Принцесса?!

Засыпая в тот вечер рядом с женщиной, которая была для неё всем, Маша словно провалилась во времени. Запуталась в петле, сложенной из минут и дней. Этот сон был долгим, он был ярким. Настолько ярким, что она ни секунды не сомневалась в реальности происходящего. Ей снилось, как началась новая учебная четверть и как мгновенно от её жизни отключилась Светлана Викторовна. Женщина полностью погрузилась в работу: в детей, тетради, отчёты. Она перестала видеть что-то на расстоянии вытянутой руки. А Маша, к сожалению, стояла гораздо дальше, нежели была одна её рука в длину. Страдала ли девушка? Ей совершенно определённо не хватало внимания, не хватало добрых слов в свой адрес. И не хватало возможности просто обнять женщину тогда, когда душа пожелает. Когда резко вздумается. Даже взгляды блондинки перестали принадлежать исключительно ей. Во время урока она строила глазки всем, кроме Кораблёвой. А Маша только и могла от бессилия сжимать руки в кулаки. Ей снилось, что отец отдалился окончательно. Маша почти перестала помнить, как он выглядит, а он продолжил не вылезать из командировок. Его образ неожиданно стёрся из её сознания, его голос перестал отдаваться в голове знакомыми нотами. Он перестал существовать для неё в жизни. В самОй реальности. Он был теперь скорее отцом на бумаге. Отцом по умолчанию, когда ты просто знаешь, что где-то, как-то, зачем-то он есть. И здесь не было боли. Была... привычка? Да, может, Маша всего лишь привыкла не быть за папой. Не быть папиной дочкой во плоти. Ей снилось, как Даша рывком нырнула в подготовку к экзаменам. Как она обложилась учебниками физики и повесила табличку «не беспокоить». От этого сократилось время на погулять, на посмеяться, на побыть настоящими лучшими подругами. Улицы Маша всё чаще пересекала одна. Она слушала музыку, думала и всё больше погружалась в себя. Каждую мысль, которая трепала ей рассудок, она теперь оставляла при себе. Она не делила её, словно последний кусок торта, с ближним. Даша сейчас была дальней. И это, наверное, вызывало у Машки слишком много ненависти. Ненависти к экзаменам, к которым Метельская готовилась так усердно, а сама Кораблёва почему-то нет. Ей снилось, насколько со временем счастливее и воодушевлённее стали Татьяна Александровна и Лена. Они светились снаружи и изнутри, и никто не мог заглушить этот блеск. Они нашли друг друга, они стали друг другом. Эта мысль, что между ними наконец-то воцарилось не только взаимопонимание, но и просто сумасшедшая любовь, грела. Она грела вечно мёрзнущую ранней весной Машу. Она вдохновляла загрустившую и готовящуюся опустить руки девушку. Глядя на этих двоих, на то, как они счастливо и ладно живут, Кораблёва всё больше убеждалась, что существуют такие отношения между людьми. Что может между двумя сердцами установиться что-то нерушимое. Что-то вечное. Маша поистине была влюблена в любовь Татьяны Александровны и Лены. Ей снилась ещё «Почта искренности». В этом году главными Купидонами были они — одиннадцатиклассники. Они исполняли, может быть, чьи-то самые заветные желания. Они доставляли любовь и искренность, наложенные на бумагу. Они были теми, о ком младшие классы в коридорах шептались. Но и сама Маша, будучи одной из Купидонов, была немного и одной из этих мелких. Она всеми силами надеялась хотя бы на миг оказаться по другую сторону, оказаться среди ожидающих и получить заветный кусочек искренности. В прошлом году их она получила три, хотя надеялась лишь на один-единственный. В этом году она всё так же надеялась на один-единственный кусочек. В котором отчего-то была уверена больше, чем в себе самой. Она получила письмо от — естественно! — Даши и от — неожиданно прекрасно! — Светланы Викторовны. Метельская, как всегда, повествовала витиевато, ажурно, как может только она. Было много умных мыслей про дружбу, запакованных в длинные абзацы, было много воспоминаний. Были будто бы итоги, какие обычно люди перед наступлением нового года обговаривают. Даша словно пыталась подвести черту того момента, где резко началась новая жизнь. Где их дружба выросла и стала настоящей леди. И теперь