Принцесса?!

~ Ты станешь обаятельным злом, а я не сдержусь и спалю все секреты. ~

- Принцесса, я тебе всё объясню, — Кораблёв, подорвавшись с места, бросился следом за дочерью, которая намеревалась покинуть квартиру. Он схватил её за руку и чуть потянул на себя, отчего та была вынуждена остановиться и обернуться, кидая злобный взгляд на него. - Да что ты объяснять собрался? — девушка вырвала свою руку и, обойдя отца со спины, переместилась к дивану. Блондинка смотрела на Машку взглядом забитого котёнка. А Евгений глаза опускал. — Я не ребёнок — и так всё прекрасно понимаю. Ты себе ещё одну любовь на пару ночей завёл? — она намеренно тяжело уронила оба кулака на спинку дивана, чем заставила Светлану Викторовну вздрогнуть и почти вскочить на ноги. — Поздравляю! Я только, наверное, рано пришла? Прости, надо же заранее о таких вещах предупреждать. Я в следующий раз обязательно исправлюсь, — Маша сделала ещё несколько нервных шагов по комнате, тем самым оказавшись в противоположном от отца углу гостиной. — Меня вот, знаешь, только одно волнует — а чего так мелко? Почему всего лишь моя классная? — она тряхнула рукой в сторону математички. — Чего не директриса? Вот это я понимаю – вот это уровень! - Маш, пожалуйста, дай нам всё рассказать, — Дымова обернулась на ученицу, встречаясь с той взглядами. Кораблёва холодно взирала на женщину сверху вниз, словно пыталась прожечь в ней дыру. Испепелить, не оставив на месте и горстки. Уничтожить без физических усилий. Именно этого Светлана Викторовна боялась. Именно такое разоблачение она представляла в своей голове — злое, циничное, леденящее душу. И упрямо молилась на то, чтобы стрелки часов перебежали минут на тридцать раньше. Тогда бы они ни за что на свете не позволила бы случиться их разбору полётов. Она бы обязательно настояла перед Евгением на возвращении домой. Не к нему в гости, а к ней, потому что в её квартире и крошечной искре для такого пожара упасть было бы некуда. А теперь ей хотелось рухнуть перед Машей на колени и покаяться. Попросить прощения за всю ту боль, все те обиды, что посадила в её сердце. - А на Вашем месте я бы вообще помалкивала! — рявкнула Маша на учительницу, которая едва не поперхнулась собственными словами, но оказалась тут же перебита не менее грозным выкриком отца в свой адрес: - Мария, ты как со взрослыми разговариваешь? — он сжал кулаки. От того, насколько сильно он это сделал, побелели костяшки рук, и мужчину пробила мелкая дрожь. Он был на взводе. Вся чёртова ситуация ему категорически не нравилась. Он разрывался, будто меж двух огней: или защитить любимую женщину ценой отношений с дочерью, или выполнить все Машины требования ценой отношений с блондинкой. Он не знал, как поступить, чтобы это было правильно и чтобы потом не пожалеть о своём решении. - По-русски, папа. По-русски, — горько усмехнулась Кораблёва, когда вконец иссякли силы спорить и ругаться. — Чёрт возьми, как же сильно я тебя ненавижу, — она прикрыла глаза. Слёзы вот-вот готовы были посыпаться из-под пушистых ресниц, но она их сдержала. Прекрасно зная, что не имеет права плакать в присутствии этой женщины. Никто никогда больше не должен видеть её слезы – показатель её слабости. Показатель того, что у неё всё ещё есть душа. Иначе будет больно. Будет смертельно больно, ведь все привыкнут пользоваться её уязвимостью. Станут тыкать в самые незащищённые места, после чего она уже не сможет нормально жить. Будет бросаться на всех или будет всех сторониться. Будет кричать или будет молчать. В любом случае, не будет той же девушкой, к которой люди вокруг привыкли. - Принцесса... — Евгений смиренно качнул головой. Он уже хотел подойти и обнять дочь, как это обычно бывало в финале их ссор. Но ничто не бывает навсегда. Ни у чего нет незыблемой опоры. Рано или поздно вся жизнь, впихнутая в систему, сотканная из правил, летит к чертям. Она не может