Скука этого мира, внезапно обратившаяся в приключения в новом

      Неизвестный голос раздался где-то за спиной девушки, от чего паника резко начала отходить на второй план. Сколько уже Фарис не слышала человеческого голоса? Прошло всего три дня, а по ощущениям её заточение здесь длилось уже многие годы. Годы одиночества и тишины, даже без какого-то намека на присутствие людей. Одиночество действительно сводило с ума. Фарис обернулась, надеясь, что ей не показалось, надеясь, что она всё-таки не одна в этом черном, в буквальном смысле, месте. Её взгляд сразу же приковала молодая девушка, которой скорее всего и принадлежал этот голос. Пусть она и была молода, жизнь оставила свои отпечатки у неё на лице, наделив взгляд некой мудростью, но тем ни менее оставляя на губах еле заметную улыбку. Её карие глаза были устремлены на Фарис, а красивые черные волосы, такие же, как у Фари, водопадом устремились по её спине. Правая рука незнакомки упиралась на стекло, что было перед ней, а левая мягко поглаживала небольшой, но заметный животик. — Кто вы? — полностью забыла о былом всплеске эмоций Фарис, погружая все свои мысли в новую тайну. — Быть может твоя новая мама, — улыбнулась шире девушка, легко пожимая плечами, будто бы это действие произошло само собой. — А быть может просто ещё один человек, которого ты забудешь уже через минуту.       Фарис неспешно подошла к пока ещё незнакомой девушке. В ней не было ничего особенного. Обычное лицо, не уродливое, но и не завораживающее своей красотой. Небогатая уже выцветшая одежда, какую носили в викторианскую эпоху. Волосы были не убраны ни в какую прическу, что показалось Фарис странным, ведь насколько она помнила, дамы тех времён предпочитали различные причёски и шляпки, гонясь за столь изменчивой модой, но девушка перед ней была, видимо, отличалась от остальных. Смотря на неё можно была сказать, что она довольно привлекательна, и если бы эту девушку одели в какую-нибудь богатую одежду и навесили на неё множество украшений, то её нельзя было бы отличить от аристократки. Но тем, что привлекло внимание Фарис больше, чем красота незнакомки, так это то, где она находилась. Точнее, в чём. Перед Фарис стояла большая огромная капсула цилиндрической формы. Все стенки капсулы были стеклянными, обхватывая в кольцо незнакомку и маленький внутри. Вся постройка стояла на железной платформе, что возвышала девушку над ней ещё где-то на голову. Хотя даже и без этой платформы незнакомка была выше Фарис, хоть и наверняка не на много. — Что вы имели ввиду, говоря, что он выбрал меня? Вы говорите про Гробовщика? Почему он выбрал меня? И что значит, что вы, возможно, моя будущая мама? — Увы, но я вряд ли смогу всё тебе объяснить, — рука, что секунду назад была прислонена к стеклу оторвалась от него, и Фарис почудилось, словно вместе с этим её действием пропало и всё тепло, которого она по факту не могла испытывать. — Попытайтесь! — напористо взмолилась девушка, прильнув к стеклу обеими ладонями и пытаясь как можно сильнее надавить, будто пытаясь пройти сквозь него, что у неё никак не получалось. — Прошу вас, мисс!       Девушка по ту сторону стекла задумалась, стоит ли вообще что-нибудь говорить ей, это было видно по её нахмурившемуся лицу. Она на какое-то время замерла, смотря вниз, но после глубоко выдохнула, решив для себя что-то. Девушка подняла взгляд на Фарис. Во взгляде больше не было той доброты и нежности, лишь серьёзность и задумчивость. В её голове крутилось много разных мыслей, и губы без её ведома плотно сжимались, ещё больше подчёркивая её серьёзность. Незнакомка после буквально нескольких мгновений молчания повторила действие Фарис, прижимаясь ладонями к стеклу в том самом месте, где с другой стороны тонкие длинные пальцы прикасались к такому же холодному, как её кожа, стеклу. — Ты знаешь, что он не просто какой-то человек с заурядным мышлением и взглядами на мир. Иногда мне кажется, что для него всё происходящее одна большая игра, построенная как раз-таки им. И каждый раз на поле появляются новые игроки, которых он посылает для этого. Ты для него — новая фигура на шахматной доске. Он не управляет тобой, не внушает тебе, как себя вести и что делать, а сам даёт тебе выбор: стать в его игре очередной пешкой или же ферзём. Он всегда играет роль наблюдателя, который изредка подкидывает новые фигуры в игру, но сам не вмешивается, оставляя на вас отыгрывание этого спектакля. А сам он играет свою роль. Роль зрителя, который желает зрелищного представления.       