Принцесса?!

Вся следующая неделя после возвращения из Нижнего Новгорода плотно набилась учёбой. Близился конец года, поэтому работать за оценки приходилось с двойной силой. Не оставалось времени ни на что постороннее: ни на прогулки, ни на сериалы, ни на тяжёлые думы о том, о сём. Но результат того стоил — получив табель с итоговыми оценками, Машка сияла начищенным пятаком. Она исправила всё на свете и могла смело собой гордиться, что сделала практически невозможное. После того, как Светлана Викторовна поговорила с биологичкой, жизнь на уроках про генетику и мутации стала значительно проще, так что сдать последнюю контрольную работу не составило труда — четыре, как с куста. С физикой оказалось ещё интереснее: нарисовала лабораторную, прорешала для вида несколько тестов — четвёрка, получите-распишитесь. С математикой тоже проблем, в принципе, не возникло. Показалось даже, что парочку лишних четвёрок и — неожиданно — пятёрок женщина поставила с закрытыми глазами. Как результат — очередная четвёрка в табеле. Остальное — русский, литература, география, история — подтвердили статус отличницы по любимым предметам. Впрочем, сомневаться в этих оценках и не приходилось. Физрук в очередной раз раскошелился на пятёрку только с условием, что на следующий турнир по волейболу Кораблёва вся его. Она покивала, поулыбалась, а, выйдя из спортивного зала, зло усмехнулась и выбросила в воздух средний палец — не на ту напал. В общем, Машкиной радости ни конца, ни края не видели. Она всё ходила, собою довольная, и думала, где побывает в каникулы. Планов настроила — тьму. Последняя, отведённая на получение и выставление оценок, учебная неделя закончилась безоговорочной победой школьников — все без хвостов. А за ней потянулась менее продуктивная, когда то тут, то там уроки пропадали и проводились за зря. Учителя задобрились, смягчились, поэтому чаще просто отпускали восвояси ничего не соображающих детей. А десятому классу не очень повезло: Светлана Викторовна не то что со своей адской математики не выгоняла, она ещё и другим педагогам запретила — по возможности — отменять занятия. И школьники, пока за окнами весело щебетали птицы, а ребятня визжала от восторга, отсиживали полноценные учебные дни. Ближе к финалу всего этого, когда желание прогуливать уроки совпало с последним звонком одиннадцатых классов, на который Машу, конечно, пригласили, Кораблёва решила на математику благополучно забить. Она просто здраво оценивала свои силы и понимала, что в такую замечательную погоду сидеть и корпеть, стараясь спрятаться от прямых солнечных лучей, над тригонометрией — самоубийство. Так что пока все её однокласснички с доски записывали за блондинкой, девушка утирала скупую слезу от горечи, что такие заводные и уже ставшие родными одиннадцатиклассники выпускаются. Покидают школу в поисках нового пристанища. Это было грустно. Кораблёва сразу поняла, что ещё через год и она сама такая будет, только слёз прольёт раза в три больше. От подобных мыслей хотелось бежать на край света. А так — она сидела в актовом зале, иногда следила за Инной Владимировной и аплодировала ребятам, потому что номера у них были на высшем уровне. Как ярко они декламировали стихи, посвящая их всем и вся, и с какими улыбками шли дарить любимым учителям шикарные букеты. Насколько трогательным был пятиминутный ролик с кадрами от детства до юности и отчего такими смешными звучали их милые сценки о годах в школе. Машка зачем-то представила себя и свой класс на месте нынешних выпускников. Смогут ли они так же до слёз восхитительно выглядеть и говорить? Напишут ли достойный сценарий, который произведёт неизгладимое впечатление? Будет ли им под силу провести торжественную часть действительно торжественно, а не будто из любительского театра? Ей хотелось, чтобы и на их последнем звонке всё было идеально. После официальной части, когда гости и выпускники стали сливаться в общий поток, Маша нашла и поймала Пашу за рукав. Именно он её сюда пригласил, так что, как она надеялась, будет обязательно рад видеть. Девушка