Принцесса?!

Мысли в голове перемешались, и Маша перестала верить сама себе. Как только через телефонную трубку до неё донёсся неуверенный голос математички, ей захотелось выбросить мобильный. Так далеко, чтобы его никто не нашёл. - Маша, здравствуй, — Кораблёва зачем-то кивнула в ответ на приветствие учительницы, хотя и прекрасно понимала, что блондинка сквозь расстояние этого просто не уловит. — Это Светлана Викторовна. - Да, здравствуйте, — девушка на секунду задержала дыхание, боясь спугнуть женщину. Она всё ещё думала, что этот звонок ей лишь снится. Поэтому свободная рука почти сама по себе потянулась к той, которая зажимала телефон, и резко ущипнула. Машка почувствовала боль, но так и не проснулась, как рассчитывала. - Как ты себя чувствуешь? — в голосе и словах блондинки плескалась осторожность. Она будто ступала по тонкому льду, обдумывая каждый шаг и направление в целом. Ей было невероятно тяжело решиться на этот звонок. А сейчас она боялась только того, что приготовленные заранее вопросы и фразы закончатся и дальше придётся импровизировать. - Нормально. Нога почти не болит, — буднично отозвалась Маша, когда в трубке повисло молчание. Между фразами, в этих коротких паузах, она слышала нервное дыхание математички, и в мыслях пролетало сотни догадок по поводу того, почему Светлана Викторовна ей звонит. Она сначала надеялась, что та просто хочет узнать о её самочувствии. Но потом осеклась: довольно странное объяснение. Блондинке должно быть почти всё равно до Машки и должно быть ещё больше всё равно до её здоровья. Тогда что заставило её набрать номер Кораблёвой? - Нога? — переспросила женщина. — У тебя что-то с ногой? - Простой вывих, — успокоила девушка Светлану Викторовну, натянув уголки губ. Она через трубку ощущала волнение, волнами бушующее внутри неё. Это было мило, и Машу до глубины души тронула её забота. Все сомнения ушли на второй план. Кораблёвой внезапно очень захотелось продолжить разговор с учительницей в какой-нибудь менее напряжённой манере. - В любом случае, — выдохнула блондинка, — я рада, что тебе уже лучше. Но я звоню не по этому поводу, — она устало провела ладонью по волосам, подбирая слова, а девушка на том конце провода затихла, вслушиваясь в неясные шорохи, перебиваемые тяжёлыми вдохами-выдохами. — Точнее, и по этому тоже... В общем, ты последнюю учебную неделю пропустила, а у вашего класса за это время было несколько важных тем по математике. Без них сложно будет разобраться дальше. Вот я и подумала, — женщина закусила губу, как будто остальные слова должны были сорваться без её контроля. Хотелось сказать одно, но озвучить пришлось более нейтральный вариант, без намёков: — Подумала, что тебе не помешало бы в каникулы позаниматься. - С Вами? — голос Машки сорвался. В маленьком уточнении было столько надежды, что математичка, если бы не сидела, упала бы без чувств. - Да, — в тон ученице отозвалась Светлана Викторовна. — И это бесплатно, не волнуйся. Я просто не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за нескольких невыученных тем, — губы сами сложились трубочкой, и в неясном наваждении блондинка прикрыла глаза, представляя, как ликуют мысли Кораблёвой. Для неё это было самым дорогим. — Будешь в школу приходить, скажем, через день на пару часиков... — потом она вспомнила про Машкину травму: — Ну, или я могу к тебе домой приходить. - Нет, не надо, — спокойно усмехнулась десятиклассница. — Я буду приходить в школу. - Хорошо. Тогда я жду тебя в понедельник к одиннадцати? - Да, конечно, — она чуть на месте не подскочила, рисуя в голове прекрасные перспективы. Казалось, словно чудеса вновь пытаются случаться. Словно обязательно нужно начать верить в то, что с этой самой секунды всё пойдёт в гору. И каждое её желание непременно будет сбываться. — До свидания, — Кораблёва сбросила вызов. - Пока, — на выдохе почти прошептала блондинка, когда в трубке уже раздались короткие гудки. Сердце в одно мгновение восстановило привычный ритм и перестало рваться из груди. Она отложила телефон и слезла с подоконника, на котором всё это время сидела. Осенью темнело довольно рано, а звёзды на небе сверкали так ярко, что с сентября это всегда становилось для