как одну из своих французских девушек

— Эти варежки такие хуевые, — говорит Юрий, уставившись на два шерстяных синих предмета в своих руках. Виктор улыбается, слегка наклонив голову набок: — Ты всегда такой милый, Юра, — сквозь зубы проговаривает мужчина, потому что он знает, что эти варежки отвратительны. Большой палец на левой части одежды располагается слишком низко как для обычного человека и никак не сядет на нормальную мужскую руку, а правая — слишком растянута. Такое чувство, будто Виктор вязал их в темноте. Ногами. Но Виктор израсходовал всю пряжу, которая у него имелась, и у него ушло так много времени, чтобы связать эти чертовы варежки. Если он подождет, пока не научится нормально вязать, то подарит рукавицы Юри как раз через два Рождества. Мила берет вязанные варежки из рук Юрия и разглядывает их со всех сторон. — Это какой-то тест на проверку характера? — спрашивает девушка, поднимая на Виктора серьезный взгляд. — Мол, если ты подаришь их ему и он возненавидит их, то это означает, что в тайне он мудак. Но если ему понравятся, то вы поженитесь. Я все правильно понимаю? — Он чуть не поджег его, а этот все равно хочет общаться с ним. Он что-то вроде таракана. Что нужно сделать, чтобы спугнуть его? — задумчиво спрашивает Юрий. — Ты смотришь слишком много фильмов, Мила. И ты когда-нибудь перестанешь вспоминать эту историю о пожаре? Мама пересказала ее уже всем кому только можно, — жалуется Виктор и забирает у Милы варежки, чтобы убрать их в сумку, висящую на плече. — Я планирую удивить его ими, пока мы не дойдем до светофора. Это будет совершенно нормальная и зрелая атмосфера. Я подарю ему варежки в благодарность за все, что он сделал для меня в последние месяцы. Как Рождественский подарок, — объясняет Виктор, и Мила вдумчиво кивает головой: — А потом ты обнимешь его за талию и скажешь, что влюбился в него с первого взгляда. На фоне освещающих вас городских огней, — говорит она, обнимая себя руками и издавая влажные звуки поцелуев. — Но потом он ударит тебя, потому что ты чокнутый, оборвет с тобой все связи и убежит в страны третьего мира, где ты его никогда не найдешь, — добавляет Юрий с мрачной ухмылкой на губах. Виктор зажимает переносицу. — Я завожу взрослых друзей, чтобы обсудить это с ними, — объявляет он, и парень улыбается: — Отлично, потому что мне надоело выслушивать это муси-пусичное дерьмо с тобой в главной роли. Поскорее завали его, чтобы утолить свою невменяемую жажду, — советует Юрий как ни в чем не бывало. Посчитав, что он внес свою лепту в разговор — и не желая больше ничего слышать по этой теме, — подросток хватает коробку с крышками от стаканов и относит ее в подсобку. Мила поворачивается к Виктору: — Я думаю, что ему понравится. То есть… Скоро Рождество, можешь подарить их как ранний подарок, если запахнет жареным? — предлагает она, пожимая плечами, и мужчина качает головой: — Юрий прав. Если он все еще хочет видеть меня после того, как я чуть не поджег кухню вместе с нами, то сомневаюсь, что пара уродливых варежек все испортит, — говорит он с улыбкой. Так почему же его… беспокоит реакция Юри? Виктору кажется, что Юри такой человек, который примет ужасный подарок из вежливости, но провалится в попытке сдержать истинные чувства. Виктор точно не хочет такой реакции. Но он не знает, что еще найти для Юри за такой короткий промежуток времени. Рождество уже на следующей неделе, магазины опустошены в последние минуты перед праздником. А он до сих пор не знает, какой подарок хотел бы получить Юри на Рождество, что-то не типичное и предсказуемое… А варежки не типичные и предсказуемые?! — Виктор, я слышу твои мысли даже отсюда, — говорит Мила, и мужчина подпрыгивает на месте, рассеянно почесывая заднюю часть шеи. — Ах, я просто… Все будет хорошо, — заверяет Виктор скорее себя самого, чем подругу. Он улыбается, как будто от этого жеста все его заботы исчезнут в мгновение ока, и кивает головой в сторону двери. — Я, наверное, пойду и займусь делами. Пожелай мне удачи на вечер, — вздыхает Виктор, и Мила показывает ему большой палец: — Будь самим собой! Ты не спугнул его, так что не веди себя странно! — выкрикивает девушка, когда Виктор переступает порог. Он кивает и улыбается, поднимая большой палец вверх, прежде чем выйти из магазина. Да, он не отпугнул Юри. Пока что.

