Принцесса?!

Кораблёва влетела в вагон метро, озираясь в поисках свободного — хотя бы — стоячего места. Она безбожно опаздывала. «Святые угодники, кто придумал этот чёртов город!». Место встречи, по её мнению, находилось за тридевять земель, и на вопрос «где» про него бы чисто по-русски сказали: «В Караганде!». По доброй воле она бы в ту сторону никогда не сунулась. Девушка разблокировала телефон, сверяясь со временем. Ехать ей было сорок минут; у неё имелось только тридцать из них. И даже в этом часовом поясе, при лучшем раскладе она всё равно была поздно. Кто бы знал, как сильно ей хотелось перевернуть планету и снова оказаться через океан отсюда! Это было странно, но она уже порядком устала от такой жизни. Когда даже при удачнейших попытках подслушать чей-то разговор всё равно половины просто не понимаешь. Когда прихватываешь с собой из дома журнал для почитать, а из всего русского там — перевод, который сама для себя делаешь. Когда иногда и не знаешь, послали тебя далеко и надолго или поблагодарили. А временами ей просто казалось, что в жизни язык она никогда и не учила. Оторвав взгляд от телефона, она заметила, что парень, прячась за стаканчиком кофе из «Старбакса», внимательно наблюдает. Изучает, чуть ли не конспектирует каждое её действие. Она напряглась и почувствовала себя так, словно вмиг стала липкой. Напряжение росло. И в один момент воздух наэлектризовался так, что девушка чуть ли не вслух взмолилась, чтобы это закончилось. Чтобы на неё перестали пялиться под разными углами. Чтобы ощущение, будто ты уже выбрана следующей жертвой маньяка, пропало. Перестало впитываться под кожу. И это — хвала небесам — свершилось: её станцию наконец-то объявили. Маша выпрыгнула из вагона на платформу и полетела через весь зал к выходу. В ушах свистело, и гул поездов и людских голосов, смешиваясь, становился для неё не более, чем фоном. Какофонией звуков, сопровождающей каждый её шаг. Поэтому вырваться на улицу для неё было верхом блаженства. Там было едва ли тише, но зато — свежее и чуть безопаснее, нежели под землёй. Где даже самому безобидно выглядящему музыканту-попрошайке не доверяешь. Стоило девушке оказаться на улице, как до неё донеслись ещё и запахи из близлежащих кафе и ресторанов. На выходе это было отвратительнейшее из сочетаний. Но она точно знала, что где-то в этом есть аромат настоящей итальянской пиццы, и желудок у неё болезненно свело — она просто не успела позавтракать. Подумав, Кораблёва решила, что никому хуже не станет, если место встречи сместится метров на пятьдесят. В смс она написала, что ждёт в итальянском ресторане на углу улицы, и выдвинулась в ту сторону. И она ведь опозданием её приход не считался, потому что она всё равно пришла раньше своей собеседницы. Когда Маша пересекала по светофору дорогу, телефон ожил. Его вибрация проскреблась вниз по ноге, где в кармане лежал аппарат, а после резко взлетела вверх, отдаваясь в голове одной-единственной мыслью — ответ. Она получила ответ. Но тот, что заставил её уютный мир пошатнуться. У неё чуть земля из-под ног не ушла, когда она достала телефон и прочла на экране: «Я не приеду. Мы опоздали на этот поезд. Прости, Принцесса!». Желудок свело снова, и Машка прислонилась к стене, чтобы не полететь в толпе на разгорячённый асфальт. Смартфон выпал из рук. И что-то необъяснимое замелькало перед глазами: то ли миражи, то ли воспоминания. Она схватилась за голову, цепляясь пальцами за волосы, и... рассмеялась. Она захохотала так громко, что, казалось, всё вокруг заходило ходуном. Задрожали стёкла. Люди огромным потоком ринулись в её сторону. А планета, может быть, даже успела перевернуться на другой бок, будто вынуждая девушку протрезветь. Но ей было так всё равно на весь окружавший её тогда мир. Она почти рвала на себе волосы, смеялась и повторяла, повторяла, точно в бреду: «Боже, какой поезд! Мы же на самолёте сюда прилетели!». Распахнув глаза, Кораблёва отметила потолок. Высокий белый потолок, какого сроду в её комнате не было. Она зажмурилась как можно крепче, и вместе с цветными, точно мыльными разводами, кругами пришло осознание — она снова уснула в квартире Светланы Викторовны. Воспоминания