Скука этого мира, внезапно обратившаяся в приключения в новом

      Холодный воздух, насквозь пропитанный сыростью и одновременно грязью пыльных дорог, проникал в легкие, каждую секунду убивая все живое. Но люди уже привыкли к отравленному воздуху отравленного города, или по крайней мере со временем перестали его замечать. Сколько уже дней этот серый купол из кучерявых облаков не покидает Лондон? Пессимисты сказали бы: «Столько, сколько я себя помню», а оптимисты возразили бы: «Не дольше трех дней». Однако Дарион не считал себя ни тем, ни другим. Ведь и пессимисты и оптимисты по сути смотрят на мир через какой-то возведенный ими же барьер, который не позволяет им видеть нечто иное, нечто, что выходит за рамки их понимания и мировоззрения. Дарион презирал таких людей. Ведь они не желали развиваться, живя в своем мирке убеждений и предрассудков. Дарион не причислял себя к какой-то одной национальности, ведь он даже не знал, в какой стране родился. Религия тоже была не по его части. Приметы для него — пустая трата нервов, а глупые легенды о демонах не больше, чем вздор набожных узколобов.       Это всё точно описывало Дариона ещё каких-то двенадцать лет назад. Дариона — мальчишку-без-места-в-жизни. Но все изменилось, когда в тот день к нему пришли два незнакомых человека. Обычно люди не хотели иметь дело с Дарионом, так уж повелось ещё с детства. И он привык к такому порядку вещей. Поверил, что останется в приюте до своего совершеннолетия, и лишь тогда его выбросят отсюда, прикрикивая вслед что-то вроде: «И больше никогда сюда не возвращайся!». Будто ему хотелось бы. Но судьба, в которую Дарион, кстати, не верил, привела к порогу его комнаты мальчика, который был, как две капли воды похож на него самого, и дворецкого, что тенью следовал за своим господином.       Смотря в глаза мальчика-графа Дарион видел практически своё отражение. Хотя отличия все же были. Во-первых, Дарион был чуть ли не на голову выше незнакомца, его губы были тоньше, а нос чуть крупнее. Во-вторых, волосы у Дариона были длиннее и, в отличие от чуть ли не блестящих идеальных прядей графа, они были сухие и кое-где топорщились в разные стороны. В-третьих, взгляд. Он был и одинаковым, и разным. У графа в глазах читалась уверенность, гордость, серьезность. Это было больше похоже на взгляд сурового взрослого мужчины, прожившего не один десяток лет, но уж никак не мальчика, которому… двенадцать? четырнадцать? Глядя в глаза Дариона можно было увидеть лишь безысходность, отчаяние и скуку. Это, в общем-то, практически весь спектр эмоций Дариона. В остальном же, граф был его копией. Бледная алебастровая кожа, неестественная худоба, вот только у графа эти черты больше выказывались, как аристократичная эстетика, а не голод и изнеможенние. И у Дариона больше шрамов.       С того дня Дарион стал ещё одной фигурой на шахматной доске Сиэля Фантомхайва. Он стал Сиэлем Фантомхайв.       Молодой мужчина оглядывал приевшиеся за двадцать с лишним лет улицы Лондона сырые от первого осеннего дождя. Колеса стучали по земле, сотрясая весь экипаж от каждого камушка и неровности дороги. С улицы в окна просачивался резкий запах выпечки из ближайшей пекарни, что местные жители так любили. Многие люди снуют туда-сюда, хихикая о чем-то, или же нервно посматривая на карманные часы, ускоряют свой шаг. Жизнь в Лондоне кипит, как и всегда, и раньше это радовало Дариона, просто сама мысль о том, что ещё остались счастливые, а может и не очень, люди. Сам же мужчина больше не верил в такое понятие, как «счастье». Он просто живет, существует, все его тело поддерживает скелет из твердых неживых костей, органы функционируют, а это значит, что всё уже хорошо. После смерти