Скука этого мира, внезапно обратившаяся в приключения в новом

      Уже который час завывал ветер, со свистом проникая через щели в старой оконной раме. Ночь заняла свое правящие место. Повсюду давно царила тишина, не считая, конечно, маленькой тесной комнатушки в какой-то дешевой гостинице в той части Лондона, куда приличные люди старались не забредать. Тихий, до жути спокойный голос звучал наперекор шумному ветру, подстраиваясь под умеренное дыхание маленькой слушательницы. Она спала, слушая мамину колыбель, ощущая тёплые пальцы в своих волосах. Хоть все тело и пробивал озноб, но было спокойно, приятно, умиротворенно, что не хотелось открывать глаза. Не хотелось поднимать головы с мягких материнских колен. Да это и не нужно было. Нужно было просто… уснуть. Молодая женщина сверху вниз смотрела на сопевшую на ее коленях дочь. Светлые волосы девочки были разбросаны по ее крошечной спине. Она была совершенно беззащитной, полностью доверяя свой маме, что так заботливо пела ей каждую ночь. И это была ее очень большая ошибка.       В темноте комнаты, отражая гладкой поверхностью лунный свет, над телом маленькой девочки заблестел кухонный разделочный нож. Голос задрожал, но женщина не прекратила петь. Её рука, крепко держащая рукоять ножа, задрожала, а из глаз потекли горячие слезы. Еще чуть-чуть, и все будет кончено. Всего один удар избавит малышку от боли, даруя вечную жизнь, как Он и обещал. Всего один замах, одно усилие… Женщина медленно подняла руку, направляя самое острие туда, где под ребрами бьется маленькое сердечко. Раз… Два… Три… Все тело напрягается, подобно струне, голос срывается на плач, и всего мгновение разделяет лезвие с хрупкой спиной.       Оглушающий грохот, раздавшийся в тишине комнаты, заставил женщину неловко и невероятно испуганно вскочить с кровати, по случайности сбрасывая с себя ребенка, который незамедлительно просыпается, сталкиваясь с грубым полом. Нож отлетает чуть ли не на другой конец комнаты, отнимая у женщины все попытки обороняться. А тем временем бесцеремонно выбивший дверь человек вбегает в комнату. За ним в помещение входит и его дворецкий, сейчас правда больше похожий на обычного жителя Лондона. Мальчик, а именно им он и оказался, сразу же хватает напуганную девочку за руку, поднимая с грязного пола и притягивая с себе. Между тем его темный спутник, за долю секунды подобравшийся к женщине, направил к ее голове дуло своего револьвера.       На несколько секунд все замерли, сохраняя полное молчание. Но это длилось не долго. Дворецкий обернулся к мальчику, беззвучно спрашивая. Одного кивка стало достаточно, чтобы он без сомнений выпустил пулю в лоб своей жертве. Девочка вскрикнула, еще больше пугаясь происходящему и зажимая в тоненьких ручках так удачно подвернувшееся тело синеволосого мальчика. — Тише, не бойся, — попытался успокоить девочку парень, опускаясь перед ней на колени, чтобы заглянуть в ее глаза. — Ты знала, что твоя мама пыталась сделать с тобой?       Девочка замялась, пытаясь собраться с мыслями, чтобы сказать хоть что-нибудь, но слова предательски застревали в горле. Тогда незнакомец как можно мягче погладил её по голове, шепча что-то успокаивающее. Когда малышка немного успокоилась, она, наконец, смогла произнести, тем ни менее все еще изредка всхлипывая: — Мама… Она теперь не будет жить вечно! — Вскрикнула девочка. Сквозь новый порыв плача нельзя было различить ни слова, поэтому парень, даже не стараясь больше что-то выпытывать из малышки, просто еще раз обнял ее, тажело вздохнув.