Фарис с упоением ловила каждое слово девушки, пытаясь не пропустить ничего важного. Сейчас для Фарис Гробовщик стал еще более загадочным персонажем. Если бы это было возможно, то по всему телу девушки пробегали бы мурашки лишь от одного смеха это чудовища. В её глазах он перестал быть обычным посредственным второстепенным персонажем. За ним наверняка стояло нечто большее, чем успели показать в аниме. Что он уже успел натворить? Сколько вещей в привычной уже знакомой истории о Маленьком лорде и его Демоне-дворецком произошло по его сценарию? И ведь точно! Он ведь Легендарный жнец, унесший невероятное количество жизней на «тот свет». Видимо на пенсии ему совсем нечем заняться, вот он и играет с чужими жизнями. — Что я должна делать? — уже спокойным серьезным голос спросила Фарис. Девушка напротив неё снова нахмурилась, задумавшись над чем-то, но после просто отстранилась от стекла, отойдя даже дальше того места, где стояла изначально. — Жить? — она вымученно улыбнулась, чуть склонив на бок голову. Плечи вновь дернулись, но уже смелее, чем в предыдущий раз. Постепенно все напряжение её с лица пропало, оставляя на месте лишь ту самую полуулыбку, которой незнакомка поприветствовала Фарис. — Выбирать? Да, верно, тебе предстоит сделать свой последний выбор, Фарис.       «Свой последний выбор, Фарис». Ну конечно, у неё остался один день, чтобы покончить со всем этим. После этого, пусть и не на долго, но в её жизни наступят мирные времена, которые будут, как спокойный безмятежный сон, после которого новая жизнь начнет преподносить Уже-не-Фарис новые нервотрепки. Но это будет потом, после отдыха, который начнется через 24 часа.       Брюнетка отстранилась от стекла, медленно переводя взгляд на то, что её окружает. На расстоянии шести-семи метров от Фарис стояла такая же капсула, как и та, что была перед ней, а еще спустя десять метров третья… Таких здесь было невероятное множество. В каждой из таких капсул девушка видела людей: молодые и не очень пары; просто одинокие девушки и женщины, которые находились на разных сроках беременности, да и сами были мало чем похожи друг на друга. Рядом с некоторыми стояли дети: девочки и мальчики разного возраста. Фарис прокручивала в голове свои воспоминания, пытаясь уловить тот момент, когда Гробовщик рассказывал о том, что девушке нужно было сделать. Родители. Третий день — выбор новой семьи. Теперь слова незнакомки были ясны ей. — Меня зовут Зои Луиза Смайт. 24 года. Мой муж погиб два месяца назад. Это был сердечный приступ. По крайней мере все так считают… — А на самом деле? Девушка в ответ лишь улыбнулась. — Ты знаешь.       Зои Луиза Смайт. В четырнадцать Фарис написала историю о девушке-англичанке, которая зверски убила своего мужа. Тетрадные листы с кривым подчерком больной девочки наверняка до сих пор лежат где-то в столе, в той старой фиолетовой комнате, где Фарис раньше жила. Уже тогда девушка знала, что ей осталось недолго. Ожидание, казалось, длилось бесконечно. И в преддверии смерти на Фарис напало вдохновение. Романтизация смерти всегда была присуща девушке, и когда жнецы вот-вот заберут в свои костлявые пальцы маленькую душу маленькой Фарис, творческая черта заставила её писать. Зои была скромной и женственной, спокойной и вежливой. Все, что так любят люди в девушках. Кроткость и покорность скрывали от мира всех демонов, сидящих у неё внутри. Но сдержать их не было способно ни что.       