о последних, как минимум, двух неделях вернулись, пришла бодрость, мысль, что в кои-то веке удалось выспаться, и Маша успокоилась. Все самые яркие события жизни выпали на недавние четырнадцать-пятнадцать-шестнадцать дней. За этот период изменилось почти всё, и многое из этого даже успело устаканиться. Отношения с блондинкой вышли на тот новый уровень, когда обе просто не скрывали чувств — для себя Маша считала это своей личной победой. Они всё так же продолжали прятаться, но уже не друг от друга, а от остальных людей. Ото всех, кто мог не понять и/или осудить. Грела лишь мысль, что Светлана Викторовна — и та! — перестала быть зависимой от общественного мнения. Но дурацкий сон перевернул эту внутреннюю — выдрессированную с таким напором — Машкину идиллию с ног на голову. Девушка всё пыталась понять, что значили эти картинки и при чём здесь был этот поезд, на который кто-то опоздал. Нет, «кто» — она знала точно. В контексте сна подразумевалось, что в незнакомом городе ждала она свою блондинку. А поезд, скорее всего, был простой метафорой, с помощью которой та намекнула — всё кончено. Их отношения не выдержали гнёта, пресса или чего-нибудь ещё и сломались. Корабль любви дал трещину и накренился, сбрасывая пассажиров в открытое море. Желательно, конечно, Чёрное, но тут уж кому как повезёт. Машка перекатилась на другую половину кровати, оказываясь лицом в подушку. На которой ещё — предположительно — пару часов назад Светлана Викторовна видела свои сны. Маша мечтательно прикрыла глаза, представляя. И здесь серьёзно задумалась — что блондинка видит по ночам? Что-то прекрасное или похожие кошмары? Снится ли ей девушка так же, как сама она снится Кораблёвой? Ей правда стало интересно, в какой мир попадает женщина, когда засыпает с ней рядом. Маша вдохнула и не смогла выдохнуть. Весь этот букет ароматов был такой приятный, родной, важный. Такой Её! Девушка лишь примерно знала, что там намешано. Знала, что Светлана Викторовна предпочитает гели для душа с цитрусом. Знала, что все шампуни у неё обязательно с кашемиром /хотя девушка слабо представляла себе, издаёт ли это вообще какие-либо запахи/. Знала, что руки женщина мажет кремом с мёдом, а в качестве ароматизатора для квартиры использует эфирное масло с нотами зелёного чая. И то невероятное сочетание жевательной резинки с перечной мятой и её сладких цветочных духов. Наверное, среди ночи Машу можно разбудить, и она свою блондинку с закрытыми глазами из тысячи определит. Просто потому, что она по-особенному — по-своему — пахнет. Вставать не хотелось. Впервые утро начиналось так безнадёжно волшебно и — вместе с тем — невообразимо сложно. И не потому, что понедельник считают днём тяжёлым. У них вообще-то была уже среда, а выползать из-под одеяла просто не было никакого желания. Будь воля Машки, она половину жизни провалялась бы, залипая на потолок и думая, что от этого, на самом деле, и не тупеют совсем. В комнату тем временем стали пробираться звуки и запахи извне. Шуршание воды в кране, звон посуды друг о дружку, шипение масла на сковороде. Маша принюхалась — блондинка жарила блинчики, и это — кто бы сомневался! — возродило в голове девушки воспоминания о прошлой зиме. Тогда она так же лежала в тёплой постели, но больше паниковала и не знала, куда себя деть. Так же принюхивалась к запахам, но и представить не могла, над каким завтраком колдует женщина. Так же... так же переночевала перед этим завтраком в квартире своей математички! Маша вернулась на свою законно оккупированную половину и, моментально обрубив любые воспоминания о том, что далеко и почти неправда, снова задумалась. Задумалась о том, какие всё-таки сны видит Светлана Викторовна. И вообще, возможно ли такое, что они могут видеть одинаковые сны в одну и ту же ночь? Это имело бы практическую пользу хотя бы потому, что тогда бы Дымова увидела, как сильно Маша боится её потерять. Как эти страхи просачиваются даже в самое безобидное и неподконтрольное — сновидения. Хотя, стоп. Кто-то говорил, что она собирается от Кораблёвой уходить? Застонав, девушка накрылась одеялом с головой. Началось! Накрутила себя с самого утра! И теперь ей предстояло