***

— Господин, нам пора, — оповестил дворецкий, закрывая за собой большие, скрипящие от каждого движения, деревянные двери и выходя к Сиэлю. Как бы аккуратно Себастьян не пытался их прикрыть, чтобы не создавать лишнего шума, тяжёлое кольцо дверного молотка с гулким стуком ударилось о дверь. — Здесь о девочке позаботятся. — Не думаю, — скорее для себя ответил парень, не особо волнуясь по этому поводу, но и, почему, не собираясь воздержаться от правдивого комментария. Оторвавшись спиной от холодной стены приюта, куда они только что отвели найденную девочку, Сиэль медленно, но всё так же гордо, зашагал по узкой улице. — Ты узнал что-нибудь? — Ничего из того, что нам уже не было бы известно, — учтиво ответил демон, ступая за своим хозяином. Хотя сейчас он не очень-то был похож на хозяина, да и дворецкий с виду был явно не дворецким. Конспирация, что б её. — Сейчас какое-то особенное время года, что в Лондоне началось обострение мамаш-психопаток? — не удержался Сиэль от колкого разраженного высказывания обо всей этой странной ситуации. Хотя им и не привыкать к странному. — С годами вы становитесь всё более раздражительным, — проигнорировав явно риторический вопрос, заметил Себастьян, ухмыльнувшись каким-то своим мыслям по этому поводу.       Идущий чуть впереди (как сложилось по давней привычке) Сиэль вдруг резко остановился, в пол оборота обернувшись к Себастьяну. На его лице вновь появилось то самое выражение лица, оставшееся при нём спустя все эти годы. Приказное, властное, жестокое… Всё в нём говорило о том, что он благородных кровей. Кроме, само собой, его конспиративной одежды. — А вот ты с годами становишься всё более фамильярным. Не забывай, что моё нынешнее положение не отменяет того, что ты всё ещё мой слуга. — Да, мой лорд, — наигранно вежливо, как обычно, ответил Себастьян, довольный ответом.       Больше ничего не говоря, Сиэль брезгливо отвернулся и продолжил идти по дороге. Поблизости практически никого не было, что не удивительно для такого рода районов. Редкие люди, появлявшиеся в поле зрения графа, находились достаточно далеко, так что даже если бы кто-то из них и знал Сиэля в лицо, то точно бы не узнал его, особенно в его амплуа дворового мальчишки. Ему уже не впервой было изображать одного из низшего класса общества, поэтому большого дискомфорта это не приносит, даже уже больше и не задевает гордость. Сиэль шел не слишком торопясь, как это бывало в его «прошлой» жизни. Сейчас, когда ему уже вообще не нужно никуда торопиться, жизнь как будто замедлила ход времени. Он больше не граф. Уже несколько лет это место занимает другой, кто проживает возможную жизнь Сиэля за него.       На сером небе расплывчатым пятном сквозь туман пробивалось солнце. Природа, некогда пестрившая зелёными листьями, уже пошла на убыль. Лёгкий сентябрьский ветер был не слишком сильным, чтобы доставлять слишком большие неудобства, но всё же изредка задувал под низкий ворот пиджака. Под ногами вихрями кружились бордовые листья, шурша в своем беспорядочном движении. Дороги были грязными, как и дома, как и всё здесь. Слишком сильно отличается от мест, где живут более обеспеченные люди. Где-то вдалеке сквозь осеннюю тишину пробивается громкий хохот нетрезвых мужчин и женщин лёгкого поведения. Почти рядом слышатся тихие разговоры, а ещё дальше по улице какой-то парнишка бегает с дворовой собакой, задорно смеясь. Всё течет своим чередом, всё живет. И всё это: все живые запахи, звуки, картины — доходят до Сиэля будто через какую-то невидимую оболочку. Всё это есть, но оно где-то там, далеко, живёт своей жизнью, не затрагивая новоиспечённого демона.       Не то чтобы быть демоном было трудно. Даже ничего почти не поменялось, только ночи стали длиннее из-за отсутствия сна. Но, не считая этого, Сиэль начал осознавать, что с ним происходит лишь спустя какое-то время. Он больше не взрослеет. За несколько прожитых после его «перерождения» лет ничего в его теле не изменилось. Рост остался тем же, черты лица те же. Сиэль знал, что демоны не стареют, он же не дурак, поэтому это не стало для него каким-то открытием, но всё же это чувство как-то неприятно сдавливало всё внутри. Это в который раз дало понять, что Сиэль перестал быть участником жизни и тем, кто существует в этом мире. Теперь всё иначе, и он больше не может жить так, как раньше.