***

Юри удивительно контролирует свои бедра, покачиваясь и легко прохаживаясь на лезвиях коньков под связывающийся воедино рев горна, глухой звук пиано, басовые биты и джазовую мелодию электрогитары. Виктор прислоняется к бортику и следит за движениями. Карандаш над бумагой замирает, когда он вслушивается в музыку. Она не похожа на те современные песни, под которые обычно катается Юри, она отличается от грандиозной классики, ноты которой сопровождают каждое движение фигуриста на льду. Музыка расслабляющая, но в ней различимы биты, которые ведут перемещения. Яркий голос певицы резонирует в барабанных перепонках Виктора. Он не может понять слов, поскольку женщина поет на японском, но песня все равно приятная и идеально подходит Юри. Юноша низко опускается в кантилевере, спиной чуть ли не касаясь поверхности льда, проводит кончиками пальцев по холодной корке, в то время как левой рукой взмахивает в воздух, маня пальцами зрителей — то бишь Виктора — подойти ближе и полюбоваться зрелищем. Он выпрямляет тело, вскидывает левую ногу вперед, затем резко назад, чтобы взлететь в либелу. Он вытягивает правую ногу вовнутрь и отводит ее в сторону, поднимая как можно выше, чтобы образовать форму «Y». Фигурист увеличивает скорость, отпускает задранную ногу и возводит руки к потолку. Юри выходит из прыжка и покачивается из стороны в сторону, импровизируя небольшой танец, когда электробиты легко переходят в мелодичную песню под удары верхней тарелки барабана, шум горна и голоса певцов с заднего плана. Его щеки раскраснелись от напряжения, но на лице сияет большая улыбка, когда он танцует и движется по льду так, чтобы Виктор знал, что он наслаждается жизнью. В песню возвращается голос главной певицы, когда звуки электро сменяются трелью пиано, и Юри легко скользит спиной вперед на внешнем крае коньков. Он взлетает в тройной тулуп, чтобы сделать акцент на битах музыки, и шатко приземляется на ноги, но это ни капли не сбивает его с движения. Юри качает бедрами так, что Виктор отшатывается, и прогибается назад, выполняя Бауэр, когда певица вытягивает ноту, и это удивительно. Виктор сразу же аплодирует и свистит, на мгновение забыв о попытке перенести движения Юри на бумагу, и просто предается настоящему. Юри описывает дугу на льду, когда в свою очередь вступает хор голосов, и выпрямляется, чтобы сделать полуоборот и следом твизл. Он скользит вперед и, огибая бортик катка, скользя мимо Виктора, поднимает правую ногу, делая ласточку. Когда Юри так изящно заводит руки за спину, он напоминает Виктору грациозного лебедя, который простирает величественные крылья, и он должен нарисовать это, но он ни на секунду не может отвести глаз от Юри. Хор голосов снова вступает в свои права, и Юри сразу же отправляется в закручивающийся волчок, потом меняет ногу и выпрямляется, чтобы выгнуться в спине и сделать вращение Бильмана под поющий крещендо. Фигурист роняет ногу и выходит из штопора, когда песня переходит в инструментальное аутро. Виктор ожидает, что на этом выступление закончится, но Юри продолжает скользить по льду и, танцуя, выбрасывать в воздух руки и резко отталкиваться ногами. Юри переходит в новую последовательность шагов, но Виктору кажется, что она отличается от двух предыдущих. Первая череда напоминала изложение первоначального создания истории, медленная и расслабляющая, она поднимала Виктору настроение, когда он следил за движениями Юри на льду. Ему казалось, что он сидит в прокуренном кабаре-баре, прямо перед его столиком стоит сцена, на которую взошел танцор, чтобы станцевать исключительно для него. Когда Юри перешел на вторую последовательность, Виктор видел танцора, который заигрывал с толпами обывателей, чувственно скользя ладонями по своему телу. Он двигал руками по своим бедрам в такт музыке и вокалу. Руки Виктора так и зудели загрести фигуру в объятия. Но каждый раз, когда он приближался, тень жестоко делала шаг в сторону, выскользая из досягаемости рук Виктора, глядя на него робкими, уязвимыми и невинными глазами, несмотря на страстное желание, чтобы за ним наблюдали. От этого Виктор хотел его еще больше. И теперь третья вереница шагов, которой Юри вытанцовывал отнюдь не историю в продымленном кабаре-клубе. Сейчас Виктор будто бы находится в месте, где танцор беспрепятственно находится в зоне его досягаемости, но это ничто иное, как видения во сне, а не осязаемая плоть. Он манит его присоединиться, вытягивая руки и резко покачивая изгибами тела. Горн становится все громче и громче, ритм сильнее, танцор будто намеренно выжигает чувства глубже и глубже в сознании Виктора с каждым сексуально заряженным движением, посвящая его в свои желания о человеке, для которого он танцует. Танцуй со мной. Прикоснись ко мне. Возьми меня. Пока не стало слишком поздно. И Виктор отчаянно хочет. Он хочет так сильно. Когда громкий рев трубы смешивается с гитарой, Юри скользит вперед на коленях и, выгибая спину, тянет одну руку к потолку, а другую заводит назад, и песня заканчивается. Звук эхом высоко поднимается к потолку, пока Виктор зачарованно наблюдает, как вздымается и опускается грудь Юри. Он ждет, когда юноша восстановит дыхание, и смотрит, как он выпрямляется, садясь на колени, и отбрасывает потную челку с покрасневшего лица. Глаза Юри, такие красивые, притягательные и невинные, встречаются с Виктором, и он улыбается. — Итак, — фыркает он, — как тебе? Виктор тут же роняет лицо в ладони, потому что миллион чувств приливают к передней части его мозга, которая пытается смириться с тем, насколько Юри сексуальный. Виктор хочет поцеловать его, прикусить за загривок, оставить цепочку нежных прикосновений губ на лопатках. Он хочет Юри так сильно, что ему не облечь это стремление в слова, которые могли бы описать, как сильно ему понравилось это представление и как сильны чувства Виктора к Юри. Он чувствует горячую пульсацию желания; похоть и вожделение бьют его, как тонна кирпичей, когда он смотрит глубоко в глаза Юри, но он также хочет просто прижать мужчину к себе и нежно запустить пальцы в его волосы. Мягко коснуться каждого маленького сантиметра кожи Юри пальцами и губами, почувствовать его горячее дыхание у своего приоткрытого рта, когда он наклонится, чтобы поцеловать его медленно и томно. Когда Виктор чувствует, что его лицо пылает от жара и желания, он ощущает легкое прикосновение на макушке между серебряных волос. Это длится всего несколько секунд, но момент тянется дольше, когда Виктор медленно убирает руки от пылающего лица, чтобы увидеть растерянное лицо Юри, чей указательный палец завис в воздухе. Лицо Юри нагревается и становится еще краснее, будто его только что с поличным застукали, как он засовывает руку в банку с печеньем. Он, заикаясь, пытается выдавить оправдание и извинения за то, что он прикоснулся к волосам Виктора, но его легкие все еще пытаются наполниться воздухом, отчего гласные и согласные смешиваются в непонятное бормотание, не имеющее между собой логическую связь. Разум Виктора кричит схватить Юри в объятия и поцеловать, пока он не может выдавить и звука. Вместо этого он падает на колени, роняя альбом, и упирается лбом в бортик, издавая громкий стон, который символизирует желание Виктора быть ударенным молнией и избавиться от этих замечательных страданий. — В-Виктор! М-мне жаль! Я просто… Моя рука двигалась сама по себе, и… — начинает заикаться Юри, и Виктор тихо усмехается. — Ты не должен смеяться над тем, что я лысею, Юри, — скулит он. Это не настоящая причина, почему в настоящее время он чувствует себя мертвым и живым одновременно, но хватит и ее. — Ты не лысеешь! Прости! У тебя очень красивые волосы, они мягкие и… Прости! Просто встань, пожалуйста! — умоляет Юри, вцепившись в ладони Виктора, которые держатся за верхушку бортика. От этого все только хуже и лучше. Юри так сильно хотел прикоснуться к волосам Виктора, как сам мужчина хочет дотронуться к его? Он не знает, чувствует экстаз или огорчение, потому что, черт возьми, он хочет пересечь границу и извергнуть свое сердце через уста. Но в глубине его сознания живет страх, что его чувства слишком сильные. Их легко можно прикрыть объятиями, ласковыми прикосновениями, бессмысленным флиртом, в котором больше подразнивания (потому что Виктор признает, что ему нравится время от времени раздражать Юри). Но совершенно другое дело привязывать эти чувства к каждому прикосновению и взгляду, которые он украдкой ворует, и хотеть, чтобы Юри понял его восхищение и желание. Особенно когда Виктор сам не знает, как выразить себя, не беспокоясь, что он проебет все между ним и Юри, бросившись с головой в то, к чему, возможно, никто из них не готов. Виктор находится в странном подвешенном состоянии, балансируя на грани желания найти утешение в том, что он приходится Юри другом, и желая, но одновременно боясь стать для него кем-то большим. Полный отстой. Виктор сидит на корточках пару минут, слушая, как Юри извиняется, не убирая ладоней с его подрагивающих рук. В конце концов он отталкивается на ноги и снова смотрит Юри в глаза. Он широко раскрывает руки и со спорным выражением лица притягивает Юри в крепкие объятия. Юноша инстинктивно кладет руки ему на бедра и удивленно ахает, пока Виктор бормочет в его теплую, пропитанную потом шею: — Ты был великолепен. И он отстраняется, потому что вот и все, что может сказать трус вроде него. Юри с покрасневшими щеками кивает головой и отталкивается лезвием ото льда, скользя к выходу. Он хватает чехлы, которые лежат рядом с его сумкой, и накрывает ими лезвия. Юри наклоняется и поднимает упавший альбом Виктора с пола. Он открывает его и перелистывает пару страниц. —…Ты не закончил, — замечает он, и Виктор смотрит на открытый рисунок. Он был на полпути к завершению, когда поднял взгляд и, увидев выражение Юри, увлекся и не хотел возвращаться. Виктор забирает этюдник из рук Юри и, закрыв его, кладет на скамейку рядом с собой. — Прости… Я не мог отвести от тебя взгляд, — объясняет Виктор, и Юри опускает глаза, закусывая нижнюю губу. Он… не выглядит разочарованным… Он выглядит почему-то странно счастливым… — Все отлично! — Но ты исполнил много движений в этой программе. Я должен был нарисовать больше, — говорит Виктор, чувствуя, как горят его уши. Эти чувства не могут вмешиваться в его работу, тем более что ему еще нужно собрать историю Юри для выставки и придумать как можно больше материала. Юри кивает головой и смотрит в пол с небольшой улыбкой на губах. — Все хорошо. Я просто счастлив, что тебе понравилось. Я пытался придумать программу, которая захватит твое внимание, потому что… — он замолкает и плотно сжимает рот. — Э-эм… Забудь. — Что такое? — спрашивает Виктор, и Юри качает головой: — Уже поздно, на сегодня, наверное, хватит, — он проходит мимо мужчины и садится на скамейку, чтобы расшнуровать коньки. Он снимает левый, затем переходит на правый и, бросив их в спортивную сумку, тянется за ботинками, лишь бы не смотреть на растерянный взгляд Виктора. — Юри, что ты хотел сказать? Расскажи мне, — снова вопрошает Виктор, у которого разыгралось любопытство. — Нет, н-ничего. Это глупо и странно. Я не хочу говорить об этом, — громче, чем обычно, произносит Юри дрогнувшим голосом. Он даже не смотрел на Виктора, когда говорил; его плечи сгорбились, пытаясь, как обычно, скрыть красные уши. Мужчина хмурится: он думал, они уже прошли этот этап. Виктор делает шаг вперед и пересаживается на одно колено перед Юри, осторожно кладя руки на ладони брюнета, что неуклюже развязывают шнурки на кедах. — Да ладно тебе, — мурлычет Виктор, с чуть большей силой сжимая руки Юри. — Мне интересно знать, о чем ты думал, когда ставил этот номер. Ты думал о ком-то в частности или… — Я сказал нет! — вспыхивает юноша, выдергивая свои ладони. Впервые, понимает Виктор, он видит такое выражение на лице Юри. Смесь всех неуютных эмоций, которые вызывал у него мужчина, только обычно они заканчивались их тихим смехом. Юри неловко, но он также взволнован и очень смущен. Он накапливал много мыслей в глуби себя, и Виктор, вторгшись, просто лопнул этот пузырь, подталкивая и подгоняя линию, вокруг которой он осторожно танцевал последние месяцы. Тишина, что стоит между ними, больше, чем просто неловкая — она спертая, тяжелая и застряет у Виктора в груди. Он пытается найти подходящие слова, изменить ситуацию в лучшую сторону, заставить Юри тихо усмехнуться или коротко рассмеяться, но в его голове абсолютная, беспросветная пустота, периодически прерывающаяся на мысль: «Ты облажался». Юри, кажется, понимает, что он только что сказал, — или, может, догадывается по растерянному взгляду Виктора — и вскакивает на ноги, пряча порозовевшие щеки. — Мне очень жаль. Я просто… Я… Ты можешь дать мне… — Юри прячет лицо в ладонях и не заканчивает фразу. Он срывается с места и всего в одном ботинке бежит в раздевалку на северной части катка, оставляя Виктора переваривать свои мысли и думать о том, что он только сделал. Мужчина садится на скамейку, где ранее сидел Юри, и закусывает изнутри щеку, закрывая глаза, чтобы хорошенько подумать. Виктору постоянно кажется, что он шагает по минному полю, когда речь заходит о Юри. Он не знает, сколько это будет продолжаться, он не знает, сколько может отталкивать чувства, не пересекая черту. Он не знает, сколько сможет витать в своих фантазиях; Виктор всегда будет сожалеть о реальности в виде убегающего от него Юри, которой закрывается от него, и никогда не позволит этому повториться. Его чувства переросли порог, который он выставил. Он должен относиться к Юри как к своей музе, быть профессионалом, а последние пару минут он вожделел от этого человека, вместо того чтобы производить какие-нибудь стоящие работы для выставки, как он должен. Он смотрит на Юри слишком долго — как какой-то дряхлый старик, который любуется молоденьким мальчиком, к которому он не может прикоснуться, но отказывается платить за просмотр. Виктор позволяет забрести своим мыслям в тот раз, когда они впервые встретились. Он больше не видит Юри в разводах акварели и яркой пастели — он видит его в крови и во плоти, которой он хочет коснуться и познать на вкус. Виктор не считает, что он потерял вдохновение; в его распоряжении десятки идей — произведений искусства, в центре которых сфокусирован Юри. Но с каждым днем все труднее натягивать на лицо улыбку, забрасывать на плечо тяжелую сумку с принадлежностями и заставлять себя просто смотреть на Юри. В ином случае он попросту потеряет самообладание. Он смотрит на левый ботинок Юри, небрежно отброшенный под скамейку, когда их владелец сбежал с глаз Виктора. Мужчина смотрит на свою сумку, на уродливые варежки, выглядывающие из кармашка, и думает, что если он может сделать все лучше (или хуже), то сейчас самое время. Виктор сглатывает, встает на ноги, поднимает оброненный ботинок и закидывает сумку через плечо. Виктор идет к раздевалкам, стараясь разыграть в голове все возможные сценарии и исходы, которыми можно спасти сегодняшний вечер. Он может предложить обувь и варежки в качестве жеста доброй воли, сделать вид, что предыдущего разговора не было, и вернуться к комфортному пузырю дружбы. Он может отдать Юри обувь и забыть о варежках и разговоре, чтобы не сделать все еще хуже. Он может спросить, не интересно ли Юри, возможно, — только возможно, — увидеться в более интимной обстановке, но Виктор обрывает эту мысль еще до того, как она поступает в голову. Он подходит к двери и прижимает к проему ухо, пытаясь расслышать что-нибудь внутри. Ничего не уловив, он заглядывает в небольшое окошко в самом центре. Юри сидит на скамейки, повернувшись спиной к двери. Он выглядит очень несчастным, точно поникший цветок, на который случайно наступил Виктор. Мужчина чувствует легкое раздражение оттого, что он не понимает, что такого он сказал, отчего Юри выставил вокруг себя барьеры и заперся. Он просто хотел узнать, что вдохновило юношу так кататься… и почему Юри выглядел таким счастливым, что Виктор ничего не нарисовал из его великолепной программы? Виктор негромко стучит в дверь, и Юри на скамейке слегка подпрыгивает от неожиданности. Он оглядывается через плечо и кивает, жестом приглашая незваного гостя войти. Виктор тихо прикрывает за собой дверь и подходит к Юри. Он останавливается на расстоянии шага, глядя на то, как юноша, сложив на коленях руки, крутит большим пальцем. — Извини, — произносит Виктор, и Юри качает головой: — Это я повел себя глупо, — мямлит он. — Тебе не нужно извиняться… — Ты не хотел говорить об этом, но я наседал и поставил тебя в неудобное положение. И последнее, чего я когда-либо хотел, — чтобы ты чувствовал это, когда мы вместе, Юри, — объясняет Виктор, и Юри встречает его пристальный взгляд. В его глазах больше нет злости и смущения — в них только мягкость и раскаяние, как если бы Юри хочет, чтобы этой ночи никогда не было. Виктор ничего не понимает. Брюнет улыбается: — Мне не неудобно, когда я с тобой, Виктор. Мне очень нравится быть рядом с тобой и проводить с тобой время. Я просто… Я просто не думаю, что сумею объяснить, какие чувства я испытывал, когда откатывал эту программу. Я не могу так просто дать этому название, если ты понимаешь… — объясняет он и встает на ноги. — Может, я объясню тебе, когда разберусь в своих чувствах, чтобы было проще понять… Можешь дать мне немного времени, чтобы я просто… подумал об этом? Виктор до нельзя обескуражен, но он все равно кивает головой и тепло улыбается: — Конечно. Я подожду, — обещает он, и щеки Юри начинают краснеть. Он только кивает, его глаза мерцают этим волшебным блеском, от которого у Виктора подкашиваются ноги. Юноша опускает взгляд. — У тебя мой ботинок, — замечает он, и мужчина поднимает его выше. — Конечно, Золушка, — напевает тот, и Юри сухо смеется. Он забирает обувь у Виктора и опирается рукой на его плечо, чтобы сохранить равновесие, пока он обувается. Когда он твердо встает на ноги, он вздыхает и раскачивает руками из стороны в сторону. — Может, пойдем отсюда? — предлагает Юри. Виктор, кивнув головой, выходит следом за младшим из раздевалки и идет с ним туда, где лежат его спортивная сумка и айпод. Виктор останавливается в нескольких шагах, наблюдая, как Юри прячет оставшиеся вещи, и медленно тянется к своей сумке, оборачивая руку вокруг неуклюжих варежек из синей пряжи, которые лежат поверх набора ластиков. Он нерешительно колеблется и напрягается всем телом; во рту неожиданно пересыхает. Почему он так нервничает? Он дарил подарки любовникам и друзьям. Это всего лишь еще один презент. В этом нет ничего сложного. Пробегая языком по пересохшей губе, ему кажется, что он держит глыбу тяжелого цемента вместо обычных варежек, . — Юри, — зовет он. Юноша оборачивается, закидывая на плечо сумку и вытаскивая… Пару белых перчаток. Виктор мгновенно роняет варежки в темную бездну своей сумки. — Что? — спрашивает Юри, по очереди натягивая перчатки. Уютные рукавицы красиво смотрятся на его руках, элегантно подчеркивая их худобу. Они подходят Юри гораздо больше, чем уродство, которое собирался раскрыть Виктор. — …У тебя новые перчатки, — оторопело произносит русский, потому что он смотрит на руки Юри слишком долго, чтобы это считалось нормальным. Он уверен, что он достаточно хорошо скрыл свое разочарование за улыбкой, так как Юри улыбается и с восхищением смотрит на свои руки. — Пхичит подарил их мне как ранний рождественский подарок. Они гораздо лучше тех, без пальцев, которые я носил, да? — спрашивает он, и Виктор улыбается. Единственная вещь, которую Пхичит решил не фотографировать. Черт. — Они теплые? — спрашивает он, и Юри моргает. — Хм, да, наверное? Может, все-таки сделать это? Но Юри сейчас не нужна еще одна пара варежек, и давайте честно: между дизайнерскими перчатками и пародией, что подойдет разве что на копыта лося, выбор очевиден. По крайней мере, он спас себя от позора. От этого Виктор не чувствует себя лучше, однако он уверен, что и чувствовать себя еще паршивее он просто не может. Юри надевает очки и идет в сторону фойе, оглянувшись через плечо: — Ты идешь? — спрашивает он, и Виктор закрывает глаза, прежде чем надеть на себя пустую улыбку: — Конечно.