женщины ритуалом — с подоконника наблюдать за ночным городом, обвивая руками колени. Машка упала на кровать и, улыбнувшись и обняв подушку, радостно взвизгнула. Она чувствовала себя глупой. И непозволительно счастливой, конечно. * Вдохновлённая ощущением крыльев за спиной в понедельник до пункта назначения Маша добралась довольно быстро. Обычно на дорогу ей требовалось, в лучшем случае, двадцать минут. А в этот раз всё было по-другому: уже через десять минут она стояла у здания школы, внимательно вглядываясь в окна кабинета математики. Такая скорость была неожиданностью для неё самой. Наверное, девушка слишком сильно боялась опоздать на занятие. Именно поэтому она не только вышла из дома раньше положенного времени, но и со всех ног бежала, срезая путь через знакомые дворы. А голова всё так же была забита мыслями о математичке. Мыслями, которые заставляли девушку делать менее короткие вдохи и более громкие выдохи. Сейчас внутри неё уже не велась такая ожесточённая борьба любви и ненависти: та, что была против нежных чувств по отношению к зеленоглазой блондинке, временно сдалась, объявив о перерыве на еду и сон. После этого Кораблёву полностью захватила странная зависимость от одной-единственной женщины. Ей казалось, что она постоянно с новой силой влюбляется в её мятного цвета глаза, в её мелодичный голос с нотками неуверенности, в её необъяснимые и слишком необдуманные поступки. Девушку манило в этот водоворот, и было не так важно, сможет она потом выбраться из него или нет. Просто хотелось чего-то большего: снести границы между ними, приблизиться к женщине, ощутить её прикосновения и дыхание на своей коже. От таких мыслей Кораблёва чувствовала себя пьяной, и даже свежий воздух не помогал ей выгнать морок из головы. Машка пересчитывала ступеньки, пока поднималась на третий этаж. Ноги были словно ватные. К тому же, от голода ощущалась слабость, растекающаяся липкой патокой по всему телу. С утра девушка так ничего и не съела, потому что кусок в горло не лез, а сейчас желудок вдруг решил дать о себе знать. Внутри всё скрутилось в жгут, и Машка абсолютно твёрдо была уверена в том, что готова уйти из школы, не дождавшись начала занятия. Остановил её лишь здравый смысл. Она все выходные не могла найти себе места, рисовала в мыслях варианты развития событий того, как она встретится с математичкой, как пройдёт занятие, как они обе будут себя чувствовать в присутствии друг друга. И варианты эти были настолько разные, захватывающие, впечатляющие, что просто так сдаться она сама себе не позволила. Медленным шагом, поглядывая на наручные часы, Машка свернула в большой коридор и двинулась к кабинету математики. К её удивлению, дверь была распахнута настежь. Аккуратно высунув из-за неё голову, девушка огляделась: на учительском столе царил привычный глазу беспорядок; ноутбук стоял включенным, но находился в «спящем режиме»; а Светланы Викторовны нигде не наблюдалось. Десятиклассница пожала плечами, почти не задавая себе мысленно вопросов, и вошла. Она заняла первую парту, прямо напротив учительского стола. С собой у неё были учебник, тетрадка и две ручки (вторая — про запас), и всё это добро она выложила перед собой, показывая чрезвычайную готовность к тому, чтобы грызть гранит науки. В её случае: математики. Для полноты картины не хватало только учительницы. И не успела Машка о ней подумать, как блондинка тут же вихрем ворвалась в кабинет. Она была настолько погружена в свои мысли, что девушку заметила только тогда, когда, быстро подойдя к своему столу и кинув на него внушительную стопку бумаг, подняла глаза. Десятиклассница на мгновение затаила дыхание, оказавшись в плену прекрасного зелёного взгляда. - Здравствуйте, — прошелестела Кораблёва, не двинувшись с места. Она застыла в той же позе, в которой сидела, когда математичка вошла. - О, Маш, ты уже пришла? — опомнилась Светлана Викторовна. — Что-то ты рано, — она бросила беглый взгляд на часы, висящие позади неё, почти над самой доской, а потом улыбнулась: — А впрочем, это даже лучше. Подождёшь ещё буквально пару минут? — в её голосе скользнула мольба, и Машка, не сдержав смешка, кивнула. Женщина принялась быстро перебирать бумаги. Она брала