вручила парню тройку роз, хотя и находила это странным, одарила невесомым поцелуем в щёку и ласково проговорила: - Удачи тебе на экзаменах! Уверена, сдашь всё на максимальный балл, — Кораблёва обворожительно улыбнулась, потупив взгляд в пол. Тяжёлый воздух давил на макушку и обматывался вокруг шеи, как шарф, отбирая единственные глотки кислорода. Свежести категорически не хватало, а люди всё напирали и напирали, оставляя девушку в коконе, в котором она соседствовала с одиннадцатиклассников и — вдруг — с его мамой. Женщина с высокой причёской пшеничного цвета волос выскочила на ребят неожиданно. Энергии и позитива ей было не занимать, ещё и фотоаппарат большой болтался прямо на плече. Она схематично расцеловала сыну щёки, после чего сама же стёрла с них помаду и предложила парню совместное фото с Кораблёвой. Глаза в тот момент загорелись только у Паши. Выглядела Маша что-то не шибко празднично — из всего нарядного у неё были только заплетённые в две пушистые косы наизнанку волосы. И она вспомнила, как утром над ними старалась Светлана Викторовна. Когда Кораблёва за считанные минуты до выхода явилась в спальню отца и блондинки, женщине сразу не понравились её хитрющие глаза. Девушка протянула расчёску, пару резинок и простонала излюбленное «пожалуйста». Светлана Викторовна, которая до этого заплетала Полину, всплеснула руками — научилась на свою голову управляться с непослушными локонами. Но деваться было некуда. Женщина усадила Машу за свой туалетный столик и принялась расчёсывать, распутывая и делая пробор, волосы. Девушка же неотрывно наблюдала за учительницей в зеркало, к которому её посадили лицом. Блондинка была крайне сосредоточена на своих действиях. На лбу и в уголках глаз от напряжения собирались морщинки, губы она закусывала, сменяя верхнюю на нижнюю и наоборот. Зрение у неё колебалось где-то от минус полутора до минус одного и семидесяти пяти, почему и приходилось вечно щуриться. Кораблёва про себя смеялась — конечно, зачем просто надеть очки, лучше мучиться. Но женщине комфортно было и так. Длинные музыкальные пальцы ловко, точно по уже надоевшей привычке, переплетали один локон со вторым, потом с третьим, так что через минуту готовой оказалась первая коса. Машка и почувствовать не успела. Думала, наслаждаться будет руками любимой блондинки, а на деле — настолько замечталась, что проворонила всё на свете. Когда Светлана Викторовна взялась за вторую косу, Маша сосредоточилась на ощущениях. Раньше её плела бабушка, редко — Лена, ещё реже — другие многочисленные мачехи. Иногда случалось обращаться за помощью к маме Даши или, в экстренных ситуациях, к маме Алины. Всегда были полярно разные ощущения. Бабушка почти не церемонилась, те же косы плела тугими, что голова потом болела жутко, поэтому просидеть вот так пару минут под руками Ирины Николаевны становилось мучением. Лена не оказалась приспособленной к тому, чтобы иметь хотя бы базовые навыки парикмахера. С трудом научилась плести единственный дракончик — и то было радостью да гордостью. Дашкина мама была мастерицей — каких только причёсок она ни могла соорудить на любые волосы. Её проблема состояла лишь к том, что сама Путешественница от рождения не носила длину ниже плеч. На такие волосы собрать что-то приличное практически не получалось, поэтому истинным наслаждением для неё становились моменты, когда с просьбой заплести приходила Кораблёва. А мама Алины делала всё очень аккуратно. Её мягкие, плавные движения, от которых действительно клонило в сон, нравились Машке больше всего. Женщина всегда с радостью соглашалась не только волосы девушке в порядок привести, но ещё и накормить после этого фирменными пирогами. А Маша в это же самое время моментами жалела, что у неё нет такой же прекрасной мамы, как у Даши или Алины. Действия Светланы Викторовны чем-то напоминали манеру плетения Юлии Петровны — такие же аккуратные, продуманные, успокаивающие. Машка местами выпадала в какие-то параллельные миры и один раз даже чуть не замурчала от восторга. Хотелось поставить эти минуты на повтор, чтобы