***

Дорога до светофора проходит тише, чем обычно; единственный слышимый звук — это хруст снега под подошвой их обуви, когда они бредут по тротуару. Виктор шмыгает носом и плотнее закутывается в клетчатый шарф, чтобы согреть лицо. Горло Юри обернуто синим трикотажным шарфиком — который отлично бы подошел уродливым варежкам, что связал для него Виктор, но нет, он не будет их вытаскивать, — а на голове у него теплая вязаная шапка синего цвета, на макушке которой болтается пушистый помпон. Виктор чувствует тепло его тела, когда случайно задевает его руку своей, — успокаивающий, гостеприимный и уютный, как дом. Когда они заворачивают за угол и до светофора остается каких-то три квартала, Юри глядит на Виктора: — Не могу поверить, что Рождество уже на следующей неделе. Год прошел очень быстро, — говорит он, и мужчина кивает, шмыгая покрасневшим от морозного воздуха носом. Его выдохи превращаются в белые облака пара, которые затуманивают воздух перед его глазами. — У тебя есть какие-нибудь планы? — спрашивает Виктор, и Юри кивает: — Собираюсь снова навестить родителей. А ты? — На самом деле у меня будет день рождения. Поэтому мой младший брат и его подруга скорее всего подстерегут меня и уведут куда-нибудь «возвращать мою молодость», — протягивает Виктор. На самом деле, вероятнее всего, это Мила будет таскать Виктора и Юрия по всему городу целую ночь, а потом мужчине придется за все заплатить и развести подростков домой. Мила намекала о каком-то караоке-баре, который открыт допоздна в канун Рождества и в котором, возможно, будет весело. На это Юрий пригрозил, что если они пойдут туда, то, возможно, он убьет их обоих. Глаза Юри шокировано расширяются: — Твой день рождения в Рождество? — спрашивает он, и Виктор кивает. Юри поспешно преграждает ему дорогу, засовывая руки в карманы. — Почему ты мне не сказал? Мы бы отпраздновали его сегодня, — сердито пыхтит он, отчего Виктор улыбается: — Я не люблю, когда мне напоминают, что я старый. — Ты не старый, — возражает Юри, и мужчина вздыхает. — Ты еще так наивен, двадцатитрехлетний юноша. Скоро ты все поймешь. — Мне уже двадцать четыре, — поправляет его брюнет. Виктор моргает. «Что?». — С каких пор? — спрашивает он. — Не знаю, пару недель назад? Мой день рождения двадцать девятого ноября, — объясняет Юри. Тоненький голос в глубине его сознания надрывается: «Подари ему варежки, это идеальная возможность, отдай это как запоздалый подарок на день рождения, сделай это, сделай это!». Виктор качает головой и смотрит на Юри, приподняв бровь. — Тогда почему ты не сказал мне, когда у тебя день рождения, чтобы мы отпраздновали его? — спрашивает он, и юноша пожимает плечами, стряхивая присыпавший снег с кончика его ботинка. — Я не знаю. Наверное, я просто… забыл? — со смешком говорит он. — Я все равно обычно тусуюсь с Пхичитом. Ничего страшного. — Тогда как насчет того, чтобы вместе отпраздновать наши дни рождения? — предполагает Виктор, подходя чуть ближе. — Хочешь прийти ко мне в рождественский вечер? Мы можем посмотреть фильмы, выпить горячий шоколад, надеть на Маккачина оленьи рога… Юри притворно ахает: — Откуда ты знаешь, что милые собаки в оленьих рогах — моя слабость? — спрашивает он, и Виктор смеется. Юри делает то же самое: его смех яркий, веселый и смешивается с Виктором в один звенящий голос. — Ну, это очень заманчиво, но я пробуду с семьей вплоть до двадцать седьмого числа, так что мне, боюсь, придется отказаться. — Тогда в канун Рождества, — быстро предлагает Виктор, и Юри качает головой. — Я иду на свидание, — отвечает он и, повернувшись на пятках, продолжает спускаться по тротуару. Виктор моргает, пытаясь обработать предложение снова и снова. Юри идет на свидание. Юри идет на свидание в канун Рождества. Юри проведет время с кем-то в романтической обстановке, и это не Виктор, в канун Рождества???????? Виктор зажимает переносицу. — Прости, что? — говорит Виктор, чувствуя какое-то покалывание в мозгу. — Что? — переспрашивает Юри. — Ты идешь на свидание? С кем? Кто это? Где вы познакомились? Куда вы идете? — выпаливает Виктор, быстрыми шагами вторгаясь в личное пространство Юри. — Виктор, успокойся, — говорит он, прижимая руки к груди мужчины, чтобы немного отстранить от себя. Юри поправляет очки. — Это парень, и я иду на двойное свидание, которое устроил Пхичит. Чертов Пхичит! — Он в ком-то заинтересован и попросил меня присоединиться, чтобы им не было неловко, — объясняет брюнет. — Я не жду, что из этого что-то получится, если ты беспокоишься. — Я? Я не беспокоюсь, — парирует Виктор, и Юри поднимает бровь. — Да ну? Тогда что это за двадцать вопросов всего несколько секунд назад, если ты не волнуешься? — скептически спрашивает он, и Виктор вздрагивает. Он смеется и натягивает вязанную шапку на глаза Юри, чтобы временно отвлечь его от легкой паники Виктора. — Я просто хочу знать, кому наконец удалось заполучить сердце моей прекрасной музы. Но, раз ты говоришь, что из этого вряд ли что получится, наверное, нам придется подождать, — говорит Виктор. Юри натягивает шапку на голову и фыркает. — Я не знаю, может, он мне понравится, а может нет. Пхичит сказал, что он милый, — произносит он. Виктор скрежещет зубами. В горле поднимается нечто сухое и оставляет во рту очень горький и досаждающий привкус. Ревность? Раздражение? Гнев на себя за то, что он полагал, что каким-то образом Юри останется «под запретом» для любого другого человека во всем мире, пока Виктор разгребает свое дерьмо? Может, смесь из всего этого. — Хм, тогда ладно, — бормочет/ворчит Виктор и продолжает идти по тротуару в более быстром темпе. Юри гонится за ним и подстраивается под ритм. Они идут по скользкой гололедице и хрустящему снегу. — После всех этих вопросов о моей личной жизни, когда мы впервые встретились, я сказал тебе, что иду с кем-то на свидание, и ты злишься, — изумленно отмечает Юри. — Я не злюсь, — лжет Виктор. Он сердится не на Юри. Он сердится на себя. Юри — прекрасный человек, и это только вопрос времени, когда кто-то увидит в нем то, что видит Виктор, и беспрепятственно последует за своими желаниями, в отличие от Виктора. Многое может случиться за два месяца до начала выставки. У Виктора заняло совсем немного времени, чтобы очароваться Юри, — просто он и есть то самое очарование, от которого хочется собирать его по крупицам и без оглядки влюбиться. — Нет, злишься, — возражает Юри, приставив к его лбу указательный палец. — Твой голос тяжелее, и ты всегда делаешь так с бровями, когда смотришь на неудачный рисунок, — говорит он, и Виктор неосознанно кладет руку себе на лоб. — Я не злюсь, Юри, — говорит Виктор сочащимся лаской и дружелюбием голосом, пока в животе плещется кислотная желчь. Юри бросает на него недоверчивый взгляд, но никак не комментирует преувеличенно сладкий тон. Через несколько минут они подходят к светофору на углу. Виктор молча вынашивает и обдумывает факт, что на следующей неделе, примерно в это же время, Юри будет на свидании с каким-то милым парнем. Милым, молодым парнем, в то время как Виктор еще на один год ближе к тридцати и к тому времени, когда все его волосы выпадут. Он только сейчас понял, как давно он ходил с кем-то на свидание. Его последние отношения закончились год назад, и он даже не задумывался о том, чтобы погулять с кем-то, пока не познакомился с Юри. Найдет ли Юри пару старше себя привлекательной, или он предпочитает более молодых любовников? И насколько милый тот парень? Пхичит выкладывал с ним селфи? Виктор покопается в его Инстаграме, чтобы получить более точное представление, потому что Юри заслуживает только самого лучшего. Юри останавливается у светофора и оглядывается на Виктора через плечо. — Я позвоню тебе позже, когда доберусь до дома, хорошо? — спрашивает он, и мужчина поднимает руку, чтобы помахать. — Да. Видимо, мы увидимся только после Рождества, — говорит Виктор, и Юри кивает головой. — Да… Так что спокойной ночи, наверное, — желает юноша, и Виктор урчит. Они окунаются в привычную для них спокойную тишину, которая на этот раз более комфортная, чем была на катке. — Спокойной ночи, Юри. Счастливого Рождества, — говорит Виктор, и Юри прикусывает нижнюю губу. Мужчина улыбается и разворачивается, чтобы уйти, когда брюнет зовет его по имени. Он поворачивается к Юри, который стремглав подается ближе и оборачивает руки вокруг Виктора, утыкаясь ему в ключицы. Он хватает старшего за плечи, и тот инстинктивно кладет ладони ему на талию. — Это просто свидание, я не выйду за него, — тихо говорит Юри и смотрит на Виктора сквозь густые ресницы. — Я же говорил, что не злюсь, что ты идешь на свидание. Ты не принадлежишь мне, поэтому все нормально. Я не против, чтобы ты с кем-то встречался, — говорит Виктор, когда внутри чувствует, что предохранитель вот-вот сорвется. Юри негромко мычит, опустив подбородок чуть выше места, где бьется сердце Виктора. Он поднимает палец и осторожно тычет им в область между бровями мужчины, застенчиво улыбаясь. — Ты снова так делаешь, — говорит Юри, и Виктор поднимает руки, чтобы взять лицо юноши в ладони. Его кожа мягкая и очень теплая. Он сжимает щеки Юри, сморщивая его губы, и показывает фигуристу язык. — Санта положит большой кусок угля тебе в чулок, — игриво говорит он. Юри смеется и, почувствовав неожиданную смелость, тянет Виктора за покрасневшие щеки. — Вот как? Уверен, ты в начале списка непослушных, — дразнит брюнет, и Виктор поднимает бровь. — Потрудишься рассказать мои преступления? — спрашивает он, и юноша ослабляет хватку на его щеках. — Ну, — начинает Юри, глядя в глаза Виктора. Тот ждет ответа, но с губ Юри больше ничего не слетает. Его теплые ладони на щеках Виктора слегка дрожат, но мужчина не знает, от холода это или отчего-то другого. В глазах Юри сверкают тысячи городских огней, точно под гипнозом притягивая Виктора ближе и заставляя крепче обнять фигуриста. Виктор опускает руки с нежных щек Юри и кладет их на плечи. Его губы дрожат, будто на языке Юри вертятся слова, но не осмеливаются сбежать с него. Теплые облака горячего дыхания, что слетают с губ Виктора, рассеиваются в воздухе. Он улыбается: — Интересно, увидит ли он в тебе то же, что вижу я, — шепчет Виктор, и Юри непонимающе моргает. Виктор берет его правую руку в свою и отталкивает край белой рукавицы, обнажая бледную кожу. Он целомудренно и быстро целует ее, наблюдая, как участочек наполняется цветом и жизнью. Он смотрит на Юри, чье лицо полностью нежно-розового оттенка. — Да, вот это выражение. Эта твоя красота, которая так сильно вдохновляет меня, — выдыхает Виктор в открытую ладонь Юри. Губы того сворачиваются в неплотную линию, а глаза удивленно распахиваются. Виктор мягко улыбается и кивает головой. — Но, чтоб ты знал, я никому не позволю заграбастать свою музу, каким бы милым ни был этот человек, — с улыбкой говорит русский. Его слова выходят отчасти резкими, но правдивыми. Он убирает руки Юри от своего лица и сжимает их в своих ладонях. — Счастливого тебе Рождества, Юри, — повторяет Виктор. Брюнет все еще смотрит на него, будто пытается понять, что произошло за последние несколько минут. От этого выражения в груди Виктора что-то странно приятно покалывает, и он разворачивается на каблуках. — Спокойной ночи, — мурлычет он на прощание и шагает по тротуару в сторону своего дома. Мимо проносятся машины и оставляют узорчатые следы шин на снегу. Он слышит, как где-то позади Юри кричит: «Счастливого Рождества!», — и улыбка заполняет его лицо и не покидает всю дорогу до дома.