вечно гнездиться на одном и том же месте, она далеко не инертна. Она движима, она изменяема. Поэтому Машка вдруг решила, что сейчас – самое время сносить старые каноны, и метнулась к двери: — Не надо, — она зацепилась за растерянный взгляд своей классной, за ослабленный галстук отца. В мыслях запрыгали картинки, от которых ей стало невыносимо и чересчур противно. Даже просто потому, что она об этом подумала. Ссора с отцом зашла слишком далеко, чтобы сейчас вот так, без боя, без новой забастовки, сдаваться ему в плен, позволяя вешать ерунду на уши. — Я не хочу ничего слушать. И видеть не хочу. Вас обоих, — она, как обезумевшая, ткнула в них поочерёдно пальцем, потом быстро сжала в воздухе кулак, который мог бы означать её абсолютное поражение и бессилие во всём случившемся, и ушла. Но она не проиграла. Она взяла передышку, пока эти двое разбираются со своей проклятой любовью. Сначала грохнула дверь Машиной комнаты, а через секунду щёлкнул замок. Девушка рухнула на кровать и разревелась – потому что теперь могла себе это разрешить. Дымова с Кораблёвым невесело переглянулись. Слов не было. Почему-то хотелось, раздирая горло, громко взвыть. Так громко, чтобы даже весь город узнал о накрывшем их по самую макушку урагане. О разбившем вдребезги их счастливый корабль цунами. О катастрофе, которая не пощадила, невзирая ни на какие обстоятельства. Воздух схлопнулся. Атмосфера в квартире стала невообразимо давить, будто огромный пласт снега свалился на голову. Будто несколько проводов под напряжением пересеклись, обвившись вокруг мужчины и женщины. Светлана Викторовна засобиралась домой. - Наверное, мне лучше уехать, — Дымова встала и, застегнув верхние пуговицы блузки, с виновато опущенными глазами направилась в коридор. Она чувствовала, что всё из-за неё. И ещё никогда раньше это чувство не было уж настолько паршивым. Блондинка сначала даже думала рассказать Евгению, что Маша знает об их романе давно. Ещё дольше, чем сама женщина стала называть их отношения «романом». Но вовремя осеклась — тогда ей придётся упомянуть новогоднюю ночь, Машкино нетрезвое состояние, а от мужчины посыпятся вопросы по этому поводу. Она не любила вопросы. Она боялась вопросов, потому что врать не умела, а говорить правду — значит, иногда рыть себе собственными руками маленькую могилу. Посему женщина решила, что проще будет оставить каждого из Кораблёвых наедине с собой. Евгений успел её поймать: — Прошу тебя, останься, — он обнял её. Прижал, словно пытаясь сделать её частью себя. Своего тела и своей души. Потом почувствовал под своими ладонями странные порывы – надвигающуюся истерику, лёгкими волнами сотрясающую тело женщины. И ничего не смог с этим сделать. Он тоже был беспомощен. Впервые за всю свою жизнь. А она плакала прямо в его объятиях. — Хорошо, я отвезу тебя. Домой. Они молча оделись и покинули квартиру. Только ключи в связке Кораблёва болезненно звякнули на прощание. А Маша весь остаток вечера прорыдала, уткнувшись в подушку, чтобы не было слышно. * С того дня дома Кораблёва стала скорее редким гостем, чем постоянным обитателем. Она уходила рано утром, ещё до того, как отец садился на кухне завтракать, и приходила поздно вечером, после чего её хватало только на то, чтобы лечь спать. В школе она систематически прогуливала уроки математики. Если один такой стоял первым — приходила ко второму. Если последним — уходила раньше. А так — отсиживалась в столовой, в вестибюле, в коридоре начальной школы, на физре других классов. К Татьяне Александровне она ходить не рисковала, потому что боялась, что та насильно отправит на математику. Или приведёт за ней Светлану Викторовну. Что, собственно, практически одно и то же. Всё свободное от школы время проводила у Даши или Алины, иногда заглядывала к Лене, которая лишних вопросов не задавала. Да и вообще — привычки настырно докапываться до сути не имела. Дома