Безумие пришло неожиданно, не постучавшись, с ноги раскрывая дверь в спокойную жизнь Луизы. Не успела она заметить, как теплая кровь уже водопадом струилась по её рукам. Конец этой истории был трагичен во всех смыслах. На могиле своего мужа Зои вспорола себе живот, забирая на тот свет не только себя, но и своего неродившегося ребенка. Это была девочка. Никто, кроме Фарис не читал и даже не прикасался к этой истории, пропитанной безумием. Никто бы не понял той симпатии, которую девушка испытывала к Зои. Видимо, перед смертью все сходят с ума. Кто-то медленно, в течение нескольких долгих лет. А кто-то за считанные секунды. Одна суть: беспристрастным быть не получится, как бы ты не пытался. — Малышка, что ты решила? — голос Зои разрушил воспоминания, волной нахлынувшие на Фарис. — Извини, но всё моё безумие осталось там, на земле. Удачи тебе. Надеюсь мы еще встретимся. — Не думаю, что это возможно. Прощай.       Фигура Луизы растворилась в воздухе, исчезая в темноте, которая и темнотой-то толком не была. Фарис видела все предельно четко, словно при дневном свете. Но пространство вокруг было абсолютно черным. Еще одна загадка этого места. Еще один вопрос, на которые Фарис не суждено узнать ответ. Шаг, еще один, и еще… И вот перед девушкой стоит следующая капсула с людьми. Девушка лет тридцати, подле неё тенью стоит дворецкий, похожий на уже знакомых Фарис демонов, но все же не один из таких. Светлые волосы у обоих достигали лопаток. Светлая, подобно снегу кожа. Их можно было бы принять за близнецов, если бы не нос. Нос девушки был с горбинкой, кончик его устремлен вниз, в отличие от мужчины, нос которого больше был похож на женский. Таким аккуратным и идеальным он был. Рядом не было ни мужа, ни других детей, и не слишком сложно догадаться, кто отец. Фарис прошла мимо, даже не останавливаясь. Их тела ей не подходят.       Следующими была семейная пара и их семилетний ребенок. Мальчик. Его звали Кристофер. Русые жесткие волосы его матери передались и ему, а вот рыжая шевелюра отца по логике должна будет украшать голову Уже-не-Фарис. А жаль. У них были добрые глаза, их будущей дочери очень повезло. После перед Фарис предстала молодая шатенка с яркими зеленными глазами. И снова она была одинока. Представительница низшего класса, однако верующая. Очень странно с её стороны. Непостоянный характер, пристрастие к выпивке. Хорошей матери из неё точно не выйдет. Еще трое матерей-одиночек. Семь семейных пар. Шесть из них — браки по расчету. Четыре проститутки. Десять братьев и сестер, которые могли бы ими стать.       Ноги довели Фарис к тридцать шестой капсуле. Взгляд девушки сразу же встретился со светлыми, словно бы прозрачными глазами мужчины. Русая копна волос перемешалась со светлыми прядями, создавая на голове «творческий беспорядок». Уголки губ были чуть приподняты в улыбке. В уголках глаз лучиками расходились морщинки, но сам этот человек не выглядел старым. Напротив, статная фигура и гордая осанка уж точно выдавали в нем аристократа. Но всё-таки он был не похож на обычных лордов. Глаза скрывали линзы, но даже за ними можно было увидеть чертят, пляшущих в небесно-голубых омутах мужчины. Он был похож… На художника?       Но он был не один. Рука пока незнакомого Фарис человека поддерживала за спину девушку, что была точно младше его, но, по-видимому не на много. Вся её внешность так и кричала «иностранка», хоть девушка и пыталась скрыть это пышным английским платьем с множеством рюш и оборок. Зеленый цвет не подходит ей. Глаза так и хотят увидеть её в огненно-красном. Длинные четные волосы были скромно уложены в классическую английскую прическу. Но даже это не помогает. За маской аристократии явно скрывается шумная, непокорная натура. И никакая косметика уж точно не сможет скрыть её смуглую кожу. В Англии не очень любят иностранок, Фарис это знала. Но всё же этот человек, зачем-то, выбрал себе в жены именно девушку с бурлящей латино-американской кровью.       