***

Примерно в три часа ночи — или около того — мозг Виктора решает вспомнить, что Юри собирается на свидание с милым парнем. Виктор без сна лежит в постели, пока не поднимается солнце.

***

— Что ты делаешь? Юрий небрежно кидает еще один нож в ящик, даже не волнуясь, что может сломать его, потому что Виктор хреново готовит и никогда не воспользуется этими причудливыми ножами. — Маме показалось, что ты в депрессии, когда вы разговаривали по телефону. Она боится, что у вас с твоим парнем что-то произошло и ты отрежешь себя ухо, как Пикассо, или кто там его чиканул, — невыразительно отвечает парень и на всякий случай забрасывает в ящик и ножницы. — Пикассо не… Передай ей, что все нормально и я не буду этого делать, — говорит Виктор, зажимая переносицу. Юрий безразлично оглядывается на брата через плечо. — Он наконец-то бросил тебя? — спрашивает он, и Виктор скрещивает руки на груди. — Для начала, мы не встречались, поэтому я не могу сказать, что он бросил меня. Все нормально. Он просто… идет завтра на свидание с каким-то парнем, который, наверное, намного моложе меня. Но все нормально. Все совершенно нормально. Я ему не парень или что-то вроде того, так что все нормально, — как заезженная пластинка, повторяет Виктор. — У тебя что сейчас, нервный срыв? — с долей веселья спрашивает Юрий при виде положения старшего брата. Виктор вздыхает, сгорбившись на стуле. — Я ведь все еще привлекательный, несмотря на то, что мне почти тридцать? — А мне с какого перепугу знать? Я не твой глупый парень, — говорит Юрий и открывает холодильник, чтобы вытащить из него газировку. — Я говорю, если бы ты был молодым двадцатилетним юношей, тебя бы привлек парень старше тебя? — спрашивает Виктор и проводит рукой по своим волосам. Его пальцы неосознанно пытаются нащупать редеющее пятно. Юрий пинком закрывает дверь холодильника и с щелчком открывает содовую. — Если бы он не трогал меня, не смотрел на меня, не разговаривал со мной, а только покупал мне одежду, то возможно, — перечисляет Юрий и делает большой глоток напитка. Виктор с легким ужасом смотрит на своего младшего брата. Он помнит время, когда Юрий делал снежных ангелов в снегу и плакал, когда в его горячий шоколад клали слишком много зефира. Куда делись те невинные деньки? — И почему ты так психуешь из-за этого? Ну подумаешь, встречается он с кем-то моложе тебя, — говорит Юрий и падает на диван. — Я бы предпочел, чтобы ты был старым пердуном, нежели долбанутым парнем, который притворяется, что ему все еще двадцать один. И мы уже установили, что ты нравишься ему даже после всей той хуйни, которую ты натворил с ним. Если ты не нравишься ему только, потому что ты старый, то он еще больший дебил, чем я думал, — огрызается Юрий. Его слова — вверх грубости и неприличия, но Виктор смог расшифровать приятное и обнадеживающее сообщение под слоями «завали хавало и отрасти себе яйца». Глубоко тронутый своеобразной заботой, он кладет руку на сердце. — Тебе не все равно, — лепечет Виктор, вставая со стула, чтобы обойти за спинку дивана и обнять брата за плечи. Юрий сразу же начинает трепыхаться и пытается выкрутиться из жесткой хватки агрессивно любящих объятий. — Да плевать мне! Просто когда ты в депрессии, ты безумно раздражаешь, так что перестань, блять, беспокоиться о своей влюбленности и свали от меня, пока я не разлил свой напиток! — рычит Юрий, дрыгая ногами в воздухе и закричав, когда Виктор небрежно поцеловал его в макушку. Маккачин прыгает вокруг них, ища возможности заскочить на диван и тоже наброситься на Юрия. Дернувшись вперед, парень низко отклоняет голову вперед и, разогнавшись, бьет затылком Виктора в подбородок. Это не больно; Виктору и вдвое не так больно, как Юрию, который бережно поглаживает себя по голове несколько секунд спустя. Виктор смеется и взъерошивает младшему брату волосы, двигаясь к мольберту, чтобы схватить этюдник и телефон, лежащие на краю. Мобильник сразу же загорается, оповещая о новом уведомлении. Виктор нажимает на сообщение, и на экране открывается Инстаграм с новым постом от Пхичита. 689 лайков Phichit+chu: завтра @yuri-katsuki будет выглядеть ОТЛИИИИИЧНО! #вечернее_свидание #счастливого_рождества #поход_по_магазинам #лучшие_друзья_спешат_на_помощь На фотографии Юри позирует перед раздевалкой: он выглядит смущенно, но он вроде как согласен. На нем черная водолазка и серый двубортный пиджак с шерстяным воротником, джинсы, которые обнимают его бедра и таз во всех нужных местах, и пара хорошо начищенных ботинок. — Черт возьми, Пхичит, — выдыхает Виктор. Он все равно лайкает фотографию, потому что Юри отлично выглядит. — Интересно, куда они пойдут, — бормочет самому себе Виктор. Юрий оглядывается через плечо, подозрительно глядя на него из-под выгнутых аркой бровей. — Что ты задумал? — спрашивает он, и Виктор машет рукой. — Ничего. — Клянусь Богом, если завтра вечером ты будешь жаловаться на этого парня, я дам тебе двадцать восемь лишних ударов, — угрожает Юрий, и мужчина улыбается, пожимая плечами. — Я выдержу. У тебя слабый удар, Юра, — протягивает он, и парень хмурит брови. — Я скажу Миле, чтобы она тоже дала тебе двадцать восемь ударов, — добавляет он. Мила может качать пресс, держа вместо штанги Юрия, с закрытыми глазами. Это будет больно. Виктор вздыхает, садясь за мольберт. — Не волнуйся. Завтра вечером будем только ты, я, Мила и караоке. — Я сказал, что не хочу никаких караоке! — кричит Юрий, и Виктор надувает нижнюю губу. — Но я именинник. Хочешь сказать, что ты не хочешь подбодрить своего доброго старшего брата, который сделает для тебя все что угодно, спев пару песен? Чтобы он не думал о том, что парень, к которому у него есть чувства, идет на свидание с другим мужчиной? — скулит Виктор. Юрий встает на ноги и ставит содовую на журнальный столик. Он подходит к брату и бьет его кулаком в плечо. Место удара немного щиплет, но он недостаточно сильный, чтобы Виктор отшатнулся от боли. Мужчина все равно делает вид, что ему больно, ради Юрия. — Получишь еще двадцать, если не заткнешься прямо сейчас, — выдавливает парень, и Виктор фыркает. — Хорошо, — успокаивающим тоном говорит он. Юрий фыркает и, топая, уходит обратно на диван. Маккачин тут же запрыгивает на подушки и садится блондину на колени, будто он маленький кот Юрия, а не гигантский пудель. Парень сразу же кричит, чтобы собака слезла, но Маккачин только поворачивается в другую сторону и укладывается на вытянутые ноги Юрия. Подросток, ругаясь себе под нос, окидывает собаку брезгливым взглядом и, рассеянно начав поглаживать его по кудрявой шерсти, возвращается к газировке. Виктор переводит взгляд на экран телефона, где открыта фотография Юри. Менее через двадцать четыре часа кому-то выпадет честь увидеть Юри, который оделся специально для него. Он, скорее всего, зачешет волосы назад, не наденет очки и будет улыбаться этой милой улыбкой, от которой его щеки розовеют, когда он пытается вести разговор. Виктор подносит телефон ко лбу, глубоко вздыхает и мысленно кричит.