Маша не могла отделаться от мысли, что их отношения — это человек. Определённо состоявшийся, познавший себе цену человек. Ей понравился этот образ, ей понравились Дашины сравнения и собственные выводы. А вот письмо от Светланы Викторовны открывать было немного боязно. Маша много раз подряд разыгрывала в своей голове этот волнующий момент: когда блондинка ставит точку в своих излияниях, когда подписывает на конверте своей рукой имя, когда передаёт эту частичку души Купидону. От этих картин на сердце начинались необъяснимые спазмы. Кораблёва решилась вскрыть конверт, лишь оставшись одна. Так она точно знала, что к ней не заглянут через плечо. Что к ней не пристанут с дурацкими вопросами. Что она впитает в себя все слова, написанные блондинкой, и ни с кем — вольно или невольно — ими не поделится. Большой белый листок говорил о большой любви. Очень тихо, но очень глубоко. Дымова написала мало и всё равно умудрилась пробить дыру в сердце. * (СВ. Почта искренности) // Если ты спросишь меня, за что я тебя люблю, я не скажу, что «просто». Да, знаешь, говорят, что любят не за что-то. Любят, наверное, больше вопреки. У меня не так. Вместо этого я скажу, что не люблю тебя. Потому что я правда не люблю тебя. Я тобой д ы ш у. Это, мне кажется, сильнее. Это надёжнее. Ведь если ты — мой воздух, значит, без тебя я умру. Уйду я — считай, совершила самоубийство. Уйдёшь ты — считай, эта кровь на твоих руках. Самоубийство — грех. А ты, пожалуйста, не убивай меня. // * Маша отныне всегда имела при себе этот листок. Как напоминание о том, что влюбиться в собственные отношения с кем-то — нормально. Она восхищалась их со Светланой Викторовной любовью. * А вынырнула Машка, сама того не заметив, уже в начале мая. Зима миновала, стабилизировалось сознание, отросли волосы и стало спокойнее. Жизнь будто повернулась на сто восемьдесят градусов, и проснулась девушка в какой-то новой. Какой-то неизведанной, зовущей в свои объятия. Проснулась в своих восемнадцати годах. Оглядываясь по сторонам, Маша думала, что, возможно, об этом она однажды и мечтала. Этого однажды и хотела изо всех сил. Светлана Викторовна улыбалась, ходя по коридорам школы. Даша забивала голову формулами так, что из ушей лезло, и ныла, что не хватает на новые художественные кисти. Татьяна Александровна, Лена — обе прочно и, казалось, навсегда погружались в свои чувства. Отец не стремился мелькать на горизонте, но спонсировал любые капризы. И только Маша ничего особого не делала. Казалось, она стояла посреди своей жизни и наслаждалась. Любовалась каждой картинкой вокруг. Ловила каждую волну, каждый порыв. И она не могла остановить это течение, но могла научиться им управлять. Двигать его в необходимую ей сторону. Она была уверена, что её не обманули, когда пообещали возрождение, как у птицы Феникс, с совершеннолетием. И крылья, выросшие за спиной, не только звали воспарить, но и кружили голову. Осознание, что они у неё всё-таки есть, по-хорошему сводило с ума. Вынуждало говорить самой себе, что покорятся и горы, и города — стоит только взмахнуть рукой. Утро, когда она окончательно оторвалась от детства, стало рубиконом. Той линией, что отчеркнула все прошлые её опыты. Поделила саму Машку пополам: её мысли, её чувства, её всё. Машу разбудил телефонный звонок. Впервые за долгое время она действительно проснулась утром, огляделась вокруг и поняла, что всё реально. Оно существует под пальцами, когда прикасаешься. Оно пышет запахами и отдаётся в голове ассоциацией с цветом и светом. Впервые за долгое время она действительно зажила утром. Звонок был продолжительным, настойчивым. И Кораблёва даже бы решила, что это Дымова не может до неё достучаться, если бы не знала наверняка — у неё урок. У неё уже минут двадцать, как идёт урок. А ещё — они половину ночи провисели друг у друга над ухом в телефоне, блондинка всеми способами давно успела её поздравить и оказалась после этого крайне удовлетворённой. Так что не было резона звонить. Во всяком случае, не так рано. И не так нагло. Маша перевернула телефон экраном вверх, чтобы обнаружить на нём номер Дианы. Тень