листы с одного края стола, прикрепляла степлером к ним ещё парочку и складывала на другой край. Что-то прятала в красную или в синюю папку, а что-то — вообще комкала и выкидывала. Маше было интересно наблюдать за женщиной. От напряжения и лёгкого недовольства на лбу и в уголках глаз у неё собирались паутинки морщин, а очки, лежащие чуть поодаль, бросали отблеск на бегающие по столу пальцы. Выглядела блондинка чуть менее официально чем обычно, и девушке это нравилось. Одета она была в большой белый свитер крупной вязки и узкие тёмно-синие джинсы. Такой внешний вид делал её какой-то чересчур милой, что Кораблёвой захотелось её непременно обнять. Просто так. Закончив с документами, математичка достала из верхнего ящика стола учебник и подсела к Маше за парту. В этот самый момент, ощутив движение рядом, девушка отпустила мысли об учительнице подальше и пришла в себя. Женщина принялась листать учебник в поисках нужной темы. - Как твоя нога? Не болит? — как бы между прочим поинтересовалась блондинка, пока её пальцы скользили по страницам книги, захватывая самое основное. - Вот сейчас резко перестала, — произнесла Маша, словно в трансе, продолжая сверлить Светлану Викторовну взглядом. Та в ответ как-то слишком лукаво улыбнулась, и Машке было подумалось, что в любимых зелёных глазах сверкнул дикий, почти ведьминский огонёк. Снова повисло молчание, которое нарушалось только тиканьем бегущих вперёд стрелок на часах и шорохом листов учебника под руководством математички. Сердце Кораблёвой билось так быстро, что услышать, казалось, могла даже Светлана Викторовна. Эта реакция не была для Машки странной, потому что она давно привыкла. Она просто не умела по-другому реагировать на блондинку. А сейчас от непозволительной близости девушка ощущала ещё и пугающую тяжесть внизу живота. Она готова была во всё горло закричать о том, как невыносимо вот так просто сидеть рядом с любимой женщиной и не иметь возможности сказать ей о своих чувствах. Маша ощущала себя загнанной в какие-то слишком жёсткие рамки, где даже лишний взгляд в сторону математички может стоить ей жизни. - Тема сложная, поэтому я постараюсь объяснить тебе предельно лёгким языком, без обилия алгебраических терминов, — женщина чуть нахмурила брови, всё ещё не смотря на ученицу. Та, слегка забывшись, чуть не ляпнула в своей манере что-то едкое, вроде «А Вы так умеете?», но вовремя себя одёрнула. — Ты знаешь что-нибудь о производной? - От чего производной? — не поняла Маша, поднимая нос от тетради, в которой успела записать число и наметить строку для темы занятия. - Значит, не знаешь, — усмехнулась блондинка и, выждав, пока десятиклассница запишет тему, продолжила: — Давай разберём на примере какой-нибудь элементарной задачки. Допустим, у нас есть точка, которая плавно и непрерывно движется по прямой... Машка про себя возмутилась. На примере элементарной задачки? Серьёзно? Да для этой женщины в математике элементарно, в принципе, всё, а девушку уже от одного названия темы стало штормить, как при морской болезни. Пока математичка аккуратно рисовала в тетради Маши какие-то графики и выписывала под ними формулы, которых в учебнике почему-то не наблюдалось, сама девушка вдруг вспомнила о том, как красиво умела тупить у доски с решением какого-нибудь уравнения. Это началось как раз с текущего года, с прихода Светланы Викторовны, потому что при прежней математичке Машка могла с чистой совестью отсиживаться на занятиях, развлекая себя ненужным бездельем. Сейчас же пребывание на уроках алгебры и геометрии стало иным: под прицел Кораблёва попадала чаще, чем выдыхала, и почти всегда это заканчивалось признанием её поражения. Внешне в такие моменты она выглядела спокойно, но в душе поднималась настоящая буря: хотелось рвать и метать, кричать и бить кулаками в стены. Иногда она даже чувствовала перед блондинкой неловкость за своё отсутствие знаний. - Поняла? — неожиданно раздавшийся рядом голос Светланы Викторовны вырвал Машу из цепких лап собственных мыслей. Она чуть мутным взглядом посмотрела на женщину и очень ловко поймала взмах длинных ресниц под тонким стеклом очков. Она промолчала в ответ на вопрос, но её выражение лица сказало учительнице