***

Виктору кажется, что он не должен быть удивлен, обнаружив, что торговый центр до смешного переполнен в последнюю минуту перед Рождеством. Однако еще больше он немного раздражен гуляющими рука об руку парочками, тесно прижимающимися к друг другу. У них что, нет других дел, кроме как напоминать Виктору, что Юри сегодня на романтическом свидании с каким-то парнем? Ужасно бесцеремонно. — Говорят, здесь дают скидку на очень вкусный горячий шоколад людям в ужасных рождественских свитерах, — подает голос Мила, не отрываясь от телефона и листая новостную ленту Фейсбук. На ней тяжелый лаймового цвета свитер, на передней части которого, прямо на животе, торчит голова плюшевого оленя, в то время как задняя — болтается на спине. Если нажать на его нос, то он загорится. Виктор понятия не имеет, где она нашла эту штуку, но точно не горит желанием купить такую же. — Надеюсь, это и правда вкусный шоколад, — ворчит Юрий. Он упорствует и отказывается снимать свою куртку, пока они не подходят к телеге, где варят горячие напитки. И только тогда он решает показать темно-красный свитер с надписью «Веселого Бл*дского Рождества», которая вышита прямо на груди, как метка на костюмах супергероев. Виктор купил ему этот свитер в прошлом году; он рад, что Юрий не сжег его в порыве ярости, как и грозил, когда вещица только попала ему в руки. — Он вкусный. Я помню, как Юри рассказывал об этой телеге с горячим шоколадом, — Юрий резко крутится и бьет Виктора в живот с ноги. Поскольку удар застает его врасплох, ему и правда больно, отчего мужчине требуется несколько секунд, чтобы отойти от шока. — Я сказал, прекрати говорить о нем! Ты упоминаешь о нем уже пятый раз! — кричит Юрий и разворачивается на каблуках ботинок. Виктор потирает живот и вздыхает, прежде чем снова последовать за подростками через оживленный торговый центр. Он не считает, что он говорит о Юри слишком часто. Наверное, прошел уже целый… час… с тех пор, как он заговорил о фигуристе в последний раз (они проходили по парку, и Виктор вслух поинтересовался, нет ли на катке Юри. Юрий бросил ему снежок в лицо). Когда они попадают в самое сердце торгового центра — к гигантской Рождественской елке, — Виктор видит длинный ряд людей, одетых в уродливые Рождественские свитера, которые собрались у основания дерева, и их становится только больше. Мила стонет. — Нужно было прийти раньше, — скулит она, и Юрий щелкает языком. — Тогда давайте просто забудем об этом и пойдем куда-нибудь еще, — выплевывает он, и Мила выпячивает нижнюю губу. — Но мне очень хочется горячего шоколада, — вздыхает она и смотрит на Виктора. — Каков твой вердикт, именинник? Тот пожимает плечами: — Я не против подождать. Может быть, очередь быстро закончится, — предполагает Виктор, и Мила улыбается. Она победоносно сжимает кулак и хватает Юрия за запястье, увлекая парня в конец очереди, пока Виктор неспешно следует за ними, оглядывая всех покупателей. В канун Рождества торговый центр закрывается в довольно поздний час. Выпив согревающий напиток, они, скорее всего, пойдут бродить по открытым магазинам, пока, к удивлению Юрия, не зайдут в караоке, чтобы закончить ночь. Он не проверял Инстаграм Пхичита и Юри всю ночь, чтобы сохранить рассудок в узде и воздержатся от комментариев о Юри, чтобы не превысить порог терпимости Юрия и Милы. Он смотрит на елку, украшенную красивыми золотыми и белыми орнаментами, которую огибает серебряная мишура. Она мечтательно сверкает на свете, создавая иллюзию настоящего чуда. Отведя взгляд от дерева, он замирает, увидев проходящих мимо искусственных подарков у самого низа людей. Пхичит, приобняв какого-то парня за плечи, весело смеется над шуткой. И в нескольких шагах позади них Юри идет бок о бок с незнакомым парнем, который на несколько сантиметров выше уровня его растрепавшихся черных волос. Они никак не соприкасаются, насколько видит Виктор со своего места. Юри идет лицом к нему, ничего не говоря. Парень — не сказать что милый — тоже не прилагает никаких усилий, чтобы поговорить с Юри. — Эй! Виктор! — кричит голос Юрия, и Виктор поворачивается к своему брату, который вместе с Милой ждет, когда он присоединится к ним. Виктор устанавливает зрительный контакт с ними, потом смотрит на группу людей, вышедших на свидание, которые остановились перед книжным магазином. Он смотрит на Юрия и Милу, потом на Юри и парня. На Юрия и Милу. На Юри и парня, который небрежно указывает на книжный магазин и смотрит на Юри, чтобы спросить, не хочет ли он войти. На Юрия и Милу. На Юри, который стыдливо кивает головой и идет со своей парой к стеклянной двери. На Юрия и Милу… — Может, пошевелишься, блять? — кричит Юрий. Какая-то женщина перед ними бросает на подростков осуждающий взгляд через плечо, закрывая уши своему ребенку. Зная Юрия, ему абсолютно насрать. Виктор не отрывая взгляда от Юри, который вместе с парнем заходит в книжный магазин, подходит к своему брату и Миле, роясь в кармане, чтобы выхватить бумажник. — Мне нужно в туалет, — говорит Виктор и даже не глядя толкает кошелек в руки Милы. — Просто возьмите мне сахарное печенье или что-то еще. Я скоро вернусь, — в спешке говорит Виктор и быстрым шагом уходит от подростков, игнорируя Юрия, который кричит, что ванная комната в другом направлении. Виктор надевает на лицо очень спокойное выражение и заходит в магазин, проскальзывая мимо Пхичита, который, ничего не замечая, поглощено играет с кончиком шарфа своей пары. Он сразу же проходит мимо различных разделов, вертя головой в разные стороны, пытаясь найти Юри незамеченным. Виктор пока что не придумал объяснение, что он делает в книжном магазине, если Юри спросит, или что он скажет или сделает, если пара юноши будет где-то поблизости, но Виктор решает остановиться на импровизации. Все же не будет настолько плохо. …Наверное. Он останавливается в разделе журнал и газет и тут же прячется за книжными полками. Парень, с которым Юри отправился на свидание вслепую, шастает по научному отделу с бесстрастным и безразличным лицом. Однако Юри нигде не видно. Виктор бросает мысленное «не такой уж ты и красавчик», прищуренными глазами впиваясь в парня — что остается им незамеченным — и продолжает свой поиск. Виктор доходит до раздела искусства и останавливается. Хм, он не против приобрести книгу по созданию уникальных палитр. Было бы неплохо иметь две соответствующие картины с пиццей, например, в виде завтрака и обеда, и совместить их в одну. Он огибает угол и замирает, когда видит Юри, который ставит книгу обратно на полку и берет следующую. Он не замечает Виктора, хотя стоит к нему полубоком. Взгляд Виктора медленно опускается — эти брюки сидят на нем просто идеально. Благослови тебя, Пхичит, — и ныряет за угол, когда Юри переходит к другой книге. Виктор смотрит через плечо предположительно в то место, где он видел того парня в последний раз, и снова оглядывается на Юри. Он также отмечает, что в паре метрах от них расположен другой выход из магазина. Он должен двигаться быстро. Виктор заходит за стеллаж, разделяющий его от Юри, и следит за ним поверх корешков книг. Юноша настолько погружен в том, который внимательно просматривает, что не замечает, как Виктор протягивает руку и небрежно скидывает книгу с полок прямо к ногам Юри. Брюнет замирает и тут же поворачивается, чтобы присесть и вежливо подобрать книгу, в то время как Виктор выскакивает и присаживается на корточки, чтобы потянуться за учебником. Рука Виктора нежно накрывает ладонь юноши, и от этого фигурист поднимает голову, чтобы встретиться с улыбающимися глазами мужчины. — В-Виктор?! — с заиканием восклицает Юри, и Виктор широко улыбается. — Юри! Не ожидал тебя здесь увидеть! — чирикает он. Мужчины встают на ноги. Юри держит обе книги в руках. — Что привело тебя в раздел искусства? Пытаешься почерпнуть что-то новое о художниках? — спрашивает Виктор и трет подбородок с подразнивающей улыбкой на губах. Юри прижимает книги к груди. — Я собирался спросить тебя то же самое, — говорит он и неопределенно кивает головой в сторону. — Я думал, ты сказал, что будешь гулять с твоим младшим братом и подругой. Виктор легкомысленно отмахивается рукой. — А, они пошли за горячим шоколадом. Я просто хотел взглянуть на эту книгу, — объясняет Виктор, и Юри смотрит на обложку книги, которую мужчина обронил с полки. — …Ты хотел взглянуть на «Искусство красивых оргазмов»? — спрашивает парень, зачитав вслух название, и Виктор застывает. Он смотрит на Юри, затем на книгу в его руках и проклинает себя за то, что не обратил внимания на учебник, который роняет с полки, чтобы пофлиртовать с Юри. Он начинает тянуться к книге с подергивающейся на лице улыбкой. — Ах, ну, знаешь, для друга. Ему нравятся такие вещи. Рождественский сюрприз, — говорит Виктор, и Юри урчит, позволяя мужчине забрать у него том. Виктор смотрит на обложку, плотно сведя брови к переносице, когда он читает большие золотые слова.

«Как сделать забавный Поп-ап!»

Виктор моргает. Он снова смотри на Юри, который качается на пятках, слабо улыбаясь. — …Шучу, — говорит он после своего привычного длительного взгляда, который длится от двух до пяти минут. Виктор зажимает книгу между подмышкой, выпуская огромный вздох, и качает головой, ухмыляясь. — Маленький задира, — произносит он, и Юри качает головой. — Нет. — Еще какой. — Нет. — Еще какой. — Я достаточно задира, что узнать, что ты делаешь здесь на самом деле? — спрашивает Юри, и Виктор выпрямляется, прислоняясь к книжной полке. — Нет, потому что я тоже задира, — говорит он, проводя рукой по своим волосам, и подмигивает. — Виктор. — Как проходит твое свидание? — неожиданно задает вопрос Виктор. Возможно, он сможет добраться до сути до того, как придет парень, и увести отсюда Юри. Брюнет замолкает, а потом делает шаг вперед, приподняв брови. — Ты следил за мной? А я думал, что ты сказал, что ты не ревнуешь, — спрашивает он. Виктор фыркает, отмахиваясь рукой. — Нет, это было бы странно. Я не ревную — я просто спросил, как любопытный художник, желающий знать, как проходит свидание у его прекрасной музы, — произносит мужчина. Он протягивает руку и заталкивает выбившуюся прядь волос Юри за ухо, чувствуя жажду большего физического контакта. Глаза Юри бродят по окрестностям, будто он ищет ответ. — …Все нормально… Он милый, — через минуту или около того отвечает он. — …Но что ты думаешь о нем на самом деле? — спрашивает Виктор, и Юри вздыхает. — Он скучный, — признается юноша. — Он все время говорит о своей коллекции крышечек от бутылок, жует с открытым ртом и, кажется, ненавидит фигурное катание, потому что за ужином он рассказал, как один фигурист увел у него бывшего. А еще он спросил, не хочу ли я пойти в его «подвал», и я понятия не имею, что он планирует сделать со мной, если я соглашусь, — с содроганием вспоминает Юри. — Подвал, да? Он может быть извращенным. Как небольшое секс-подземелье или вроде того, — весело протягивает Виктор, и Юри стонет, поднимая книгу, чтобы скрыть за нею лицо. — Прекрати-и. Я уже наслушался его неловкую трагическую предысторию. Я не хочу еще думать, что у него есть секс-подземелье, — скулит Юри, отчего Виктор смеется. Брюнет вздыхает и, подойдя к Виктору, закидывает голову и закрывает глаза. — Я даже не смог нормально поужинать, когда он смотрел на меня через весь стол, как на кусок какого-то мяса, — бормочет он. — Ну, ты весьма сексуальный, — мурлычет Виктор, украдкой бросая взгляд на ноги Юри, обтянутые в греховно узкие джинсы из кожи. Юри тут же становится красным, обращая свой взор к земле. — Это только на сегодня. Завтра я снова вернусь к привычному образу, — мямлит он, и Виктор усмехается. — Ты прекрасен в любое время, Юри, — говорит Виктор, который без устали может напевать дифирамбы о своей музе, и перекладывает часть веса на другую нога. — Эй, а давай уйдем отсюда, а? Возле торгового центра стоит фургончик с едой, в котором продаются вкусные пирожки, — предлагает Виктор Юри на ухо. Юноша с раскрасневшимися щеками отклоняется от мужчины, чтобы посмотреть на него удивленными глазами. — Я не могу просто взять и бросить свою пару и Пхичита! И что насчет твоего брата и… — Это не займет много времени. Мы туда и обратно, они даже не заметят нашего отсутствия, — мурлычет Виктор, приобнимая Юри за спину. Большим пальцем он вырисовывает восьмерки сквозь пиджак ленивыми и знакомыми движениями. Юри закусывает нижнюю губу, нерешительно опустив взгляд. — Я не знаю. Я не хочу ранить его чувства… — Ты сказал, что он скучный и ведет себя весьма жутковато, правильно? — спрашивает Виктор, и Юри фыркает: — Я не говорил, что он жуткий, просто… Я не знаю, — вздыхает он. — Он довольно милый, пока не открывает рот, — бормочет юноша, разрываясь между выбором. — Он не такой уж и милый, — подмечает Виктор, нежно поправляя воротник Юри. Тот неожиданно отстраняется, тыча в его грудь пальцем. — Ты следил за мной! — неверяще выдыхает он, и Виктор быстро выставляет перед собой руки. — Нет-нет. Просто складывается впечатление, что он непривлекательный. Вот что я имел в виду, — со смехом выкручивается он. Русский оглядывается через плечо и щелкает языком. Сегодняшняя пара Юри неспешным шагом все ближе подходит к ним, остановившись в разделе кулинарии. Он стоит к ним спиной — если они побегут, то смогут выскользнуть через запасной выход. Виктор поворачивается обратно к Юри. — Ну давай, всего один пирожок. Мы очень быстро. Сделай мне рождественский подарок, — говорит он и кладет руку на сердце. — Клянусь, я верну тебя в целости и сохранности. Юри ближе прижимает книгу к груди и стонет. — Это будет очень плохо, — говорит он, качая головой. Виктор подходит ближе и, забрав книги из объятий Юри, кладет их на ближайшую полку. Затем он медлит, посмотрев брюнету в глаза, и задерживает на нем взгляд на несколько долгих секунд, прежде чем протягивает руку и берет ладонь Юри в перчатке в свою. — Если мы попадем в список непослушных, то мы должны хотя бы развлечься, — шепотом говорит Виктор, растирая небольшие круги по его руке. Проходит одна минута — и Юри крепче вцепляется в ладонь Виктора, переплетая их пальцы. Он поднимается на цыпочки и прижимается ко лбу мужчины своим, глядя глубоко в его глаза, которые, несомненно, удивленно расширились от этой внезапной близости. — Если Пхичит убьет меня за то, что я сбежал с тобой, то я потяну тебя за собой, — говорит Юри, чье теплое дыхание касается рта Виктора, и, боже, он так близко. Юноша падает обратно на пятки и еще сильнее хватается за руку Виктора, ожидая ответ. Мужчина через сцепленные руки чувствует, как дрожит все тело Юри, хотя он не знает, отчего это: от волнения или нервов. Он надеется, что от волнения, потому что то же самое чувствует он в зарождающемся зуде под кожей. Виктор ухмыляется. — Не могу придумать причины лучше, чтобы умереть сегодня, — говорит он, и Юри закусывает изнутри щеку, будто не уверенный, должен ли он рассмеяться или сделать насмешливый комментарий. Виктор, держа его за руку, выводит Юри из секции и выходит в главный проход. Он обнимает Юри за плечи и подозрительно оглядывается за спину, проверяя наличие недоброжелателей, которые могут разрушить его план. Пхичит и парень, с которым он отправился на свидание, зашли в книжный, возможно, чтобы посмотреть, не закончили ли с покупками Юри и его пара. Сегодняшний спутник Юри вышел из раздела кулинарии, и Виктор не видит его поблизости, отчего начинает заметно нервничать. Мила и Юрий… Ну, с ними все будет в порядке. — Насколько хороши эти пирожки? — подает голос Юри, и Виктор поглаживает его по плечу, когда они заворачивают прямо в отдел с хобби. Книжные полки скрывают их от блуждающих взглядов, и они всего в нескольких футах от заветной двери. С каждым шагом Виктор чувствует холодный ночной воздух, касающийся его лица, словно желанная победа. — Вкусные. Лучшие в городе. Конечно, моя мама готовит лучше, так что, скорее, они на втором месте, — отвечает Виктор. Юри облизывает губы, и его лицо обдает приятное тепло, когда он представляет это. — Я могу купить… — Нет, я куплю, — перебивает Виктор, и Юри недовольно хмурит брови. — Ты не можешь платить за меня все время. Позволь купить мне что-то и для тебя тоже, — требует он. Виктор улыбается. Он тыкает юношу в нос указательным пальцем и показывает ему язык. — Что, если я сам хочу баловать мою музу? К тому же, если ты используешь деньги, которые я плачу тебе, то технически я все еще буду платить за тебя, — объясняет Виктор. Юри закатывает глаза и, с улыбкой качая головой, смотрит на него. — Ты несешь полную бессмыслицу, — смеется Юри, и Виктор улыбается, утопая в мягком взгляде юноши. — Это одна из моих милых прелестей. Знаешь, у всех художников они есть, — говорит Виктор, когда они заворачивают налево, чтобы выйти из секции коллекционеров, и задевают какого-то человека с довольно большой книгой в руках, которая тут же падает прямо на землю. Виктор оглядывается через плечо, крепко держа Юри одной рукой. — Ах, простите! Мы немного… О, черт. Виктор раскрывает подолы пальто и, спрятав Юри себе в грудь, резко захлопывает их. Парень, с которым Юри вышел на свидание, раздраженно смотрит на него, пока книга о крышках бутылок — конечно, Виктор должен был обойти коллекционную секцию стороной — валяется на полу у их ног. Юри елозит у него под курткой, пытаясь вдохнуть свежего воздуха и хватаясь за грудь Виктора. Мужчина с натянутой на губах улыбкой оборачивает руку вокруг талии Юри и удерживает его на месте. — Нам нужно идти, поэтому извините! — говорит Виктор почему-то очень громко и начинает медленно пятиться вдоль книжной полки и вести за собой Юри. Парень озадаченно смотрит на них двоих, выражая полное непонимание происходящего. Его взгляд движется вниз, ниже и ниже, пока наконец не останавливается и резко поднимается к лицу Виктора. — Кто ты и что ты делаешь с моей парой? — спрашивает он. У него раздражающий, гнусавый голос; Виктор морщится от этого звука, но сразу же смеется. — Не знаю, о чем ты говоришь. Счастливого Рождества! — говорит он и быстро волочит Юри за собой. Брюнет слепо натыкается на ноги Виктора и неуклюже спотыкается о стенд с книгами для детей. Посетители недоуменно оборачивают на них головы; если Пхичит их заметит, то это конец. Парень делает несколько медленных шагов, бродя по извивающейся в тяжелом пальто Виктора фигуре глазами. — Я знаю его тело, — говорит он, когда его глаза фиксируются на заднице Юри. Брюнет мгновенно замирает, словно сквозь одежду почувствовав, куда направляется взгляд его жуткой пары. Его руки незамедлительно опускаются вниз и наружу, чтобы прикрыть свою заднюю часть. «Жуткая пара» шокировано поднимает брови. — Это ты! Что ты делаешь?! Кто… Ладно. План Б. Виктор отпускает Юри, позволяя ему вывалиться из укрытия пальто на испуганные и убитые горем глаза его пары. Юри сразу же сгорбливает плечи, чтобы скрыть уши, и прикрывает покрасневшее лицо руками. Его рот открыт, а умирающий скулеж в задней части горла настолько тихий, что Виктор, который стоит рядом с ним, едва слышит его. Он не дает Юри задать вопрос «Что происходит?», «Что ты делаешь?» или «Ты с ума сошел?». Он оборачивает руки вокруг талии фигуриста и отрывает его от земли. Юри обнимает Виктора за шею. Он слишком напуган и просто измучен, чтобы задавать любые вопросы, потому просто смотрит на мужчину большими, красивыми и нихуя не понимающими глазами. — Я импровизирую, все хорошо. Все под контролем, — быстро говорит Виктор на выражение Юри, выражающее «?!?!?!», и бросается к двери. — Эй! Эй! Он похитил мою пару! — визжит «жуткая пара», и, без сомнения, каждый человек в книжном магазине направляет взгляд на Виктора, который выбегает из двери на лютый холод ночного воздуха. Он не оглядывается, даже когда слышит, как крики людей отдают в ушах и тонут в ритме усиленного сердцебиения. Он продолжает бежать, чувствуя, как крепко обнимающий его плечи Юри кричит извинения черт знает кому, может, его несостоявшейся паре, может, покупателям или же Пхичиту, прежде чем он прячет лицо в сгиб шеи Виктора и просто держится за него. Когда они оказываются в трех кварталах от торгового центра, Виктор перестает слышать этот гнусавый голос, раздающийся им вслед, и начинает чувствовать тупую боль в руке оттого, что он нес Юри в такой неудобной позе, он наконец останавливается. Юри сползает по передней части тела Виктора, поставив на землю сначала одну ногу, затем другую. Они оба тяжело дышат, подставляя морозу раскрасневшиеся лица. Виктор, скрючившись, упирается руками в колени. Завтра ему исполняется двадцать восемь, а он только что выбежал из торгового центра и пробежал три квартала посреди снегопада, неся на руках взрослого человека, как особенно драгоценный мешок картошки. Ну кто так делает?! У него уходит еще несколько минут, чтобы отдышаться, затем он выпрямляет спину и выдыхает в сторону звездного неба. — Не это я планировал, — рассеянно говорит Виктор. Юри поворачивается к нему с донельзя багряным и смущенным лицом. — Зачем ты это сделал?! Ты напугал меня! — кричит он и роняет лицо в руки. — Боже, это было так унизительно. Я, наверное, испортил свидание Пхичиту. Все пялились на нас, и теперь я тоже стану частью трагической предыстории этого парня, которую он расскажет своей следующей паре. И… — Юри убирает руки от лица, и Виктор видит, что он очень расстроен. Прямо как в тот вечер в Ледяном Дворце, когда Виктор настолько разозлил его, что заставил Юри сбежать в его защитную оболочку. В уголках его карих глаз мерцают невыплаканные слезы разочарования, а губа крепко зажата между рядами зубов, которые теребят ее и оттягивают. Он больше смущен, понимает Виктор. И очень, очень зол. Виктор переминается с ноги на ногу, чувствуя, как нагреваются уши. — Я… запаниковал, — запинаясь, признается он. Виктор Никифоров не паникует. А если и да, то делает это с шиком и блеском. Тот беспорядок, который он навел в торговом центре, был далек от этого понятия. Юри фыркает и, пару раз потер лицо ладонями, стонет, глубоко вздыхая. Он смотрит на Виктора, потом отворачивается и скрещивает руки на груди. — Где твои пирожки? — спрашивает Юри, зацепившись за последнюю тему. — Что? — переспрашивает Виктор, и юноша опускает голову. — …Я все еще голоден… Но потом я хочу вернуться в торговый центр, — поясняет Юри и засовывает руки в карманы. — Так что просто… показывай дорогу, — бормочет он тихим тоном. Виктор сглатывает. Он останавливается позади Юри, который не удостоил его ни единым взглядом. Брюнет не вздрагивает, когда Виктор мягко кладет руку на его плечо. Он отстраняется от мужчины и начинает шагать вперед, даже не уверенный, в правильном ли направлении он идет. Виктор закусывает щеку и следует за ним. В конце концов он догоняет Юри и слегка обходит на пару шагов, чтобы взять на себя инициативу, пока Юри идет за ним в мертвой тишине, разгоняемой шелестом падающего снега.