появляться не хотелось, потому что Кораблёва опасалась встречи с блондинкой. В школе ей легко удавалось от той бегать, при этом не вызывая никаких подозрений. А с квартирой становилось сложнее: Светлана Викторовна появлялась там всё чаще. Каждый вечер в коридоре Машку встречал запах её духов, которые она, даже сойдя с ума, ни с чем другим бы не спутала. Это выводило десятиклассницу из себя. Иногда такие вечера давали сбои. Отец на весь день уезжал к математичке и дома не появлялся вплоть до утра. Маша в подобные моменты ощущала невиданный поток свободы. Она со спокойствием разгуливала по квартире, выдумывая и шлифуя изощрённые планы мести. И папе, и блондинке. Которые в последние дни почему-то стали тише воды, ниже травы. Машке, вообще-то, нравилась эта её невыдуманная независимость: её никто не контролировал, не отчитывал, не упрекал. Математичка, поняв, что бороться с ней бесполезно, а проще — лишь с чёртом договориться, отстала. А отец так сильно упёрся, выставив вперёд своё самолюбие, что казалось, будто это его очень сильно обидели. В общем и целом, вокруг девушки выстроилась стена, непробиваемая и обороняемая её же скверным, но стойким характером. Опасения были направлены только в одну сторону – бабушку. Десятиклассница всерьёз беспокоилась, что это затишье долго не протянется, и в один момент на неё обвалится шквал претензий от Ирины Николаевны, которую точно настроят на нужную волну папа со Светланой Викторовной. Хотя и на такой случай у Машки в рукаве был козырь. Запасной и такой совсем уж беспроигрышный вариант, который она нашла в комоде отцовской спальни. В тот вторник Кораблёва смело направилась в квартиру, потому что отцовской машины во дворе не нашла. Пробежалась пару раз взглядом по стоянке, поняла, что его место свободнее всего на белом свете, и не без радости отметила зелёный коридор для себя. Брякнула ключами и открыла домофон. Но не тут-то было. Нужно было ей только подняться и закрыть за собой дверь, чтобы заметить стоящие рядом с ботинками Евгения сапоги своей классной, а в его спальне различить сразу два голоса: мужской и женский. Даже любопытство было сильнее в Машке, чем страх и её дрожащие, едва двигающиеся ноги. Она бесшумно подкралась к двери, в тонкую щель которой делалось возможным подсмотреть и подслушать больше дозволенного. Её, разве что, дыхание тяжёлое могло выдать, но двоим в спальне дела не было, что по квартире гуляют непонятные шорохи. - Её сегодня опять не было у меня на уроке, – пожаловалась блондинка, спуская босые ноги на пол. Одеяло соскользнуло, когда она попыталась подняться, и Машкиному взору открылось красивое тело её учительницы, одетой только лишь в нижнее бельё. Дар речи у девушки пропал, а вот возможность здраво мыслить – нет, и до неё сразу дошло, что она задержалась с Дашей в магазине к одному своему счастью. – У нас темы начались новые. Сложно до безумия. Они накидываются друг на друга, а на них – следующие. Она такими темпами просто скатится до круглого нуля по математике, – женщина накинула блузку и принялась застёгивать пуговицы. – Я всю голову сломала, придумывая, как с ней поговорить. Она ведь даже в школе от меня бегает, – девушка на этих словах гаденько ухмыльнулась. Да, женщина догадалась, что Маша от неё, как от прокажённой, бегает. Хотя, наверное, сложно было бы не догадаться, когда Кораблёва, даже просто идя по коридору, при виде математички разворачивалась и шла в обратную сторону. - Она не будет слушать ни тебя, ни меня. И пробовать бесполезно, — раздался голос отца. Его Машка в комнате не видела, но, судя по действиям Светланы Викторовны, предполагала, что он занимается примерно тем же самым. Только перед большим, во весь рост, зеркалом. – Есть только один на сто процентов проверенный рычаг давления на эту барышню. Машка сглотнула. - Какой? – Дымова развернулась, почувствовав ладони Кораблёва на талии, а потом