Будешь бараться — делай это потише, а то, типо, посетители жалуются. — «Бараться»? Что это? — с недоумением спросил Брагинский. — Неважно, — отмахнулся Байльшмидт. — Всё хватит лукать. Феликс, налей-ка нам чего-нибудь подринкать! «Ничего не понимаю, шизики какие-то», — подумалось Ивану. Услышав просьбу, бармен полез под стойку и оттуда вещал: — Все коктейли уже выдули, осталась только… — Феликс поставил на стол две бутылки, — во, водка! Удивлению Вани не было предела, а Гилберт уже разливал алкоголь по рюмкам. — На, — Байльшмидт протянул рюмку Ивану, — выпьем же за нашу встречу, Ванюша, ксе. Напиваться сегодня не входило в планы Брагинского, но доверительная улыбка сидящего рядом Гила сделала своё дело. — Вздрогнем!

***

В затуманенной алкоголем голове музыка отдавалась в несколько раз громче, когда Гилберт потащил Ивана танцпол. Приятные звуки джаза окутывали каждого с головы до самых шуз. — Ты чего не танцуешь? — прокричал Гил, выписывая немыслимые пируэты. — Стиляй круче! — Я не совсем понимаю, что надо делать? — пьяно хихикая, проговорил Иван. — А ничего и не надо! — радостно воскликнул Байльшмидт. — Просто танцуй! Как только Брагинский начал танцевать, музыка сменилась. — «Тройной Гамбургский», — протянул Гилберт, косясь на Ваню. — И что это значит? — А это значит: потанцуем? Не в силах противиться животному влечению, Иван поддался парню. Байльшмидт одной рукой крепко держал талию Брагинского, а другую нежно гладил по спине, опускаясь всё ниже. — Что ты делаешь? — заметив порыв альбиноса, Иван смутился. — Тебе не нравится? — возбуждённо прошептал Гилберт. — Я могу прекратить. — Нет, — после недолго молчания сказал Ваня, прижимаясь ближе, — продолжай. От такой близости и количества выпитого у Ивана кружилась голова. Он уже ничего не видел кроме неожиданно ярких алых глаз и манящих розоватых губ. Гилберт преодолел небольшое расстояние даже слишком быстро, утягивая Брагинского в долгий поцелуй. Чувствуя жар и огромное возбуждение, Гил разорвал влажные лобзания, только чтобы сказать: — Идём на верх, я покажу тебе, что значит «бараться», ксе!