всё само за себя. — Давай ещё раз, — терпеливо улыбнулась Дымова. — Вот смотри... Машка следила за порхающей над тетрадным листом ручкой, из-под которой появлялись ровные, переплетающиеся с плавно изогнутыми, линии, ажурного шрифта цифры и знания, откладывающиеся в голове десятиклассницы. Тема вдруг показалась такой лёгкой, что Машке на секунду подумалось, будто она весь материал по математике выучила. Она сама себе улыбнулась: может, с точными науками у неё ещё не всё потеряно? Тут, ни с того ни с сего, желудок Кораблёвой снова дал о себе знать, и учительница подняла на девушку недоверчивый взгляд. - Ты голодная что ли? — она артистично изогнула одну бровь, явно показывая удивление вперемешку с укором, который, казалось, проскочил и в некоторых нотах голоса. - Есть такое, — Маша виновато развела руками. Ну а что она могла ещё сказать? Отрицать очевидно было бы глупо. Да к тому же, женщине это вряд ли понравилось бы. Как выяснилось, Машкину ложь она за версту чувствует и с лёгкостью, указывая на это, вгоняет ученицу в краску. Ещё после первого такого провала Кораблёва зареклась не врать блондинке, а, по возможности, говорить правду. Вот и сейчас, когда возмутился голодный организм, она честно призналась, что пренебрегла главным приёмом пищи. Математичка без слов встала из-за парты, подошла к своему столу и извлекла из одного ящика пачку печенья в шоколадной глазури. В кабинете у неё всегда лежало что-нибудь вкусненькое на всякий случай. И сейчас этот «всякий случай» наступил. * В среду половину занятия Маша просидела в кабинете одна, пытаясь по поручению математички решить упражнения из учебника. Кораблёва не без труда справлялась с заданиями, одним за другим, и так же, как всегда, продолжала думать о любимой блондинке, которая, в свою очередь, сидела на педагогическом совете. А в пятницу девушка слегка припозднилась, но даже это не огорчило её впечатлений от занятия. Стоило ей только бесшумно переступить порог кабинета математики, как взгляд её зацепился за потрясающее зрелище: Светлана Викторовна, наклонившись к нижнему ящику в столе, перебирала там очередные бумажки. Машка сразу же оценила узкую бежевого цвета юбку, разрез на подоле которой находился сзади. На время она залюбовалась, а потом озвучила крутящуюся на языке мысль: - Красиво стоите! — она усмехнулась и, привалившись спиной к стене у двери, сложила руки на груди. Блондинка, напугавшись, резко выпрямилась и стрельнула в ученицу недобрым взглядом: - Кораблёва, что ты себе позволяешь? — она обернулась на десятиклассницу всем телом, и та смогла оценить ещё и прекрасную полупрозрачную блузку ядовитого жёлтого цвета. Маша облизнула сухие губы. - Позволяю себе делать Вам комплименты. Ну ведь действительно хорошо стояли, — Машка в считанные секунды преодолела расстояние между ними и почти вплотную приблизилась к женщине, смотря на неё чуть снизу вверх. — И блузка у Вас отличная, — она протянула руку, чтобы поправить воротник. Как только девушка прикоснулась к приятной на ощупь ткани, Светлану Викторовну будто током прошибло, и она судорожно выдохнула. Машка закусила губу, внимательно следя за реакциями блондинки, которые ей, несомненно, нравились. Она специально доводила учительницу до точки кипения и с нетерпением ждала, когда та наконец сдастся, когда разрушит эту чёртову стену приличия и начнёт действовать увереннее. - Давай заниматься... математикой, — прерывисто, словно с трудом используя запасы воздуха в лёгких, проговорила она, отстраняясь. Её снова захлестнуло волной. А Машке больше ничего не оставалось, пришлось сесть за парту и выложить письменные принадлежности. * Пятое ноября наступило неожиданно. Только открыв утром глаза под настойчивый звон будильника, Светлана Викторовна сразу пожелала, чтобы этот день закончился как можно скорее. Она не любила свои дни рождения. Ещё с детства они не приносили нужной радости и были скорее формальностью, чем праздником. Но тогда, лет в десять, например, хотя бы не приходилось думать о том, что с каждым годом женщина не молодеет. Сейчас же пятое число ноября несло ей лишь сплошное разочарование в жизни: вокруг блондинки было всё меньше людей, которые поздравляли искренне; всё