бесконечно наслаждаться руками любимой женщины и следить за её чудесными эмоциями. Уже доплетая вторую косу и намереваясь дотянуться до резинки, Дымова уловила этот необычно-заинтересованный взгляд своей ученицы. Машку застукали на месте преступления. Она спешно отвела в сторону взгляд, до побелевших костяшек стиснув кулаки. Их отношения всё ещё были странными, и обе они постоянно бегали то друг от друга, то навстречу. Временами Маше приглашения особого было не надо, чтобы довести математичку до исступления. А в других ситуациях — она боялась одним воздухом с этой женщиной дышать и взгляд её на себе ощущать. Закончив, блондинка распушила косы, а торчащие в разные стороны волоски зачесала гребешком. Хотела поначалу ещё лаком закрепить, а потом взвесила все варианты этой идеи и поняла, что и без него всё прекрасно держится. Светлана Викторовна торжественно вручила Машке расчёску. - Спасибо! — через зеркало смотря прямиком учительнице в глаза, Кораблёва послала ей воздушный поцелуй и спешно скрылась из её поля зрения, бесшумно прикрывая за собой дверь. Если бы Светлана Викторовна в тот момент знала, зачем Маше так резко понадобились эти косы, то отчитала бы её прямо на месте. А так — снова беззаботно пожала плечами, потому что для неё это на самом деле не было трудно, и, вспомнив, что опаздывает, бросилась собираться. Полина и Евгений ждали её внизу, в машине. На последнем звонке одиннадцатого класса, как бы банально это ни было, Кораблёва прогуливала именно математику. Не оттого, что желала насолить любимой женщине, а оттого, что оно само по себе совпало. И вот когда прозвучал первый звук затвора фотоаппарата, Маша вспомнила о том, как раньше ей обходились эти пропуски. Она поразмыслила и поняла, что непременно нужно сходить да с математичкой по душам поговорить, объяснив ей на пальцах всю ситуацию. - Паша, ну улыбнись! Что ты как на паспорт? — возмутилась мама одиннадцатиклассника, а Машка ощутила его руку, крепче сжимающую её за талию. Сия непозволительная близость вечно выходила ей боком. Каждый раз, когда Паша хватался за девушку, словно за спасательный круг, по иронии, рядом появлялась классная, и в первые же мгновения внутри неё закипала обида. Машка собиралась оглядеться, дабы убедиться, что реальной угрозы нет, но перспектива не попасть в кадр в нормальном виде не позволила. Кораблёва мысленно уже бежала подальше от вездесущей камеры и слишком настойчивой мамы друга. И как только выдалось пару секунд, десятиклассница опять безобидно чмокнула Пашу в щёку и вылетела из актового, только чудом ни в кого не вписавшись. Урок закончился пару минут назад. Об этом оповестил звонок, который в актовом зале, несмотря на волнения и шумы праздника, хорошо слышался. Маша добежала до кабинета математики, но ещё не успела войти и разведать обстановку, как Светлана Викторовна будто из ниоткуда появилась: - Почему тебя не было на уроке? — женщина встала точно перед носом девушки, застывшей на пороге. И лишь сейчас Машка обратила внимание на книги, которые та держала в руках. Сборники ЕГЭ — фу. Видимо, она хотела вернуть их на место — в шкаф, расположенный как раз почти у самой двери, но приближающийся звук шлёпающих шагов перебил все планы. Она узнала обладателя сразу, поэтому решила перехватить правонарушительницу раньше. Машка от стремительности развития событий сначала дар речи потеряла. Сообразить здраво, скомпоновать мысли и после всего внятно ответить долго не получалось. Смерив женщину прищуренным взглядом, школьница развела руками: — Я была на последнем звонке у одиннадцатого класса. - И кто тебя туда отпустил? — уточнила учительница, склоняя в бок голову. Они так и стояли на пороге, не двигаясь ни туда, ни сюда. - Эм... Никто? - И-и? - Что «и-и»? — усмехнулась девушка. Ей удалось протиснуться в свободную щель между математичкой и дверью и прошмыгнуть в кабинет. Она прошла до учительского стола, со спины уперлась в него обеими ладонями и на повороте с ехидством шикнула: — Вы хотите, чтобы я перед Вами извинилась? Блондинка растерялась от