***

Виктор пытается помириться с Юри во время прогулки. Ключевое слово — «пытается». Он замедляет шаг, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и нежно лепечет имя фигуриста, жалобно растягивая гласные. В ответ, Юри либо ускоряет темп, уходя от Виктора на несколько шагов вперед, либо, наоборот, замедляется, отставая от него на пару метров. Обе эти стратегии заканчиваются тем, что оба мужчины стоят на тротуаре, погрязши в снегу, ожидая, когда другой сделает первый шаг, поскольку Юри понятия не имеет, куда идти или как вернуться. Первым всегда движется Виктор, потому что на улице очень холодно и он не позволит Юри подхватить пневмонию, пока они увлечены однобокими гляделками. Они повторяют этот процесс примерно пять раз: Виктор слезно протягивает имя Юри с каждым поворотом, отчего юноша почти готов сдаться, однако остается непоколебимым. От этого дорога до тележек занимает больше, чем несколько минут, которые обещал Виктор. Мужчина идет, глубоко засунув руки в карманы, клацая челюстью и чувствуя, как вот-вот из забившегося носа неприятно потечет. Тяжелый снег оседает у них на плечах, и это было бы намного приятнее — и у Виктора было бы оправдание, чтобы идти рядом с Юри, — если бы у них был зонт, который лежит на заднем сиденье его машины, чтобы защитить их неким подобием крыши. Краем глаза он замечает, как Юри обнимает себя руками, дрожа от холода, который сказывается на его теле так же плохо, как на Викторе. Этот наряд не похож на обычную зимнюю одежду Юри — пухлая куртка и вязанная шапка. Наверное, под слоями пиджака и водолазки на нем надето не так уж и много. Это сексуальный наряд для свидания, но никак не практичный костюм для зимней погоды. Они проходят еще один квартал, с каждой минутой улицы все больше пустеют от скоростных машин и случайных прохожих. Он даже не знает, сколько сейчас времени или сколько минут осталось у них в запасе. Он понимает, что даже не побеспокоился принять во внимание, какое фактически расстояние пролегает от торгового центра до тележек с едой. Пхичит, наверное, беспокоится о том, куда делся Юри, а Виктор просто-напросто бросил Милу и Юрия в вечер, который он должен был провести вместе с ними. И все потому, что он эгоистично хочет заграбастать себе всего Юри и не может понять того, что тот может влюбиться в кого-то другого. Его эгоистичные желания только расстроили Юри. Мила и Юрий, скорее всего, похоронят его в канаве, когда он вернется. И уровень проблем Виктора повысился до «я спугну Юри до того, как мне выпадет возможность сказать ему, что я чувствую», сохраняя их отношения на зыбкой почве, которая может рассыпаться в любой момент. …Он не может так делать. Он не может вести себя так, будто все, что нужно Юри, — это он; будто во всем, что Юри должен нуждаться, — это в нем. Но Юри сейчас не нужен Виктор в качестве любовника или защитника, который может отвадить от него разных чудаков, у которых в подвале, возможно, имеется секс-подземелье. Юри взрослый человек, он может делать собственный выбор, решая, какой партнер ему нужен. Однако Виктор очень хочет быть кем-то особенным для Юри. Он не знает, в чем должна заключаться эта роль или как он может занять ее, не сжигая при этом мосты. Он может визуализировать их пути, которые двигаются в одном направлении параллельно друг другу, но не знает, как заставить их пересечься и переплестись в одну дорогу. Он думает, что, возможно, всему свое время, за исключением того, что он никогда не понимал, когда оно правильное, а когда — нет. Когда нужно торопиться, а когда подождать. Когда протянуть руку и сколько ждать, что Юри схватится за нее. Они проходят мимо магазина, двери которого готовятся закрыться в Рождество, и Виктор останавливается. По ту сторону большого окна, у самого входа, стоит желтое ведро, набитое зонтиками, начиная от детских размеров до очень больших, в разнообразных цветах и с веселыми яркими узорами. Виктор смотрит на Юри, который все еще дрожит и избегает зрительного контакта, когда мужчина поворачивается к нему. — Я скоро вернусь, — говорит он и шагает в раздвижные двери. В магазинчике тепло, но совсем чуть-чуть. У Виктора уходит некоторое время, чтобы по-настоящему прочувствовать теплый воздух, однако у него нет времени, чтобы насладиться им. Он перебирает зонтики и выбирает самый большой и тяжелый из них. Он также хватает пачку грелок и две шапки, бросает все прилавок перед продавщицей, которая смотрит на него «сейчас Рождество, я хочу домой, а здесь еще ты» взглядом. Виктор лезет в карман, чтобы выхватить свой кошелек, и…

… … Ой. … Дерьмо.