быстро приняла исходное положение, как бы намекая ему застегнуть молнию на её юбке. Что он тотчас же и сделал. - Моя мама. Бабушка Машки. Этого человека Принцесса любит, уважает и, как бы странно это ни было, боится. Мне стоит сделать один звонок – и наша заядлая прогульщица уже завтра будет сидеть у тебя на уроке со всеми выученными темами, – мужчина задорно поиграл бровями и поцеловал блондинку в щёку. Маша вспыхнула, как свечка, до самых кончиков ушей, услышав это. Она, конечно, ждала такой исход событий, но, тем не менее, из равновесия она вылетела совсем неожиданно. «Тяжёлая артиллерия в ход пошла? Ну-ну. Мы ещё посмотрим, кто кого». * Разнос устроили тем же вечером. Ирина Николаевна, Маша, отец и Светлана Викторовна. Бабушка и значения особого не придала, что её сын как-то по-особенному с Машкиной классной общается. И что вообще блондинка, в принципе, ведёт себя в их квартире довольно свободно. Внимание женщины было приковано к внучке, о которой она наслушалась за время дороги от своего дома до квартиры Кораблёвых много "хорошего". Девушка же была, как колючка: скалилась, дёргалась от прикосновений, метала злобные взгляды. Ирина Николаевна держалась стойко, а вот терпение Евгения было на исходе. - Принцесса, ты хоть как-нибудь можешь мотивировать своё поведение? – спросила женщина, присаживаясь рядом с внучкой на диван. Маша тряхнула головой, разрезая копной волос воздух. – Я просто не понимаю, что двигало тобой в те моменты, когда ты намеренно пропускала уроки. Тебя же не так воспитывали. Честность, порядочность – вот что должно тебя сопровождать по жизни. А ты даже смелости не имеешь признаться, что прогуливала школу от нечего делать! - Честность? Да о какой честности может идти речь в этом доме, – Кораблёва подпрыгнула, резко махнула рукой в сторону отца и нависла из положения стоя над бабушкой, – когда твой сын в тайне от всех заводит роман с моей классной руководительницей, а потом вообще женится на ней? – после чего грозно фыркнула: – Вот. Вот он, пример для подражания. Поэтому и смелости у меня нет признаться. Гены. По наследству, видимо, передаётся это ваше бесчестие. Или как оно там называется?.. - Нечестность, – на автомате отозвалась Ирина Николаевна. А потом, когда весь смысл слов внучки до неё дошёл, она с предельно невозмутимым лицом повернулась к парочке, стоящей чуть позади. Те одинаково переминались с ноги на ногу. Как отражение друг друга. – Что? Евгений, я чего-то не знаю? Мужчина оказался в безвыходном положении, поэтому ничего лучше правды не нашёл: – Да, мы поженились. Но это никакого отношения к сложившейся ситуации не имеет. - Как это не имеет? — все разом взглянули на Машку, и та важно сложила руки на груди. – Я, между прочим, сильно обижена. Мало того, что меня НЕ пригласили, так ещё и просто ни о чём не сказали, — закончив возмущения, девушка как бы невзначай бросила легкомысленно: – Отксерьте свидетельство о браке и повесьте ко мне в комнату в рамочку. - Мария! – одёрнула её Ирина Николаевна. – Так что по поводу вашего брака? - Не думаю, что это удачное время для обсуждения. Я не хотел бы говорить об этом при Маше, – двинулся Кораблёв в наступление, на что поймал недоверчивый взгляд матери. Она смотрела на него, будто разочаровалась. А он, взрослый, состоявшийся мужчина, чувствовал себя пристыженным. Ничего подобного внутри него не рождалось с тех самых пор, когда в восьмом классе он вернулся домой с синяком под глазом и желанием директора видеть Ирину Николаевну в школе. Он готов был на месте со стыда сгореть. Сам учинил драку, получил травму и должен был отвечать перед всеми за последствия. Тот опыт навсегда отпечатался в его сознании клеймом против глупых решений. Сейчас история повторялась. Он что-то сделал не так, как могло бы быть спланировано, не пострадал, конечно, но отчитаться взялся. Хотя он правда не понимал, в чём виноват. Не