улыбки отразилась на губах девушки. Теперь их отношения с биологической матерью были настоящими. В них не было неловких взглядов, глупых попыток не запинаться при слове «мама» и секретов. Они знали многое и иногда даже непозволительное друг о друге. Маша всё сильнее тянулась к Диане, сама напрочь забыв, что когда-то поклялась себе её ненавидеть. - Тебе горы или моря? — усмехнулась Фаворская в трубку, и Маша вдруг резко пожалела, что не может потрогать эту улыбку. Что не может наяву сравнить ямочки на их щеках и сказать, будто они на самом деле родственники. - Мне здоровый сон, — девушка потянулась, медленно попыталась выскользнуть из-под одеяла. Но передумала. Хоть на улице и была весна, а солнце нещадно слепило её комнату, холодно было всё равно. Машка покрутилась, устраиваясь удобнее и красивее, словно её вообще кто-то мог видеть. Ничего умнее, чем свесить голову с кровати вниз, она не придумала. Так и лежала, пока Диана сыпала на неё поздравлениями. Они были похожи на лепестки роз: приятные, воздушные. Они падали и падали вниз на Машкину голову, заваливая её по самую макушку. Это было... вау! Впервые в жизни Маша чувствовала гордость за своё существование. В её жизни было много разных моментов: и белых, и серых, и откровенно чёрных. Были не моменты, а целые периоды, когда она ощущала себя ненужной. Когда она хотела перестать быть. Это были такие неудачные дни-недели, которые доверху набивались мелкими неудачами. Те просто не давали девушке дышать. Не давали жить. Но было в её жизни и что-то светлое. Что-то, что согревало и прогревало изнутри. В такие секунды-часы приятно было осознавать, что она всё-таки человек. Что она есть в этом мире с определённой целью. И только сейчас, пройдя восемнадцать километровых лет, Машка поняла, насколько волшебно верить в свою незаменимость. Верить в то, что людей влечёт к тебе с искренностью, с любовью. Что они хотят быть частью твоей жизни. - Ты с ней поговорила? — спросила Диана почти будничным тоном, когда девушка предприняла сотую попытку. Сотую попытку за весь их разговор выпасть из потока сознания. Потока внутренних голосов: разных по громкости и настойчивости. Последня попытка оказалась самой удачной, но самой несвоевременной — Маша пришла в себя, и ей не понравился этот вопрос. Она хотела бы от него убежать. Девушка почувствовала, как потухшее некогда волнение нарастает. Как устоявшееся спокойствие сдаёт оружие, и в глубине чего-то-там поднимается паника. Это ощущение было настолько сильным, что она подскочила на кровати и начала нервно сбивать одеяло. Секунду назад ещё всё было в норме, она и думать забыла о нерешённых дилеммах. Теперь же в голове снова не осталось ни капли здоровой мысли. Снова появились бесконечные вопросы и нежелание искать на них ответы. Диана по долгой паузе и настойчивому пыхтению поняла, что дело — дрянь. Что Маша НЕ поговорила со Светланой Викторовной. Конечно, для неё это было очевидно ещё с самого начала, но толика надежды, веры в дочь сохранялась. Не сказать, что всё улетучилось сейчас, когда выяснились печальные результаты. Совсем нет. Просто Диана вдруг резко решила, что может и сама в ближайшее время взять эту ситуацию в свои руки. - Ты можешь мне её адрес смс-кой скинуть? Хочу познакомиться. Маша едва телефон не уронила. А если бы стояла, то себя бы уронила — точно. * День навлёк сюрпризы на Машкину светлую голову. Она бродила по городу в перерыве между встречей с Дашей и встречей с Леной, чтобы убить время. Она знала, что время не любит такого к себе отношения. Но чисто физически заполнить чем-то полезным жалкие сорок минут не могла. Поэтому до Лены решила прогуляться. К тому же, погода позволяла. А жизнь теперь позволяла философствовать. О ней самой в том числе. Маша много думала, много анализировала. Но ей всё никак не удавалось уложить в голове тот факт, что определённые границы на её веку пересечены. Что уже не получится вернуться в детство, не получится откреститься от совершенно другого — взрослого и чужого — мира. Как только переступаешь через n-ную черту, назад дороги нет. Ты уже не можешь спрятаться за