меньше людей, которых она по-настоящему рада была видеть и слышать; и всё больше проблем. Будь её воля, она бы вообще весь этот чёртов день не вылезала из-под одеяла, думая о том, как хорошо было бы переехать на Северный полюс. Но работа ждала. Собиралась она как-то лениво, переступая через себя, силой заставляя тело и голову не засыпать. В спокойной обстановке она умылась, накрасилась и села завтракать. Телевизор опять трещал о извечных катаклизмах в мире. Дымова без интереса ковыряла ложкой вчерашнюю кашу и представляла, как с минуты на минуту раздастся звонок от её неугомонной брюнетки. Татьяна Александровна любила праздники, любила подругу и каждый раз с присущим ей оптимизмом поздравляла её с очередным прожитым годом. Не сказать, что Светлане это не нравилось. Просто она не любила, когда всё внимание доставалось ей одной, она чувствовала себя некомфортно. Но поздравления подруги всегда принимала с неподдельной улыбкой, а потом настойчиво за них благодарила. И женщина только успела вспомнить, что бросила телефон в спальне, как он ожил. Звонила Татьяна Александровна. - Знаю, ЧТО ты скажешь: ещё только семь утра, ты не любишь свои дни рождения, настроения тоже нет, — быстро и с чуть сонным задором в голосе стала говорить русичка, — но я всё равно первая. Первая же? — брюнетка усмехнулась, прижимая телефонную трубку плотнее. - Первая, — подтвердила Светлана Викторовна. В ответ ей щёлкнули пальцы и раздалось самодовольное: - Отлично, — на секунду воцарилась тишина, которая позволила Татьяне Александровне собраться с мыслями. — В общем, не буду ничего желать по телефону, потому что это уже пройденный опыт. Ты знаешь, насколько сильно я тебя люблю, и этого должно быть достаточно, чтобы ты без происшествий добралась сегодня до школы. У меня для тебя сюрприз. Он тебе понравится. Ещё больше, чем то, что я позвонила тебе в семь утра. - Сюрпризы я тоже не люблю, и тебе ли не знать об этом... Но так и быть — ты меня заинтриговала. Зачем издеваешься? - Это ещё один стимул тебе появиться на работе вовремя. - Я хочу опоздать, — капризно протянула блондинка, отодвигая в сторону невкусную кашу. Она вдруг решила, что в честь праздника может позавтракать шоколадом, и рука сама по себе потянулась за плиткой молочного с дроблёным миндалём. - А я хочу, чтобы ты не хотела опоздать. - Я очень сильно постараюсь, — математичка с театральным наслаждением прикрыла глаза, когда вкусовые рецепторы приняли не свойственную завтраку сладость, и организм чуть не сказал «спасибо». Каши по утрам уже порядком надоели, а шоколад, если верить учёным, активирует гормон счастья. Его женщине очень-очень не хватало. - Убила бы, — по-доброму отбилась Татьяна Александровна и, бросив любимое «Давай в темпе», отключилась. Почему-то именно этот день доставлял ей бесконечное количество странного воодушевления, вдохновения, радости, в конце концов. Одетая в платье, которое было на ней в день конкурса чтецов, блондинка подскочила к зеркалу. Время близилось к половине восьмого, и возможности любоваться на себя не было. Но даже это женщину не остановило. Хотя, наверное, «любоваться» — громко сказано. Она придирчиво осматривала себя, расправляя влажными ладонями складки на платье. Многое изменилось с тех пор, когда она была по-настоящему счастливой. Ей казалось, что она успела слегка поправиться. Потом подумала, будто кожа стала слишком бледной. Дальше она прошлась по волосам, макияжу. Женщина сама себе не нравилась. Когда-то, лет в двадцать, она была полна сил, энергична и до безумия красива. Сегодня ей исполнилось тридцать семь. И казалось, жизнь на этом закончилась. Часы на стене в квартире показали без двадцати восемь, а женщина была уже на полпути к школе. Ей предстоял первый такой на её памяти бесконечный понедельник. * Маша вошла в кабинет математики, когда там было абсолютно пусто. Светлана Викторовна назначила ей занятие на вторник, предпоследний день перед началом второй четверти. Но это не было поводом к тому, чтобы девушка отсиживалась за день до этого дома, она намеревалась поздравить любимую женщину с её днём. Машка не была посвящена во все подробности насчёт отношения математички к празднику, к её возрасту, поэтому