побил, не обидел. Помог же. - Да в смысле? – казалось, из ушей Машки вот-вот огромным столпом к потолку повалит густой, прощупываемый дым. – Мы, на минуточку, семья! Ячейка общества. Одно целое. У нас не должно быть секретов друг от друга. - Мария, не паясничай. Тебе слово уже предоставляли, – снова вмешалась бабушка, которую Маша ослушаться не могла. Вот и нахохлилась, как воробей на козырьке под окном, исподлобья поглядывая на блондинку. Та казалась растерянной. Мужчина благодарно кивнул: — Это было необходимо, чтобы иметь преимущество в суде. Адвокат посоветовал заключить фиктивный брак. Тогда нам будет гораздо проще выиграть дело и вернуть Светлане Полину. Упоминание о Поле нехорошо отозвалось у Маши в груди. Что-то больно кольнуло, а по мыслям потекли догадки о том, где и как сейчас девочка. Она вызывала у девушки умиление. Искреннюю симпатию, которая ни на что не похожа. Жизнерадостная, почти что солнечная Полина излучала добро, способное служить подпиткой для многих людей. И отчасти Кораблёва понимала и поддерживала папу с математичкой. Но ведь Машка была бы не Машкой, если бы даже такой важный, серьёзный, задевший и её разговор не испортила. Не вставила тупую шуточку или комментарий. В этот раз от неё прилетел вопрос: — А, то есть переспали вы друг с другом для пущей убедительности? - Маша! — хором осадили десятиклассницу все присутствующие. Язык прилип к нёбу – желание что-то ещё добавлять напрочь отпало, поэтому теперь она лишь слушала. Обсуждение шло долго и – невероятно скучно. Маша успела все сверкающие безделушки на люстре сосчитать, смешные рожи себе в отражение телевизора покорчить и мысленно отомстить классной за издевательства над собой. Планы были один другого краше. И если б только она могла ими поделиться с кем-нибудь, то зачитала бы перечень через рупор или в прямом эфире на радио. Страна должна знать своих героев! Тем более, тех, кто умеет постоять за себя, за свою честь. Бабушка хотела, чтобы внучка её была честной, порядочной? Так она может. Немного усилий – и результат не заставит себя долго ждать. Что-что, а вот наплевательского и потребительского отношения к чувствам Кораблёва не терпела. Её можно было задеть высказываниями по поводу внешности, характера, потому что это-то уже ничем не исправишь. Сносить обиды в сторону родных и друзей она не привыкла – так что физическую силу применяла чаще, чем девочке положено. Но когда дело касалось её чувств, это походило на катастрофу. Стоило одному симпатичному парню поиграть с ней и бросить под предлогом разных интересов, включалась смекалка. Включался девиз про «месть как холодное блюдо». А месть её была страшна. Жизнь девушку такой воспитала. Закалила. Машка с детства знала, что вокруг полным-полно фальшивок, что прячутся среди оригиналов. Отличать их – особый навык. Сложно это. И ошибки обходятся слишком дорого: не только нервные срывы, но и абсолютная потеря чувств. Ни чувства стыда, ни собственного достоинства, ни – банально – любви. Именно поэтому она разрабатывала схемы отмщения за растоптанную открытость или замаранную доброту. В этом мире только так – либо ты, либо тебя. И чтобы не тебя, нужно бороться. Так что, возвышая в мыслях замки, Маша по инерции сжала руки в кулаки и из-под полуприкрытых век метнула молнией взгляд в блондинку. А ей – хоть бы что. Стояла с серьёзным видом, сложив руки на груди и ощущая ладонь Кораблёва на своей спине. Боялась, что упадёт? Одна только фраза их обеих напрягла, озадачила и заставила переглянуться, словно они на секунду стали лучшими подружками: - Значит, будет семейный ужин, – Ирина Николаевна обрадованно хлопнула в ладоши. - Что? – воскликнула в негодовании Кораблёва наперерез бабушкиному восторгу. Потому что знала, какой такой ужин. Потому что знала, что отвертеться не получится. И придётся сидеть, мило улыбаться, а грубо материться – только у себя в голове.