напора. Наглая Машка с вызовом смотрела на неё, и ей не хватало лишь поманить женщину пальчиком, чтобы та совсем попрощалась с самообладанием или слетела с катушек. Стрелки часов испуганно переглянулись и замерли в одном положении, словно боялись бежать дальше. Продолжать этот день и эту жизнь. Воздух схлопнулся, за окном резко поднялся ветер, который по весне в их городе смотрелся странно. Стук сердца в груди у Кораблёвой был бешеным. Или только казалось так, потому что у математички оно трепетало где-то у самого горла? - Извините, — делая взмах ладони от подбородка и невинно хлопая глазками, девушка сложила губы трубочкой. Не знай её блондинка, она непременно бы поверила, что ни одного бесёнка в этой девчонке нет. Но истинную натуру своей ученицы женщина рассмотрела давно, поэтому старалась не верить ни её взглядам, ни жестам, ни — более того — словам. — Извините, что не предупредила Её Величество заранее. Я в следующий раз, конечно, сделаю так же — не надейтесь, что исправлюсь. Маша размеренно двигалась в сторону блондинки. Делала мелкие, но такие уверенные, что надо было провалиться сквозь землю, шаги. Она игралась. Она приняла правила, которые установила Светлана Викторовна, отточила их под себя и теперь смело ими пользовалась. Одному лишь мирозданию было известно, что творилось в её голове. А она продолжала наступать. Сейчас роль мышки, загнанной в угол, на себя примерила блондинка: её толкнули спиной к двери, в которую ни вжаться, ни сбежать; её обездвижили внимательным взглядом по рукам и ногам; её пили изнутри через соломинку и громко, срывая голос, смеялись над ней. Маленькая глупая мышка обычно не знает, что сама когда-то накликала на себя беду. Кораблёва подошла вплотную, на миг Светлана Викторовна даже задержала дыхание. Губы девушки находились от её собственных в миллиметрах. Сердце громыхало ещё громче. - Ты очень, очень... — с зажмуренными глазами и задыхаясь, заговорила женщина, не воспринимая ничего вокруг. Она была в вакууме, на неё давило отовсюду. Казалось, так не бывает. Странное ощущение внизу живота вернулось спустя столько лет просто потому, что Машка издевалась так умело, извращённо и — надо признать — красиво. Десятиклассница приблизилась к уху женщины, чтобы томно отозваться: — Я знаю, что я очень. И всё это в кабинете, стены которого никогда подобного не видели, а дверь сейчас была закрыта одним лишь добрым словом. - Проблемная, — сглотнула блондинка. Глаза, как бы она ни хотела, как бы ни старалась, не распахивались. Всё полетело по наклонной — надо же так поддаться на провокации этой, о которой её предупреждали, девчонки! - Да, и это тоже. * Маша встретилась с Леной в первый день лета. Но получилось не так, как того ожидала девушка. Совсем иначе, в отличие от её фантазий. Какие-то странные солнечные очки держала мачеха в руках; какой-то не её пиджак был застёгнут на одну из пары пуговиц; какие-то совершенно незнакомые глаза смотрели на Кораблёву с чуждой ей радостью. Изменений в Александрович, случившихся с их последней встречи, сосчитать не хватило бы пальцев. Вряд ли с людьми, кому за n лет, такое случается, но Машка бы сказала, что Лена подросла. Лёгкая на подъём, улыбчивая, с запасом шуток на все случаи жизни, теперь она не обходилась без толики строгости во взгляде. Машу почему-то в дрожь бросало, когда женщина вдруг будто случайно дотрагивалась до неё. На улице было жарко, а от мачехи — веяло холодом. Схематично Машка рисовала в мыслях точки и линии, где между ними с Леной не то что пересечений не наблюдалось, они даже не стремились друг другу навстречу. Никогда раньше она не чувствовала себя такой далёкой для этой женщины. Казалось, в её жизни появился кто-то шибко важный, более значимый, чем падчерица, и отныне всю себя Александрович подарила ему. А Кораблёвой она подарила миниатюрные серебряные серьги с разноцветными камушками. Лежали они, как и полагается, в бархатной коробочке, перевязанной лентой. Выглядело мило, поэтому визг восторга и благодарственные обнимашки не заставили себя долго ждать. Машка