***

      В утреннем трепете ярко-малинового солнца, безжалостно обжигающим диском глядящего в окно с настежь раскрытыми занавесками, все казалось таким же спокойным и мягким, как чарующая осенняя тишина. Тихим был даже шум. Топот ног по паркету заглушался утренним пением птиц, а лязг мечей, тонких, как спица, утопал в шуршании ткани. Иногда, на особенно резких выпадах, звонкий отзвук от удара о металл рассекал тишину. Но делал он это с виртуозной точностью, появляясь именно в тот момент, для которого он будто и был предназначен.       Шаг, удар, скрежет, и вот шпага противника летит в противоположный угол комнаты. — Вот черт! — Выругался добродушной наружности парень. — Вы опять меня уделали, граф! — Просто ты опять слишком быстро и бездумно двигался, открывая все свои слабые места, — Дружелюбно ответил на негодование партнера по спаррингу Дарион. — Но в этот раз уже куда лучше. — Мне никогда не вписаться в эту вашу «благородную жизнь», — Отшутился на укол графа молодой детектив, поднимая с до блеска начищенного пола свой меч. — И слава Богу, друг мой! — С ироничными нотками парировал Дарион, доставая из шкафа дорогой французский ликёр, отливавший красно-малиновым при свете раннего солнца, и пару стаканов с узорными стенками. — Отчего же? — С искренним недоумением, однако также полушутя, спросил детектив, с охотой принимая из рук графа только что наполненный стакан. — Неужто нашему графу не нравится такая жизнь? Ты же один из ближайших людей Его Высочества, это ли не высшая цель любого патриота? — Его Высочеству, видимо, больше по душе разгуливать по публичным домах и тратить время на выпивку и иного вида развлечения, — Не скрывая, как оно есть, озвучил свою точку зрения Дарион, на что его друг лишь только хмыкнул. — Ну не скажи, — Улыбчиво поддержал дискуссию парень. — Он же не безразличен к политическим делам, как всем поначалу казалось! Не думаю, что Его Величество такой уж безнадёжный правитель. — Посмотрим, Адам, посмотрим. Быть может, в итоге правда окажется за тобой, — Ответил Дарион, делая очередной глоток сладкой жидкости.       Повисло молчание, ознаменовавшее окончание беседы. Оба молодых человека молча стояли около письменного стола, каждый думая о своём. Не то чтобы их сильно задела такая разница во мнениях, за время их общения такое случалось часто, если не всегда. Внезапный звук открывающейся двери тяжёлым грохотом разнесся по огромной просторной комнате. — Сиэль Фантомхайв! — Тонкий явно сердитый голос отвлек от мыслей обоих парней, а Адама даже заставил поперхнуться только что сделанным глотком. С тяжелым вздохом и понимающим взглядом друга, Дарион поприветствовал свою молодую жену. — Доброе утро, Элизабет. Что заставило тебя подняться в столь ранний час? — А то, что мой муж не предупредил меня о том, что собирается бросить меня здесь совершенно одну!       В порыве злости Лиззи даже забыла напомнить «Сиэлю» называть ее ласковым «Лиззи», а не чопорным «Элизабет». Хотя сейчас милая девушка и правда больше походит на «Элизабет». Двадцативосьмилетняя девушка спустя почти пятнадцать лет не утратила своего блеска, задорного нрава и очаровательной улыбки. Однако сейчас на лице Элизабет хмурое, совершенно не свойственное ей выражение. Хотя оно и неудивительно, ведь кто бы не разозлился, если бы его супруг ни с того ни с сего вдруг решит покинуть город. — Я уезжаю всего на пару дней, поэтому я решил, что это не настолько сильно опечалит тебя, жена моя. Прошу меня простить.       От «виноватого» вида «Сиэля» Лиззи не могла больше злиться на него, но все еще была расстроена из-за внезапного отъезда мужа, о котором она узнала от служанки лишь на утро того самого дня, в который Дарион и уезжает. Сейчас Элизабет несказанно рада, что какие-то неведомые силы заставили её подскочить с кровати так рано. Даже толком не приведя себя в порядок, дама тут же ринулась на поиски своего мужа, застав его, как ни странно, в своем кабинете, а с ним и его друга из Сколленд-Ярда, Адама. — Какой же важности должно быть дело, что ты так скоро должен отъехать? — Поубавив свой пыл, произнесла Элизабет, подходя к двух друзьям за письменным столом. — Это связано с новой жертвой нашего серийного убийцы, той девушкой-немкой, — Как ни в чем не бывало продолжил разговор Дарион. — Дочь одного моего давнего друга видели в ночь убийства разгуливающей именно по тому кварталу, где и нашли тело. Так что я решил нанести дружеский визит мистеру Одли и его семье. — Я знаю её? — Задала вопрос Лиззи, и правда заинтересовавшись странной особой. — Не думаю, она еще совсем дитя, да и семья Одли не любит крутиться во всех этих высших кругах.       На это Элизабет лишь глубоко и досадно вздохнула, давно зная, что против Фантомхайвского долга королевству она бессильна. А где-то на другом конце Лондона одна юная особа четырнадцати лет отроду уже ожидала незваных гостей…