Он сразу же начинает обыскивать карманы в поисках мелочи, лихорадочно копаясь сначала в переднем, а потом в заднем. Он проверяет нагрудный кармашек пальто и, наскребав пару купюр и горсть монет, пытается пересчитать их, пока кассирша нетерпеливо барабанит кончиками пальцев по поверхности стола. С его губ срывается вздох облегчения, когда он обнаруживает, что ему хватит на то, чтобы заплатить за предметы и один пирожок. Он оплачивает покупку и, сердечно поблагодарив женщину, которая ворчливо поздравляет его с Рождеством, складывает приобретенное в пакет. Виктор выходит на улицу и вытаскивает на ходу головные уборы и большой зонтик, приближаясь к Юри, чья голова и плечи засыпана маленькими белыми сугробами. Виктор натягивает на себя зеленую шапку — она аккуратно садится на голову, но греет лучше, чем ничего. Он протягивает другую шапку Юри, который берет ее дрожащими руками. Виктор открывает зонтик и подходит к юноше, чтобы скрыть от непогоды и его тоже. Затем он открывает пачку грелок и, бросив парочку себе в карманы, отдает остальные две Юри. Недоверие, которое было в карих глазах с самого начала, исчезает и сменяется искрой нежности, от которой у Виктора на душе теплеет, несмотря на мороз, в котором они стоят. Юри надевает шапку и рассовывает грелки по карманам пиджака. Он выдыхает от незначительного облегчения и выравнивает зонтик, чтобы он прикрывал не только его. Виктор улыбается, и Юри наклоняет голову вниз по немного иной причине, испытывая другое смущение. — Лучше? — спрашивает Виктор. — …Гораздо, — бормочет Юри и поднимает взгляд, заглядывая в теплые голубые глаза мужчины. …Мне жаль. …Мне тоже. Когда Виктор делает шаг вперед по тротуару, Юри синхронно следует за ним.

***

— Он такой сладкий, — гудит Юри, откусывая яблочный пирожок с клюквой и удовлетворенно вздыхая. Виктор позволяет изображению впитаться в память: розовый румянец на щеках Юри и немного варенья в уголке его рта, — прежде чем отвернуться. Продавец очень любезно предоставил Виктору еще один бесплатный пирожок, возможно, из жалости к двум дрожащим взрослым мужчинам, которые отправились в метель по сугробам в Рождество за куском жаренного теста. Пирожок Виктора более пикантный, чем у Юри, с картошкой и мясом, подливка которого пропитала хрустящую корочку. Он неряшливо пачкает губы жиром, вгрызаясь в пирожок зубами, не понимая, насколько он был голодным. Они дают укусить друг другу от своих булочек, чтобы попробовать другой вкус, и останавливаются в кафе, чтобы выпить чего-то горячего. Он знает, что Юри сказал, что хочет вернуться в торговый центр как можно скорее, но они неторопливо шагают бок о бок, никуда не спеша. Рождественские огни освещают все вокруг, хотя на улице слишком мало людей, чтобы увидеть эту сказочную красоту. Витрины, фонари и деревья в гирляндах пестрят голубыми, золотыми, красными и белыми оттенками, повсюду стоят разных размеров снеговики, за стеклами видно деревянных щелкунчиков, которые выстроились по стойке смирно, и полосатые конфетные трости. Огни красиво освещают фигуру Юри, когда они проходят мимо них, тени гирлянд отбрасывают различные цвета на его лицо, от которого Виктор не может оторваться. — …Гирлянды такие красивые, — замечает Юри, нарушая уютную тишину, в которой они провели последние несколько минут, закончив с едой и напитками. Виктор не обращает внимания на то, куда они идут и направляются ли они вообще в ту же сторону, откуда пришли. Он размышляет, важно ли Юри побыстрее вернуться в торговый центр, пока снегопад вокруг них проясняется, и, кажется, даже время замедлилось, чтобы они подольше задержались в зимней сказке. — Да. У меня никогда не было времени, чтобы прийти сюда и посмотреть на них, — говорит Виктор. — Намного приятнее смотреть на них с кем-то в такую погоду. — Хм? Почему? — спрашивает Юри. Русский улыбается: — Не знаю. Просто. Это чувство нельзя объяснить… Как почему Маккачин такой милый. Он просто милый, — объясняет Виктор, и Юри кивает головой в знак полного понимания. Они продолжают идти мимо загорающихся яркими огнями зданий. Свободная рука Юри с каждым шагом касается руки Виктора. — …Я не понимаю, — шепчет Юри после минуты молчания. — Ты про особое чувство? — спрашивает Виктор, и тот качает головой. — Тебе всегда удается удивить меня. Каждый раз, когда я думаю, что могу предугадать твои действия, ты делаешь что-то неожиданное и переворачиваешь все с ног на голову, — говорит Юри и прижимается подбородком к груди. — Я все еще хочу злиться на тебя за эту выходку в торговом центре, — бормочет он. — Но сейчас… Я не знаю… Ты просто сбиваешь меня с толку, — проговаривает брюнет, и Виктор смеется. — Выходит, я для тебя загадка, Юри? — спрашивает он с переливами в голосе. Юри пожимает плечами. — Или чудак, — говорит он, не скрывая никакого злого умысла за немного дразнящим тон. Виктор щелкает языком. — Кто чудак, так этот твой парень. Который пытался затащить тебя в свое секс-подземелье, — возражает он, и Юри смеется. — Я видел людей и постраннее, — говорит он, на что Виктор вопросительно выгибает бровь. — Правда? Не хочешь уточнить? — спрашивает он, пододвигаясь ближе, и Юри качает головой, отодвигая лицо Виктора подальше. — Они довольно смущали. У меня практически никогда не было нормальных свиданий, — со стоном жалуется юноша. Виктор останавливается на углу, дожидаясь зеленого света. — Ну, если говорить о ненормальных свиданиях, то однажды я ходил на одно с парнем, который почему-то думал, что я тащусь по Битлз, — начинает мужчина. — Пришел он с соответствующей прической, говорил с ужасным британским акцентом и каждые пять секунд пытался вставлять разные мелочи из «Битлз», аргх, — Виктор зажимает переносицу и закрывает глаза. — Может, он нервничал? — говорит Юри. Он улыбается, возможно, пытаясь представить картину из прошлого Виктора в голове. — Я пытался дать ему второй шанс, однако я не выдержал и пяти минут, поскольку даже не понимал, о чем он говорит. Мы шли в никуда, поэтому я просто встал и ушел, — стонет Виктор. — Человек… из ниоткуда? — произносит Юри в тыльную часть ладони, чтобы спрятать улыбку после своего небольшого каламбура. Виктор прикрывает глаза рукой и, застонав, возводит лицо к небу. Почему он такой милый? — Ой, да ладно. Это было забавно! — жалуется Юри, но Виктор и так знает. Юри говорит, что Виктор удивляет его, в то время как все совсем наоборот. Он думает, что не может еще больше запасть на фигуриста, но, оказывается, еще как может. Свет на светофоре меняется, и они переходят улицу, шагая еще более медленным шагом. — Ну ладно, — говорит Юри, проводя языком по нижней губе. — Когда я учился в колледже, я ходил на свидание с парнем из отдела искусства. Он учился на фотографии, и на нашем первом свидании он спросил, можно ли ему сфотографировать меня после того, как он свяжет меня и займется со мной сексом. Виктор чересчур быстро поворачивает голову к Юри. Тот прикрывает лицо руками, его уши краснее, чем светящиеся леденцы, мимо которых они проходят. — …Вау. Это значительно хуже моей истории, — говорит Виктор, на что юноша вымученно улыбается. — Он даже сказал, что принес все оборудование и мы можем сделать это прямо сейчас, — сквозь зубы говорит Юри. — …Ты же не… — Нет! О Боже, нет, — восклицает парень. Затем он печально вздыхает и внезапно задумывается. — Теперь, когда я думаю об этом, у большинства людей, с которыми я ходил на свидания, был странный интерес к тому, чтобы связать меня и где-нибудь спрятать, — говорит он и, скорее, заинтересованно смотрит на Виктора. — Мне настолько просто привлечь таких людей? — спрашивает он. Виктор легко нажимает пальцем на его кончик носа. — Это потому, что ты очень молодой и красивый. Не бойся, со временем лимит мудаков исчерпается, — протягивает он. Юри неловко смеется, отчасти хихикая и фыркая, отчего Виктор улыбается от уха до уха. Они неспешно прогуливаются, шагая бок о бок и рассказывая истории о своих ужасных свиданиях с большими улыбками на лицах. Кажется, что на каждое унизительное или неловкое свидание Виктора у Юри найдется такое же причудливое и возмутительное. Они смеются, шутят, гадают, что сейчас делают люди, с которыми они когда-то гуляли, и проводят ли они этот вечер в одиночестве. Они говорят больше, чем за всю историю их знакомства, и от такого крепкого взаимопонимания их тела жмутся друг к другу, сливаясь в одно, под черным раскидистым зонтиком, чтобы поболтать, пороптать и смеяться. Когда они приближаются к покрытому зеркальной линией льда обледенелому тротуару, Виктор берет зонтик из правой руки Юри в свою и помогает ему обойти опасный участок, чтобы никто из них не упал. Стоит хватке мужчины на ручке ослабевать, Юри просто прижимается к нему. — Так теплее, — объясняет он на любопытный взгляд Виктора, скрывая порозовевшие щеки. Из динамиков, скрытых в подвесных клумбах, по открытому воздуху льнет плавная Рождественская музыка мечтательных оркестров и голосов, которые звенят милозвучной мелодией. Виктор начинает чувствовать усталость по всему телу; теперь он наверняка знает, что они и близко не находятся к торговому центру и идут в неправильном направлении. Он не знает, сколько времени, и понимает, что если они хотят вернуться домой, то ему придется вызвать такси, пока те не перестали ходить. Он опускает взгляд на Юри, который пересказывает историю об ужасном свидании, на которое он ходил, когда ему было шестнадцать — «…руки у нее были такие потные, и она пыталась поцеловать меня, как только погас свет» — и пытается не налегать большей частью веса на руку Виктора. Он видит, как подрагивают темные ресницы Юри, а губы время от времени все чаще складывают в зевке. Он слышит, как его согласное мычание становится протяжнее и изумленнее, когда Виктор разговаривает с ним. Они входят в парк, но не такой, какой они привыкли видеть, когда приходят на открытый каток. Он меньше в размерах и кажется более интимным; белые рождественские гирлянды раскинулись меж ветвей оголенных деревьев, выкладывая им дорожку к небольшой беседке рядом с замерзшим прудом. На тропинке они единственные нарушители покоя, и только их следы протаптывают девственный снег. — Этот парк очень красив весной. Смотришь на цветы — и на душе становится так уютно, — негромко говорит Юри, разглядывая будто в светлячках деревья. Виктор кивает головой, большим пальцем втирая маленькие круги на тыльной части ладони Юри, наслаждаясь нежным голосом юноши так долго, как может. — …Ладно, твоя очередь. Виктор задумчиво мычит. — Твои рассказы всегда обходят мои. Я честно не могу придумать ничего хуже… Ты когда-нибудь ходил на приятное свидание? Не идеальное или ужасное, а просто приятное? — спрашивает он. Юри задумывается на несколько секунд. — Это свидание не ужасное… Ну, начало было очень неловкое, и средняя часть того хуже, и я уверен, что получу нагоняй от Пхичита и побеспокоил человека, который пытался настроить со мной контакт… Но я закончил с тобой, поэтому… — Юри хмурит брови и надувает щеки, — …победа? Виктор фыркает и смеется. — Ты слишком милый в твоих же интересах, Юри, — говорит он, и брюнет слабо бьет его по плечу. — Заткнись, я не знаю, как еще это описать, — отвечает Юри и улыбается: — Мне очень нравится проводить с тобой время, и ты уже сам знаешь это. Хотя было бы неплохо, если бы мы немного повеселились, — протягивает он. — Мы ели пирожки, — возражает Виктор, и юноша кивает головой. — Но прошлый раз мы катались на коньках. В таком роде веселье. Виктор смотрит на снег, окутавший все вокруг. В парке ни палаток с едой, ни катка, но они все равно могут развлечься. Он закрывает зонт, когда идея приходит ему в голову, снегопад не такой сильный, как раньше, и достаточно легкий, чтобы не быть сильной обузой. — Мы можем немного развлечься, — говорит Виктор и, обойдя Юри, приседает на корточки, чтобы зачерпнуть немного снега в руки в перчатках. — Например, — он начинает формировать пригоршню снега. — Я могу показать тебе, как сделать, — снежинки образуют плотный шар, — маленький милый… Виктор чувствует, как что-то холодное бьет его прямо между лопаток, и подпрыгивает, роняя идеальный снежок. Он оборачивается и видит, что Юри уже сидит на корточках, пытаясь собрать снег, чтобы слепить еще одно орудие. Он улыбается и смеется, лицо у него все розовое от мороза, а глаза сверкают мягкими рождественскими огнями. — Ты должен быть быстрее! — кричит Юри и бросает еще один снежок, который приземляется буквально в дюйме от ног Виктора. Мужчина отбрасывает всю сдержанность и сияет от радости. Он зачерпывает огромную кучу снега в руки, игнорируя то, как холодный мороз укусами забирается под грудь, и бросает ее в сторону Юри. Тот отпрыгивает, удерживая в сгибе локтя запас снежных снарядов, и поочередно бросает их в Виктора, отступая спиной вперед. У него ужасный прицел: большинство снежков пролетают мимо лица Виктора, а другая часть врезается ему в колени. Но Юри, кажется, наплевать на то, что он видит недостаточно хорошо, чтобы метко бросать снежные боеприпасы. Он смеется громко, тепло и искренне — от этого Виктор наполняется энергией и желанием остаться здесь как можно надольше. Виктор гонится за Юри по всему парку со снежками наперевес и позволяет им врезаться в его грудь, когда Юри наклоняется и, подобрав горстки снега, бросает его в мужчину. Снежки, не долетая до цели, разлетаются в воздухе, белой пылью врезаясь в грудь Виктора, но не останавливая его. Юри пинает снег в мужчину, расставляя руки в разные стороны и балансируя, когда снег, через который они пробираются, становится толще и более густым. — Я думал, ты сказал, что ты не такой выносливый, как я! — кричит Юри за спину и бросает снежок, который попадает Виктору точно в плечо. — Я могу делать это всю ночь! — откликается русский. Его ноги начинают деревенеть от холода, в носу неприятно хлюпает, а губы покрылись засушливой корочкой, но он не сдается. Он не хочет, чтобы этот момент закончился. Он хочет все время Юри, чтобы расширить этот промежуток до размеров вечности. Брюнет улыбается той улыбкой, которая всегда очаровывала Виктора, и сужает глаза. — О, это мы еще посмо… Внезапно Юри падает лицом в снег, создавая юри-образный провал в земле. Виктор видит голую ветку, торчащую из-под снега, которая некогда скрывалась под грузом миниатюрного сугроба. Юри, должно быть, споткнулся о нее, не заметив под толщей снега. Он не знает, смеяться ему или умиляться над тем, какой Юри милый. Звук, который издает Виктор ртом, содержит смесь из того и другого. — Ты в порядке? — фыркая, спрашивает он, когда Юри отталкивается на колени. — Да, все хорошо, — кротко отвечает он, и Виктор ухмыляется: — Отлично! — и с этими словами мужчина вываливает на голову брюнета груду снега. Тот кричит, оттягивая воротник, когда немного морозящей воды попадает под одежду, и пытается вытащить ее. Виктор смеется, указывая пальцем на Юри, который сидит на земле, извиваясь, корчась и елозя. — Ты такой милый, Юри! Ты бы видел свое лицо! Такое очаро… Одна ладонь Юри оборачивается вокруг лодыжки Виктора и тащит его вниз. Мужчина споскальзывается и падает на особо мягкую точку. Снег немедленно впитывается в джинсы в области задницы, бедер и позвоночника и пропитывает рубашку. Он чувствует, как его губы сами по себе складываются в гримасу отвращения, а глаза распахиваются, но сдерживает крик «ебать как холодно» глубоко в глотке. Юри стоит перед ним на четвереньках, широко улыбаясь. — Ты бы видел свое лицо, — насмешливо говорит он. Виктор стряхивает снег, который загораживает зрение, и двигается без задней мысли. Он отталкивается на коленях, толкая Юри на спину, и прижимает его к снегу своим телом. Юри все еще смеется, его легкая шапочка съехала набок, а в темных волосах запутались снежинки, похожие на белый жемчуг. Виктор упирается руками по обе стороны от его головы, легко сжав коленями его бедра. В прошлом у Виктора было много любовников. Все они были одинаково красивы, будь то в физическом или эмоциональном смысле. Но Юри… Он ни к кому не испытывал таких чувств прежде. Даже к своей первой любви. Виктор рассматривает Юри под собой: серебряные снежинки в его волосах и на длинных ресницах. Милый оттенок розового украшает его округлые щеки и переносицу, заканчивая узоры на кончиках ушей. Он улыбается и пытается восстановить дыхание, и тихое хихканье вырывается у него с горячим белым паром. Внутренности в животе Виктора скручиваются, а во рту резко пересыхает. Он чувствует, как его руки дрожат по обе стороны от стройной фигуры Юри, тяжелое дыхание, которое застряет в груди, обжигает легкие изнутри. Виктор поднимает руки и обнимает лицо Юри, отчего эти карие глаза открываются, мерцая весельем и теплом. — Хм? — вопросительно издает юноша, поворачивая щеку к ладони Виктора. Мужчина ничего не говорит. Он опускает руку вниз и нежно прижимает большой палец к нижней губе Юри. Глаза того неожиданно загораются чем-то другим. Чем-то, что Виктор не понимает и не может расшифровать. Он ощущает теплое дыхание, касающееся его пальца, и не отводит глаз от чужих. Грудь поднимается и опускается от глубоких вздохов. — …Виктор? — спрашивает Юри, отчего его губы шевелятся напротив большого пальца мужчины. Он поднимает холодную руку и цепляется за запястье Виктора, но не отводит его. В ушах Виктора резонирует глухой грохот в такт тяжелому сердцебиению. Он… нервничает. Но он не собирается паниковать. Он не паникует. Не тогда, когда Юри выглядит таким… мягким и нежным, как ласковый сон. За губы Виктора цепляются слова, появляется желание поцеловать Юри и узнать, каков на вкус его рот и язык. Он хочет сказать это. Хочет сказать, что… «Юри, кажется, я влю…» «Влю…» «Вла…» — У тебя губы обветрились, — ляпает Виктор.