бросилась Лене на шею и, зажмуриваясь от удовольствия, поймала собственный разум на глупых сопоставления. С закрытыми глазами ощущения обострились, и в кровь выбросилось огромное количество гормона счастья, словно бы она целую плитку шоколада съела в одно лицо. Но, кроме этого, не получилось обмануть и обоняние — падкая на красивые ароматы девушка нашла среди запаха цитрусового геля для душа /принадлежащего исключительно мачехе/ духи. Сладкие. Слишком сладкие, какие обычно предпочитают такие все из себя воздушные и роняющие к своим ногам звёзды дамы. Или они могут наставить рогов и остаться безнаказанными, потому что жизнью рулят самостоятельно. А в душах таких женщин обычно метели, и за надменными улыбками представительницы прекрасного пола прячут зияющие раны. Но никому об этом не говорят, ведь их аромат — символ силы. Независимости от дрянного мира. И у них нет права ему противоречить. Маша знала, как минимум, нескольких женщин, которые подходили без зазубрин под это описание, только вот духи принадлежали одной-единственной на её памяти особе. И ею была отнюдь не сама Лена. - Я тебя люблю! — прошелестела Александрович Машке на ухо, пока из кожи вон пыталась вылезти, прижимаясь к падчерице плотнее. Знакомое, родное тепло, которое бы только впитывать да впитывать. А самой девушке было уже не до того: она отключилась, бесповоротно выпала из течения на этот день. После встречи с Леной оставалось ещё много вопросов, а послевкусие на губах отдавало нотами беспомощности. Она догадывалась, с кем закрутила роман мачеха. Догадывалась, что может и ошибаться. Но понимала, что проверить или опровергнуть свои теории — за гранью реального. * Интереснейшей частью летнего отдыха, по глупому стечению обстоятельств, но, надо признать, по праву, считалось отсутствие этого самого отдыха — школьная практика. Вместе с восьмиклассниками припахали Машкин класс до блеска начищать школу и приводить её в божеский вид к началу будущего нового учебного года. Дел было невпроворот. Ребят обязали покрасить стены и плинтусы в коридорах, выполнить все пожелания учителей по поводу их кабинетов, прибрать околошкольную территорию, помочь с перетаскиванием купленной мебели и, конечно, всё это за собой потом начисто вымыть. В первый же день почти все мальчики-десятиклассники смотались выгружать парты, стулья и распределять их по кабинетам, в которые те были приобретены. Девчонки, в большинстве своём, следом за биологичкой побежали на улицу — у фасада нужно было высадить цветы, но перед этим повыдёргивать сорняки и выкопать красивым узором лунки. Восьмиклассникам почти всем вручили краску и кисти да валики. Они первый раз всё это держали в руках, поэтому ожидалось, что стены в коридорах окажутся очень весело выкрашенными. И только Машку себе урвала сама Светлана Викторовна. Завхозу математичка сказала, что крайне нуждается в Кораблёвой, а та покивала и отпустила этих двоих на все четыре стороны. Маша с ужасом размышляла, не придётся ли ей всю практику — а это, между прочим, без малого, полторы недели — вот так находиться с блондинкой наедине в её кабинете. Коленки дрожали, да и девушку-то неплохо потряхивало. Покоя не давало непонимание, почему женщина забрала её одну. Что бы ни нужно было делать в помещении — одной ей управиться было бы трудно. Даже банально цветы — которых у Дымовой пруд пруди — полить можно с кем-то. С Дашей, например. Пока подруга таскает воду, Маша заботливо обхаживает каждое растение. Или наоборот. В любом случае, подозрительность десятиклассницы активировалась на все сто. Светлана Викторовна вручила девушке банку ядовитой — она, в отличие от той, что дали восьмиклассникам, водой просто так не отмывалась — краски коричневого цвета, небольшую кисточку и указала фронт работы — плинтус. Плинтусы по всему кабинету! Это ж на месте рехнуться можно было, стоило только представить, как Маша, согнувшись в три погибели, туда-сюда возюкает кистью и старается не закапать пол. А то женщина за линолеум покарает! Девушка тяжело вздохнула и подняла на учительницу огромные