с таким настроением не только перед своей любимой женщиной появиться, но и в школу пойти, встретиться с отцом, а потом с дружеским визитом залететь к бабушке в ресторан. Нащупав где-то на прикроватной тумбочке телефон, Машка захватила его себе в плен — под одеяло. С загоревшимся от прикосновения к кнопке экраном стало значительно светлее, отчего Кораблёва даже не смогла не заметить — она в очередной раз уснула в футболке, которая в качестве пижамы у неё не предусмотрена. И тут появилась мимолётная мысль: почему бы не перевезти одну из своих ночнушек к Светлане Викторовне на пмж? Это слишком нагло? Уведомления не успевали отражаться полностью, поскольку их тут же перекрывали следующие — и так до бесконечности. Словно за одну чёртову ночь половина страны захотела связаться с Машей во всех социальных сетях. А она даже утруждать себя не стала тем, чтобы взглянуть на них хотя бы мельком. Закрыла всё разом и загрузила через браузер поисковик. Она точно знала, что ей надо. Видела цель — шла к ней. На самом деле, заказывать билеты на поэтический вечер Машка собиралась уже давно. Любимая поэтесса приезжает, как-никак. Но не была уверена, а хватит ли у кого терпения дотащиться с ней до городской филармонии, отсидеть там добрых полтора часа, простоять чёрт-знает-сколько в очереди за автографом и потом ещё столько же по пути обратно выслушивать восторгания вечером — в этом вся Кораблёва. И всё равно до коликов хотелось попасть в этот зал. Даже если одна. Даже если непонятая. Она не готова была упускать такую возможность уже из-за риска, что в их Богом забытый город Астахова больше ни ногой после первого же выступления. Более того — десятой дорогой будет объезжать. Так что надо ловить, пока она сама — добровольно! — к ним направляется. Этот гениальный /как казалось Маше/ план не имел изъянов. В конце концов, сил у неё хватит, чтобы затащить блондинку без её желания, если такое вдруг возникнет. Или смекалки — чтобы заманить её хитростью, если, опять же, не захочет сама. Хотя изначально как годный вариант Маша и близко её не рассматривала. Она ведь математик! Вот если бы Кораблёва её на шабаш этих любителей цифр позвала или на празднование Дня числа Пи — вот это да. Вот это она бы оценила. А тут — ну поэтесса. Ну стихи. Крошечка интереса у Светланы Викторовны, может, и возникнет, когда Астахова вдруг решит зарифмовать «опять» и «двадцать пять». Но и то быстренько пропадёт, оставляя после себя прямое намерение умереть со скуки. Сейчас Маша не сомневалась. Конечно, не в том, стоит ли звать Дымову с собой на поэтический вечер. А в том, что одна из них после него умрёт. Вопрос лишь, какое будет оружие — та самая скука или лёгкая рука блондинки. Кораблёва, высунувшись из-под одеяла, чтобы наглотаться воздуха, ткнула кнопку «оформить заказ». Эх, была не была! Помирать — так с музыкой. Не попробуешь — не узнаешь. Глаза боятся... В этот самый момент в комнату с подносом впорхнула Светлана Викторовна, и Маша даже успела забыть, как сильно подставилась секунду назад. На тарелках были блинчики с вареньем из грецких орехов, прилетевшим, вероятно, из Прибалтики. * - Ма-а-ань! — Даша пихнула подругу в бок и, когда та обратилась на неё, показала ей язык. Аргументный аргумент. Потом она снова несколько раз попыталась докопаться до Машкиного бока, но уже карандашом. И только лишившись своего оруждия пыток, сказала то, из-за чего и начала всё это: — Мань, давай поиграем в «Представим...»? Маша пожала плечами: - Ну, давай поиграем, — Кораблёва полностью отвлеклась от конспектов и, подперев обоими кулаками подбородок, серьёзно проговорила: — Я начинаю. Даша аж на стуле подпрыгнула, не забыв хлопнуть в ладоши и издать непонятный звук. Который в зависимости от ситуации Машка назвала бы не то мышиным писком, не то скрипом несмазанного колеса. - Представим, что мы выучили [долбанную] биологию... - Не-е-ет, — Метельская вскочила на ноги, а её нахальные руки тут же потянулись затыкать Маше рот. Но Кораблёва успела увернуться, на что Даша продолжила неистово возмущаться, жестикулируя, гримасничая и — явно — очень переигрывая. — Ты неправильно играешь! Там не так должно быть! Я хочу начать! Машка