рисовала в голове какие-то романтичные картины. Ещё в вечер разговора с Дашей по телефону Кораблёва придумала хитроумный план. Откровенно говоря, она подсмотрела его в одном кино, которое скачала в неделю своей болезни. Но его она усовершенствовала сама, поэтому считала почти своим. Первую деталь плана она собиралась установить [точнее — положить] уже сегодня. Для этого она и пробралась незаметно в школу, а затем — в кабинет математики. Розу девушка купила вчера. Она была нежно-розовой с более тёмным оттенком по краям лепестков, с россыпью блёсток в сердце бутона и с ленточкой, обвитой вокруг длинной ножки с шипами. Чтобы послание не осталось совсем анонимным, Маша приложила к цветку маленькую открытку, в которой размашистым почерком написала «С днём рождения!». Так вот, пробравшись в кабинет и убедившись, что никто её не видит за этим занятием, десятиклассница положила розу с открыткой поверх документов на столе учительницы. Помимо Машкиного подарка, чуть поодаль, за включенным ноутбуком, стоял ещё и большой букет белых лилий в вазе. Он был от класса. Кораблёва была в курсе того, что староста Соня в последнюю учебную неделю собрала с ребят деньги на подарок учительнице, и, судя по всему, она решила остановиться на букете цветов. Это было просто, банально, но довольно красиво. Десятиклассники небольшой толпой пришли к Светлане Викторовне в начале рабочего дня, засыпали её комплиментами и пожеланиями и оставили подарок. И у женщины по поводу появления лилий не должно было возникнуть вопросов. Она точно знала, что букет от её учеников. А Машка своей розой хотела создать интригу. Придумать какую-то загадку, чтобы любимая блондинка постоянно размышляла о личности анонима. Конечно, была вероятность того, что женщина догадается почти сразу, но Машка старалась мыслить позитивнее: и без неё самой полным-полно кандидатур на эту роль. Спускаясь по лестнице, девушка встретилась с Татьяной Александровной. Женщина вывернула из коридора ей навстречу, и они чуть не столкнулись лоб в лоб. - Маша! Привет, — изумлённо проговорила русичка. — А ты чего в школе делаешь? Каникулы вроде, ты отдыхать должна. - Здравствуйте, — Кораблёва натянуто улыбнулась. Ей показалось, будто Татьяна Александровна только что поймала её за руку. От этого по коже мороз пробежал, и ей пришлось судорожно сочинять легенду, надеясь на случай: — Да я у Светланы Викторовны была, мы математикой занимались. - Кстати, как ты себя чувствуешь? Светлана Викторовна говорила, у тебя какая-то травма была? - Да-а, — почесав затылок, она воровато огляделась и сцепила руки в замок за спиной. — Ничего серьёзного, простой вывих. Сейчас я уже в полном порядке. - Рада это слышать, — русичка тряхнула документами в руках. Разговор потерял нить, и обе они ощущали себя чересчур неловко, словно были абсолютно и бесповоротно чужими. В голову Татьяны Александровны, пока она смотрела на замявшуюся ученицу, вернулось воспоминание, поэтому она спешно озвучила просьбу: — Да, Маш, я вспомнила, о чём хотела тебя попросить. У меня есть для тебя задание по литературе. Я уверена, что справиться сможешь только ты. Но мне надо сходить к директору. Держи, — брюнетка протянула девушке ключ. — Подождёшь в моём кабинете? — Машка кивнула и забрала его из рук русички. Десятиклассница, воспользовавшись предложенным ключом, вошла в кабинет Татьяны Александровны. На полках было много книг, стол оставался почти идеально чистым, и множество цветов в горшках создавали уютную и даже домашнюю атмосферу. Кораблёва села за стол, устроилась поудобнее на мягком стуле и усмехнулась: ей нравилось это место. Она всегда, если не было желания посещать уроки, приходила к русичке помогать протереть полки, полить растения, разобрать или проверить тетради. Она отдыхала душой в кабинете своей любимой учительницы, которая, вместе с тем, была чуть ли не настоящим другом для неё. Машка знала, что будь у неё какая-нибудь другая жизнь, она бы в любом случае всё отдала за знакомство с Татьяной Александровной. Эти мысли согревали её изнутри. Но в тот момент, когда она заметила вызывающе выглядывающий из-под тетрадей и учебников листок и вытянула его, внутри неё что-то оборвалось. «Не может быть».