игрушками, детскими песнями, беззаботными смешками. Да, ты можешь заглянуть на эту страничку жизни ещё пару раз. Но лишь заглянуть. Потому что ты — гость. В своём детстве ты теперь гость. А хозяин ты в своём настоящем. В той жизни, которую ты не выбирал, но в которую тебя за руку из малолетнего возраста привели. И если не нравится, если хочется сбежать, нужно стиснуть зубы. Потому что дальше — в будущем — будет ещё более взрослая, осознанная жизнь. Там будут взрослые разговоры, взрослые проблемы. В какой- то момент ты, может, подумаешь, что так нельзя, что это фу, противно. Но осознание мелькнёт сразу же — стой, это ведь часть взрослой жизнь! Это уже тот момент, когда не должно быть ни «фу», ни «противно». Просто, возможно, ты не ощутил, когда пересёк границу. Не хотел, но пересёк. От последней мысли Маша отвлеклась на телефон. Он вспыхнул, оповещая о сообщении, и тут же погас. Девушка быстро разблокировала его и открыла вкладку с новой смс-кой. Та просила улыбнуться. Точнее — неизвестный человек по ту сторону экрана просил улыбнуться. Аноним. Без лица, без голоса, без права вторгаться в её личное пространство именно сейчас. Маша, повинуясь шестому чувству, обернулась. Она знала, что такие киношные уловки бывают. Этот трюк стар, как мир. Смс, ты оборачиваешься — и бах, неожиданная встреча. Чаще всего, конечно, приятная. Но только в кино. В реальности же немного по-другому. Сценарий пишут люди без специального образования. Кораблёва обернулась и никого не увидела. Это было ожидаемо? Ожидаемо. Жизнь ещё ни разу не давала поводов усомниться в своей обыденности. Ну, кроме истории со Светланой Викторовной. И отца. И матери-писательницы. И... По сути, жизнь у Машки была похожа на довольно странную карусель — вверх, вниз, вправо, влево. И ведь фиг слезешь! Но в день рождения не хотелось сюрпризов. Не хотелось знакомиться с какими-нибудь тайными поклонниками, не хотелось нарываться на маньяков. Не хотелось принимать сюрпризы и восторгаться ими, как в последний раз. Маша только собиралась сделать уверенный шаг в свою будущую жизнь, как перед ней возник некто. Некто, в кого мироздание пожелало впечатать её лицо. К своему ужасу, Маша узнала и запах, и тактильные ощущения от прикосновения к ветровке. Бывают такие ощущения один на миллион. Такие, которые никогда не забудешь. Но не в хорошем смысле. В самом плохом. Потому что в голову тут же ветром наносит воспоминания, от которых скрипят зубы и сжимаются кулаки. Антон — а это был именно он — улыбнулся. Улыбнулся, словно не желая подсознательно ничего безоблачного. Маша помнила, что с ним в её жизни мало что идёт как по маслу. Идёт своим чередом, не запинаясь и не отсиживая часы в кпз. Она помнила, что с ним и от него у неё в жизни куча на куче проблем. Дрожь, пробежавшую по её спине в момент столкновения их взглядов, культурно описать вряд ли получится. Что прозой, что стихами — везде без рифмы к «звезде» не обойтись. Он достал из-за спины для неё розу. Глупый. Отвратительный. Мелкий человек, который за годы их отношений так и не выучил, что она любит лилии. Маша вопросительно приподняла бровь. - С днём рождения, моя любовь! — он ткнул бутоном девушке в нос, и она чуть не задохнулась. Не от того, что благоухала роза. А от того, что наглости ему было не занимать. Новиков смотрел на неё, как кот на сметану, и разве что только не облизывался. Маша смерила его безразличным взглядом: - Спасибо, конечно, но слова и розы прибереги для кого-нибудь другого. Я тебе не «любовь», и подарков мне не надо, — она хлестнула по воздуху высоким хвостом и, обойдя остолбеневшего парня, двинулась дальше. Время шло, и она решила идти с ним. На самом деле, эта самоуверенность была напускной. Маше было неприятно и страшно. Она чётко осознавала природу неприязни, знала, где у неё корни и в каком месте в почве проклюнется дерево ненависти к этому парню. Но страх взялся почти из воздуха. Она не понимала, почему ей стало так страшно. Вспотели ладони, задрожали колени и голос. Она по крупицам собрала себя, чтобы дать последний отпор. И он стоил ей таких неимоверных усилий, что после одной