тело уложат в деревянный гроб, наглухо заколотив крышку, и зароют его бездыханное тело под землю. Или быть может сожгут, а прах развеют с Тауэрского моста… Без разницы. Главное, что все закончится. И все бесполезные эмоции исчезнут. Так какой вообще в них смысл? — Что-то ты тихий, — Безучастно, не из заботы, а скорее из вежливого интереса спросил маленький аристократ, что сидел против Дариона. — Я всегда такой, — Коротко, в тон ему ответил мужчина, бросив беглый скучающий взгляд на парнишку. — Как скажешь, — Другого ответа ожидать и не следовало. В текущее время их возраст был примерно одинаков, с разницей в каких-то 2 года, однако каждый из них считал себя умнее, опытнее другого. Подобно двум павлинам, распушившим свои пестрые хвосты, хотя они в этом никогда и не признаются.       Экипаж продолжал свою размеренную поездку, пока не достиг пункта назначения. Серая улица была полна народу. В воздухе повисли всеобщая тревога и страх. Оно и понятно, учитывая, что здесь произошло. На сырой дороге окруженное несколькими людьми из Скотленд-Ярда безмолвно лежало тело молодой девушки. Ничего особенного для жизни Графа и Дариона. Обычная повседневная рутина, ничего нового. Очередной день, очередной труп.       Себастьян вежливо, как и подобает хорошему дворецкому, открыл дверь экипажа. Больше ему не нужно протягивать руку своему «графу», помогая тому выбраться их кареты. Ведь «граф» уже не является маленьким мальчиком. Прямые, но все же узкие плечи. Плавные, можно даже сказать женственные черты лица, что прибавляет мужчине особого шарма и внимания женской половины общества. Прямые иссиня-черные волосы, слегка отросшие концы которых щекочут шею. Бледная аристократичная кожа и прямой, уверенный, но немного скучающий взгляд. Дарион был красив. Высокий стройный юноша, взглянув на которого, никто бы не усомнился в том, что он голубой крови. Ничто не выдавало в нем человека низшего класса. — Девушка в возрасте 25-28 лет, нет никаких документов. В Англии недавно, остановилась в гостинице на следующей улице, — Галантно изрек дворецкий. Он и его хозяин, которому теперь приходилось безучастно сидеть в карете, дожидаясь Себастьяна и свою новую марионетку, уже давно привыкли к крови и к трупам, оформленных убийцей в разных степенях жестокости. — Примерное время смерти: 4 часа назад. — Граф!       Внезапно раздавшийся юношеский голос резко прервал доклад демона, что заставило его на мгновение раздражиться. К Дариону подбежал мужчина чуть моложе его самого. Темные кудри до плеч, собранные в низкий хвост. Вытянутое лицо с обворожительными скулами, которые так нравились девушкам. Слегка смуглая кожа, ничем не отличающая его от остальных людей. На лице, как и всегда, приветливая улыбка и вечно вежливый настрой в голосе. Дариона часто удивлял характер этого парня, учитывая то, что тому приходится видеть изуродованные тела не менее, чем раз в неделю, а то и больше. Но он не заострял на этом внимания, попросту не замечая своего вроде как «друга». — Я знал, что вас это заинтересует! — Самопохвально, гордясь тем, что нашел такое интересное дело, сказал парень. — Давай ближе к делу, — Остановил его гордую речь Дарион, сохраняя бесстрастный деловой тон. — Что вам известно? — На самом деле, не больше, чем я написал вам в письме, — Так же становясь серьезным, ответил «бобби». — Кто-то уже три месяца убивает людей. Жертвы абсолютно ничем не связаны. Разный возраст, социальный статус, национальность… Единственная общая деталь — татуировка на запястье и способ убийства, конечно же.       