за секунду до того, как получила по голове, умудрилась изменить настрой подруги по отношению к себе и затушить пламя. Она выставила обе ладони вперёд, давая команду «стоп» всем присутствующим. Потом развела руки в стороны, чуть приподнимая их над головой,и этот жест как бы означала принятие полного поражения. Ну, или отсутствие сопротивления, в крайнем случае. И вишенкой на этом торте была обезоруживающая улыбка, в которой расплылась Кораблёва. Так она надеялась задобрить Дашу и показать ей, что она принимает правила ЕЁ игры. Метельская щёлкнула подругу по носу: - То-то же! — она сделала движение, будто победно отряхивает руки, а затем прошествовала обратно к стулу. Сев, она вальяжно закинула ногу на ногу и с полным знанием дела продолжила: — Так вот — представим, что у вас с СВ намечается праздник. Например, годовщина знакомства, — она прыснула в кулак, посчитав обрисованную ситуацию смешной. И была же в этом своя ирония. Ведь Путешественница прекрасно помнила, что самое первое-первое знакомство этих двоих таковым и не считалось, потому что на уровне взглядов друг о друге фиг что узнаешь. Следующий раз — тоже такой себе вариант, ибо Дымова даже перекличку не удосужилась тогда провести. А имена учеников своего класса пообещала себе выучить в ходе плотной работы с ними. Ну, а дальше у них уже просто начались отношения. Причём — не лучшие из всех. Маша, в отличие от Даши, не нашла в этом ничего забавного. И её реакция полностью отразилась на её поведении — она закатила глаза, нарочито громко фыркая. Она знала, что Метельская услышала всё до последней ноты. -... И организация торжества на тебе. Каким ты представляешь идеальный праздничный вечер, посвящённый вашей годовщине? - А что тебя не устраивало в том, что мы знаем биологию? — Маша встала в позу, складывая руки на груди. Вид у неё был воинствующий, и любой другой бы испугался — даже она сама. Вот просто представила, как выглядит со стороны, и её в дрожь на мгновение бросило. Толпа мурашек вверх по позвоночнику засеменила. - Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? - А ты? — Кораблёва попыталась скопировать интонацию подруги, чтобы установить хотя бы банальное равенство между ними. Но получилось из ряда вон плохо. И близко не стояло. Ей не хватало какого-то... напора что ли. Нажима, с помощью которого Дашка обычно и манипулирует ею. Провалившийся с треском план заставил Машу тут же расслабиться. Она сбросила замок рук с груди, вернула лицу всё то же спокойствие и заговорила своим голосом: — Если тебя волнует тема СВ, просто спроси. Задай любой вопрос — и я отвечу. Но только без всяких «Представим...». Ведь тебя совсем не наша идеальная годовщина волнует. От прищуренного взгляда Кораблёвой не по себе стало уже Путешественнице. Она и думать забыла о своих игрушках. Дашу действительно волновала не годовщина. Если бы вдруг пригодилось, она, зная Машку, сама бы и описала идеальный ужин за городом, под открытым небом... Но это был только отвлекающий манёвр — Маша её раскусила. Играя в эту бессмыслицу, Метельская надеялась подвести разговор к главному. К сути. - У меня нет вопросов. Ну, кроме одного, — Даша бросила на Машу взгляд. Быстрый, очень скользкий, потому что не хотела долго держать глубины своей души вот так вот — нараспашку. И боялась того, что подруга раньше времени узнает этот вопрос. Просто по её глазам. — Маш, ты уверена, что всё это правильно? - Опять! Всё одно и то же! - Нет, Мань, послушай, — Метельская поймала Машку за руку, когда та собиралась уходить. Она прекрасно осознавала, что её слова режут по живому больнее и расчётливее ножа. Но спросить нужно было. Нужно было наконец дать волю мыслям, облечь их в утверждения и вопросы. Иначе молчание могло разрушить почти всё между ними. — Ты ведь знаешь, я всеми руками и ногами «за». В первых рядах. Да и только с ней готова тебя делить. Но... не слишком ли много для вас СЕЙЧАС? Вы очень неосторожны. Я это не только вижу, но и слышу. Слухи по школе летят быстрее, чем успеваемость Громова вниз. - Признай, ты пытаешься меня накрутить. - Я пытаюсь тебя защитить. И Светлану Викторовну тоже. У вас будут проблемы, если что-то