чертовой фразы Машка стала выжатым до корочки лимоном. Антон нагнал её через десять шагов. Ровно через десять — она считала. Он ухватился за её плечо, и она инстинктивно чуть не заехала ему по лицу. В момент, когда она успела об этом подумать, он уже отступил. Поэтому она просто неопределённо помахала руками в воздухе. - Маш, послушай, я знаю, что ты... - Так и будешь из раза в раз то делать вид, что понимаешь, то унижаться? — она ткнула ему в грудь пальцем. Наверное, надеялась проткнуть насквозь. — Насколько я заноза в одном месте, ты и рядом не стоял! Что ни твоё появление — то к чертям собачьим вся моя жизнь. Ты постоянно приносишь катастрофы. Зачем ты опять здесь? Ты сбежал, поджав хвост, когда меня действительно некому было защитить. Сейчас у меня всё хорошо, меня не надо спасать — и ты хочешь организовать мне ад на земле? Машка покраснела. Ей стало невыносимо жарко на воздухе и жалко, что она вечно растрачивает себя вот так — с людьми, которые и крохи её внимания не заслуживают. Она отпрыгнула от Антона и полетела вперёд, будто гналась за зайцем. Но она бежала. На самом деле, бежала, стараясь выгнать из своей жизни непотребных людей. С сегодняшнего дня ей вручили ножницы, которыми она могла смело отрезать ненужные связи. Связи, совершенно бесполезные для неё в будущем. История с Антоном была до смешного банальная. Когда в тот вечер она повелась на него и согласилась вынести из магазина шоколадки и газировку, она была в нём уверена. Она почему-то на все сто процентов была в нём уверена. Она была перед ним открытой книгой, она позволяла ему ею руководить, её контролировать. Но весь контроль Антон спустил на тормоза, стоило впереди забрезжить неприятным перспективам. Откровенным проблемам. Он вырвался, когда их схватил охранник. Он сделал ноги, не предприняв ни единой попытки выцарапать Машу. Возможно, он надеялся на её всесильного отца, надеялся, что она всё равно не останется завязшей в этой передряге. А возможно, он просто спасал свою шкуру. Испугался за себя и бросился прочь, что только пятки засверкали. Это тоже было предательство. Это было подлее, чем та измена с официанткой. Потому что это — второй раз. Пора бы привыкнуть, что люди меняются разве что в худшую сторону. Маша этого не учла. Она была настолько доведена до отчаяния ссорами со всеми близкими разом, что бросилась в объятия первому, кто умело поманил. Он же знал точно, как надо её позвать, как надо улыбнуться, как утешить, чтобы она растаяла. Он воспользовался ею, а она не учуяла подвоха. Поплатилась за это, конечно. Но стала умнее. Опытнее. Маша шла в сторону дома Лены, гордая и довольная собой. Спина выпрямилась моментально. Невыносимые люди тянули её на дно. Старые обиды, дурацкие воспоминания следовали за ней по пятам. Теперь Машка была абсолютно и бесповоротно свободна. Она действительно была птицей Феникс. Но, может быть, даже немного ярче горела. Ей было восемнадцать. Она была бесповоротно счастлива. * Смеркалось. Бокал ударился о бокал, и аромат дорогого напитка разнёсся по небольшому помещению. Внезапный шорох стих, оборвавшись на полузвуке. Не хватало лирики. Грустной и романтической одновременно. - Откуда берётся такая любовь? - Не знаю. Просто как вспышка. Живёшь, не интересуешься людьми, иногда плачешь. А потом один человек сносит всё. Все границы, все стены. Кукольный домик разлетается в щепки. Иногда всё так же ревёшь ночами, иногда позволяешь себе смеяться. А в перерывах любишь до спазмов. До такого момента, когда ничего больше не надо. Когда тычешься в закрытые двери в надежде, что одну из них тебе откроет тот самый человек. Когда ищешь, как сумасшедший, его следы. Идёшь по ним, ступаешь точно и ровно по каждому. А после садишься, смотришь в небо и единственное желание тратишь на него. На его счастье. Загадываешь, чтобы человек жил лучше всех. Даже если не с тобой. - А если с тобой... - А если с тобой, ты сворачиваешь горы. Ты слепнешь, и весь твой фокус нацелен на человека: каждая линия, каждая деталь. Наверное, так болеют людьми. Наверное, так влюбляются в свою любовь к кому-то. Голос звучал... счастливо?