жалобные глаза, принимая из её рук инструменты. Но пробить блондинку одними только слезливыми взглядами оказалось невозможно — на время практики у неё воспитался к этому иммунитет. Женщина с прищуром смотрела, ожидая, пока ученица приступит к исполнению указаний. Работы эти были предназначены одинаково для всех, выбирать, что делать, а что — нет, никто не предлагал, ведь школа не ярмарка, вот и пришлось Кораблёвой взяться за кисть. Маша не любила монотонные занятия, потому что ни терпения, ни усидчивости, как правило, не хватало. Поэтому она редко бралась рисовать большие работы, редко хваталась за плетение бисером или из лент и просто терпеть не могла вышивание крестиком, которое практиковалось у них на технологии в девятом классе. От тех уроков она была готова повеситься на этих самых нитках мулине. Но в последнее время всё чаще справляться с нетерпеливостью — шилом в одном месте — ей помогала музыка. С ней Машка, в принципе, шла по жизни, а в таких критических ситуациях вообще не вынимала наушники. Вот и здесь было решено поступить так же — подключить к телефону наушники, отмотать список песен в начало и, щёлкнув на первую, наслаждаться, параллельно облагораживая кабинет. Светлана Викторовна в это время занималась своими делами: то бумаги перебирала, то мило беседовала с семиклассниками, которые без устали и в летние каникулы к ней таскались. Кораблёва понадеялась, что никому нужна не будет, почему и растворилась без остатка в нотах, переборах фортепиано и гитары, красивейших стихах на английском языке. Губы шевелились в такт словам. Макушки из-за парт, за коими она, как за нерушимой каменной стеной, спряталась, практически не было видно. По крайней мере, девушка надеялась, что в поле зрения учительницы попадает слабо. И тут — неожиданно — прямо в спину, когда Маша уже давно и полностью расслабилась и отдалась работе, прилетело нечто. Резко оборачиваясь и приподнимаясь с места, она выдернула оба наушника, а потом медленно-медленно опустила взгляд на пол. У неё под ногами лежала ручка математички. Машке представилась это картина со стороны: сидит блондинка, никого не трогает, справляется со своими обязанностями и тут — провожает последнего на сегодня семиклассника. Что у неё в голове? Видимо, что-то щёлкает. Если ей вдруг так срочно становится нужна Маша. Можно полагать, что она изначально позвала её по имени — и не раз, ведь мало ли. Но девушка так глубоко утонула в музыке, погрузилась в чудесный мир звуков для успокоения, что даже и не услышала. А математичке ничего другого — хотя гораздо более гуманный способ найти бы труда не заняло — не оставалось. И вот она, взрослая, самодостаточная женщина, сидит за столом, прицеливается — у неё единственная попытка — и кидает ручку точно ученице в спину. Машка от неожиданности подпрыгивает. Сложно загадывать, какие мысли проносятся в сознании обеих в этот момент. Но одно ясно — немая сцена получается запоминающейся. Машка на первых порах хотела даже покрутить пальцем у виска и броситься в блондинку любым из эпитетов: «дурная», «ненормальная», «дикая», «с большим /очень большим/ приветом». Но осознала, что за такие высказывания по голове её не погладят, как раз когда вперилась в женщину возмущённым взглядом. У той на лице были написаны все краски невиновности. - Это что? — с расстановкой спросила девушка, указывая последними чистыми пальцами себе под ноги. Светлана Викторовна, подскочившая со стула, развела руки в стороны и со свистом втянула воздух. Затем сделала странный кивок головой, будто согласилась с чем-то. И Машка понадеялась, что основы телекинеза всё-таки подвластны блондинке и кивнула она в ответ на характеристики самой себя — «ненормальная», «с головой не подружившаяся». А потом женщина бросила жест, указывающий на дверь: - А-а... Просто хотела сказать — если что, я у директора. Уже через секунду Дымовой и след простыл. Маша закатила глаза, насколько позволяло положение, сморщила нос, вспоминая, как точно приземлилась ей в спину ручка, и чертыхнулась. Математичка была полна сюрпризов.