Оторвав взгляд от пары, Фарис заметила мальчишку, что безуспешно пытался укрыться за пышной маминой юбкой. Взлохмаченные волосы были чем-то испачканы. Как и лицо, и одежда мальчика. На лице был еле заметный румянец, а карии глаза — как и у его матери — устремились к полу, стараясь хоть там найти поддержку. По правую сторону от мужчины стоит еще один мальчик. А точнее, уже юноша лет шестнадцати-семнадцати. Он не хватался за отца, как его братишка дергал подол маминого платья, а держался строго, как и его отец. В отличие от мужчины на лице парня не было даже подобия улыбки, но такое выражение лица нельзя было назвать «каменным». Он был явно заинтересован, и похоже немного смущен обнаженностью Фарис, о которой она лишь сейчас вспомнила. От этого стало немного неловко, но девушка продолжила осматривать семью.       Между родителями, держа маму за руку стояла милая девочка чуть постарше светловолосого мальчишки. Черные смоляные волосы передались ей от матери, задор в то ли голубых, то ли серых глазах — от отца. Фарис казалось, ещё чуть-чуть и эта малышка бросится к ней, крича что-то на подобии: «Сестренка, давай играть!». Но она стояла на месте, продолжая лучезарно улыбаться Фарис. От такого искреннего детского восторга на лице девушки тоже невольно появилась улыбка. Фарис подошла к стеклу. Девочка отпустила мамину руку, и тоже приблизилась к девушке. Фарис опустилась на корточки, так что теперь девочка смотрела на неё сверху вниз. Девушка помахала рукой, и улыбка на лице малышки засияла еще больше, чем прежде. — Как тебя зовут? — вырвалось у Фарис. Она и не заметила, как просто начала любоваться девочкой перед ней. — Натали. Натали Шарлотта Харрисон, — гордо произнесла девочка, задирая носик. — Натали, значит, — только и нашла, что ответить Фарис. — Натали, расскажи мне о своей семье. — Они замечательные! — воодушевилась девочка. — Мои папа и мама очень любят друг друга, это все знают. Мой папа самый главный в библиотеке. Он Король книг! Моя мама учит детей считать и писать. Она почти каждый день надолго уходит от нас, но я знаю, что она делает это для нас, ведь она любит нас так же сильно, как и папу! — слова лились, не переставая. Весь рассказ девочки Фарис внимательно слушала, не забывая улыбаться девочке в ответ. Хотя Натали уже похоже забыла, что говорит с кем-то. Сейчас она рассуждала, что же ей больше нравится: шоколадные эклеры Миссис Дьюри или маффины тетушки Петс. К слову, её младший братишка больше любит яблочный штрудель Марка.       За какие-то две или три минуты Фарис показалось, что она уже знает всё об этой семье. Все проблемы, что гложили её последние трое суток отошли на второй план. Сейчас девушке почудилось, что это определенно её семья, и она живет с ними уже много лет и попросту вернулась после долгого отсутствия. Это было приятное чувство, и оно по-настоящему нравилось Фарис. Все, что было в прошлом ушло на второй план. И правильно! Фарис умерла, нет больше ни семьи, ни друзей, лишь темнота, окружающая её, и малышка Натали, готовая указать девушке правильное направление. — О! Сестренка, поторопись, время поджимает! — мальчик, что все это время цеплялся за рюши на платье, наконец оторвал взгляд от земли, выкрикивая слова, обращенные к Фарис. — Верно, тебе уже пора решать, — старший брат тоже словно ожил, подходя к стеклу, что разделяло его и Фарис.       Фарис еще раз взглянула на эту семью и все оставшиеся сомнения исчезли сами собой. Теперь она, наконец, будет счастлива. Теперь у неё будет большая, дружная семья, где «один — за всех, и все — за одного». Хотя, погодите, еще нет. После всех детей к стеклу капсулы подошли и сами родители. Ничего не говоря, да слова здесь и не нужны, они протянули ладони, будто бы никакого стекла и нет вовсе. И его и правда нет. Стоило лишь Фарис протянуть руки и вложить свои пальцы в руки своей новой семьи, как что-то словно подтолкнуло её. Один шаг, и вот на Фарис больше нет тени смерти, преследующей её вот уже который год. Корсет стянул грудь девушки, но это будто что-то привычное, обыденное. Подол платья касался земли, и скорее всего будет грязным, но это не имеет значение. Фиолетовый. Любимый цвет Фарис. Он окутывает её вместе с шелками многослойной юбки.       Теперь, время вышло. Но кто сказал, что конец не может стать началом?