И правда, у убитой девушки на левой руке, там, где ветвились многочисленные вены, на предплечье скромно расцвел одинокий цветок кроваво-красного ликориса. Без каких-либо излишеств, без деталей, завершающих «композицию», а просто маленький цветок с тонкими лепестками-ниточками. На бледной коже мертвой девушки он выглядел, как пятно крови на только что выпавшем кристально-белом снегу. Но алый цвет расплывался не только на предплечье девушки. Шея бедняжки была перерезана аккуратным ровным движением.       Угольно-черные завитые пряди больше не лежали красивой укладкой на хрупких плечах девушки. Больше похожие на воронье гнездо, они утратили свой прежний блеск от всех тех заграничных масел, которыми любили наводить лишний лоск знатные дамы. Туго затянутый корсет все так же крепко сжимал талию убитой, хотя он больше не сковывал дыхание молодой леди. Красивое, но не очень шикарное платье чувственного персикого цвета. — Нет ни отпечатков пальцев, ни орудия убийства, ни даже волоска какого, по которому можно было бы опознать убийцу, — Продолжал тем временем молодой детектив. — Самое плохое то, что мы даже не знаем, кто она. В гостинице практически никто даже и не обратил на неё какого-то внимания. Приехала одна, одетая по моде Германии, а вы и сами знаете, какие сейчас у нас напряженные отношения с немцами… Каждый вечер уходила куда-то, и представьте себе, всегда ровно в семь часов! Даже ваш дворецкий позавидовал бы такой пунктуальности, — С усмешкой добавил парень.       Дарион улыбнулся вслед за своим другом, так тонко подметившего всю эту его идеальность, по началу которая просто заставляла мужчину крепко сжать зубы, только чтобы не врезать демону по его самодовольному лицу. Хотя после такого жизнь Дариона наверняка бы превратилась в ад. Во всех смыслах этого высказывания.

***

Сиэль Фантомхайв, цепной пес её, а точнее, на данный момент, уже его величества сидел на своей кровати, накрыв ноги мягким толстым одеялом. На коленях лежала открытая книга, шуршащие странички которой граф изредка перелистывал, нарушая стоящую в комнате тишину. В такт тихому хрусту страниц в камине потрескивал игривый огонь, наполняя комнату теплом. Шторы были настежь раскрыты, впуская яркий лунный свет. Небо было чистым и звездным в отличие от туманного дня. — Сколько сейчас времени? — Наконец спросил Сиэль у своего молчаливого дворецкого. Теперь они часто проводят совместные ночи, просто находясь друг с другом в одной комнате. Чаще всего они оба молчат, наслаждаясь тишиной и спокойствием ночи. — Почти три часа ночи, седьмое сентября, тысяча девятьсот четвертый год, — Назвал полную дату и время Себастьян, как и просил его господин.       Сиэль в ответ лишь промолчал, кивнув в знак того, что он услышал его. В последние несколько лет граф часто просит демона называть сегодняшнюю дату. Ведь будучи бессмертным, существом, которое не нуждается в пище, воде и сне, Сиэль понял, что может просто напросто потеряться во времени. Года для него теперь сменяются слишком быстро, а числа на календаре стали обычными ничего не значащими цифрами. Теперь у Сиэля новый король. Эдуард IV, сын почившей королевы Виктории. Граф наконец-то пережил её. И он ничего не чувствует. Абсолютно. Ни горя, ни радости, ни грусти, ни-че-го. Сиэль знал, что когда-нибудь это произойдет, даже не будь он демоном. Ведь все люди когда-нибудь умирают, даже королевы.       Себастьян сидел в мягком кресте напротив кровати графа, всматриваясь в ночное небо. Теперь он мог себе позволить такую неслыханную наглость, ведь они с Сиэлем оба демоны. Хотя в повседневной жизни Себастьян и продолжает играть прислугу юного графа. На публике же, новый его «господин» — это Дарион, который тоже играет свою роль в этой постановке. Театр, не более. Людям нужен был Сиэль Фантомхайв, и он настоящий решил подарить миру свою марионетку.