всплывёт. И это «что-то» МОЖЕТ всплыть. Вчера, например, Позднякова со старостой нашей беседовала, говорила, что видела, как ты нашей классной, за талию придерживая её, помогала по ступенькам спускаться. - На крыльце скользко было... - Да плевать! Маш, ты слышишь, что я говорю? Рыжая постоянно за вами наблюдает. Она, как и многие в этой чёртовой школе видит, как ты строишь математичке глазки. Как "случайно" то за руку, то за талию её ловишь. Как подмигиваешь, посылаешь воздушные поцелуи. Как ваше ЛИЧНОЕ становится достоянием ОБЩЕСТВЕННОСТИ! Даша не выдержала. Впервые в жизни, вся на эмоциях, нервах и точно бы сидящая на пороховой бочке, она со всей силы тряхнула Машу, как тряпичную куклу, за плечи. Выбила у неё из-под ног землю, но в последний момент успела подхватить, чтобы не дать упасть. Чтобы, восстанавливая зрительный контакт, увидеть в глазах лучшей подруги слёзы. От которых сердце разлетелось на осколки. * Маша ущипнула себя, но картинка не пропала — Светлана Викторовна действительно цитировала наизусть стихи. Выученные в антракте в филармонии. Фантастика! С чувством, горячо и одновременно трепетно она говорила, вглядываясь в линию горизонта, где солнце уже давно спрятало свои лучи от города:

~ Эй, бесчувственный и безжалостный, Обмани меня, успокой: Напиши мне письмо, пожалуйста, Равнодушной своей рукой. Перечитывай, перечеркивай, Изомни и придумай вновь! Помнишь, милый, какая чёрная Нас с тобою сожгла любовь? Все тетради истрать с чернилами, Перепутай все адреса! Как мы стали с тобой немилыми, Напиши мне, пожалуйста! Напиши, что скучал и маялся, Что другой тебе не сыскать... Напиши мне письмо, пожалуйста! Дай его мне не прочитать! ~

Светлана Викторовна выглядела... Маша не знала, как описать то, что видела. Словно в миг одну женщину ей заменили на другую. Такая лёгкая, вдохновляющая, будто где-то внутри неё самой живёт маленький поэт. Будто она тоже ночами ищет рифмы и боится быть в своих стихах слишком откровенной. Кораблёва раньше не встречала таких — тех, кто скрывает в себе две абсолютно разные грани. Две стороны одной медали. Когда днём она — учительница, объясняющая синусы и логарифмы. А вечером — поэтесса, Муза которой когда-то дружила не то с Лермонтовым, не то с Цветаевой. И девушке нравились эти преображения в блондинке: теперь у них было гораздо больше точек соприкосновения, чем она думала раньше. Теперь они могли ВДВОЁМ не спать после полуночи ради идеальнейшей рифмы. Светлана Викторовна попробовала на вкус последнюю строчку. Повторила её несколько раз, как бы убеждаясь в том глубоком смысле. Она открыла для себя что-то новое, что-то, от чего кружится голова. И где-то внизу живота точно стая бабочек поднимается. Маша улыбнулась, одними губами читая следом за блондинкой — этот /как и многие другие стихи/ она тоже в своё время выучила. Они свернули в молчаливый двор. Гул их шагов отражался от домов, а в кустах едва различимо шуршали последние прикосновения ветра. - Вам точно всё понравилось? — Машка непроизвольно тяжело выдохнула, выгоняя на улицу облако пара — осенние вечера становились всё холоднее. И темнее, конечно. Её голоса не хватило для создания настоящего эхо, поэтому до слов блондинки в ответ она услышала только набор гласных. - Безумно! Я хочу, чтобы ты чаще вытаскивала меня на такие мероприятия. Кораблёва ничего не сказала. Её глупая широкая улыбка была громче тех слов, которые она надумала выдать. Была ярче, чем любые эпитеты и/или метафоры, сорванные с её уст. Маша решила, что хотела бы проводить таким образом больше вечеров. И, наверное, за эту возможность она могла бы отдать всё имеющееся и неимеющееся у неё. Почему-то эта женщина стоила свеч. Стоила всех жертв. Стоила того, чтобы — в случае чего — положить свою голову на плаху. В момент, когда Машка очень чётко представила палача, они вышли из двора, приблизились к пешеходному переходу со светофором. И только чудом девушка успела схватить учительницу за талию и сгрести в свои объятия — горел красный. Прошептав интимное «Осторожно!», она, между тем, лишь сильнее прижала женщину к себе. Она мыслила себя спасительницей, но и понятия не имела, что им на хвост села тень.