… … … …ааааарррррргхххх.

Юри моргает и приподнимается на локтях, касаясь пальцами своих губ. — О… Эм… Виктор отстраняется — нет, зачем он это сказал? Обычно он так хорошо владеет словами, а тут сказал это?! — и начинает рыться в карманах. Он выставляет перед собой ладонь, безмолвно прося подождать, и вполне уверен, что где-то в кармане у него завалялась гигиеническая помада. Он обыскивает передний и задний и лезет во внутренний карман, достав из которого телефон, находит неиспользованную вишневую губную помаду. Виктор протягивает её Юри, который, пробормотав тихое «спасибо», берет помаду, и смотрит на экран своего телефона. Уже почти полночь; возможно, они вызовут Убер, если идти до торгового центра будет слишком далеко. У вас 60 уведомлений. Он на скорую руку вводит пароль. Половина оповещений — это сообщения, пока как другая — предупреждения о пропущенных звонках и голосовая почта. Юри придвигается ближе, приваливаясь к его плечу своим, чтобы немного согреться. Виктор начинает с голосовой почты. Сообщение первое: Виктор, это Мила. Мы купили горячий шоколад, но понятия не имеем, где ты, можешь перезвонить? Сообщение второе: Виктор, черт возьми, где ты? Юрий начинает злиться и проверять каждый туалет. Быстрее перезвони нам! Сообщение третье: Виктор, у Юрия, как обычно, начинает идти пена изо рта, и он пытается подраться со всем живым. Это смешно, но, если в Рождественское утро ты не хочешь платить за нас залог в тюрьме, встретимся через пять минут у киосков с едой. Сообщение четвертое: ВИКТОР! УБЛЮДОК! ВОЗЬМИ ТРУБКУ! Сообщение пятое: Я УБЬЮ ТЕБЯ! ОТВЕТЬ НА ТЕЛЕФОН! МАГАЗИН ЗАКРЫВАЕТСЯ, А КЛЮЧИ ОТ ЕБАНОЙ МАШИНЫ У ТЕБЯ! ОТВЕТЬ! НА! ТЕЛЕФОН! Сообщение шестое: — АХ ТЫ Ж СУКА! ВСТРЕТИЛ СВОЕГО ФИГУРИСТА И СБЕЖАЛ С НИМ?! МЫ ВСТРЕТИЛИ ЕГО ДРУГА, ОН ВЫЗОВЕТ ПОЛИЦИЮ ЗА ТО, ЧТО ТЫ ТАКОЙ МАНЬЯК! ВОЗЬМИ ТРУБКУ! Я УБЬЮ ТЕБЯ! АРГХ! Сообщение седьмое: Привет, это Пхичит. Как я понимаю, ты спас Юри от его пары, и я не собираюсь звонить в полицию, можешь не переживать. Я пытался дозвониться ему, но, видимо, его телефон выключен, поэтому можешь сказать ему, чтобы он вернулся? И передай ему, пожалуйста, что парни, с которыми мы ходили на свидание, ушли домой и я не думаю, что в ближайшее время мы с ними увидимся. Можете погулять до полуночи, если хотите, но если Юри не позвонит мне, чтобы сказать, что он все еще дышит, то я выслежу тебя. Веселитесь! Сообщение восьмое: ВОЗЬМИ НАКОНЕЦ ТЕЛЕФОН! ОНИ ТАЩАТ МЕНЯ В КАРАОКЕ! Я ХОЧУ ДОМОЙ! Сообщение девятое: СТАРЫЙ ПЕРДУН! Я, СУКА, НЕНАВИЖУ ТЕБЯ И ТВОЕГО ТУПОГО МАЛЬЧИКА-ЗАЙЧИКА! Я ВАС ОБОИХ ИЗОБЬЮ, КАК ТОЛЬКО УВИЖУ! ВОЗЬМИ ТРУБКУ! ВИКТО-О-О-О-Р-Р-Р-Р! Сообщение десятое: ААААААААААААААААААААААААААААААААААГХ! Виктор откладывает телефон, накрывает рот рукой. И смеется. Юри включает свой телефон, глядя на Виктора обеспокоенными глазами. — Кажется, он злится, — говорит он. Мужчина проводит рукой по лицу, качая головой. Он просматривает остальную часть голосовых сообщений, в котором заключены ругательства и крики Юрия на русском разной вариации, пока Мила и Пхичит на заднем фоне поют поп-музыку 80-х и песни мальчиковых групп из 90-х. — Он скоро вымотает себя. С ним так всегда, — отвечает Виктор и встает на ноги. Протянув руку, он помогает Юри подняться, и потирает маленькие круги на тыльной стороны его ладони. — Твой младший брат? — Да, скажи, он чудо? — сияет Виктор, и брюнет растеряно улыбается: — Наверное? — больше спрашивает, чем говорит он. Виктор оборачивает руку вокруг плечей Юри и поглаживает его по бицепсу, чтобы быстрее согреть. Парень вздрагивает, но, облегченно выдохнув, улыбается: — Спасибо. То что нужно. — Да не за что, — бормочет Виктор и смотрит на телефон, зажатый в руке Юри. — Тебе, наверное, стоит позвонить Пхичиту и сказать, что с тобой все в порядке, пока он не выследил меня. — Что, не хочется? — с улыбкой спрашивает Юри, набирая номер друга. Виктор сдувает ладонью весь снег с одежды Юри, пока фигурист делает то же самое с ним. Мужчина тратит несколько секунд, стряхивая назойливые снежинки с зонта и, открыв его, заносит над головой Юри. Они тесно прижимаются друг к другу, чтобы немного согреться, и фигурист оборачивает руку вокруг левого бицепса Виктора, прикладывая телефон к уху. — Пхичит?.. Да, я в порядке… Мы оба в порядке… Хм?.. Ладно, эм, мы в парке, — Юри огляделся вокруг. — Тот, что с беседкой? Ты делал в нем селфи в марте?.. О… Мы не очень далеко… Да, будем там через пару минут… Угу, увидимся. Он кладет трубку и смотрит на Виктора: — Они уже ушли из караоке-бара, — говорит Юри, убирая свой телефон в карман. — Оказывается, мы всего в паре кварталах от торгового центра. Туда недолго идти. Нам нужно повернуть направо от того светофора и идти прямо, — объясняет он, и Виктор мычит: — Может, сначала выпьем кофе? — Виктор, осталось несколько минут до рождественского утра. Все кафе сейчас закрыты, — отвечает Юри и зевает. Виктор немного сжимает его руку. — Не засыпай на мне, нам еще идти нужно, — протягивает он. Юноша качает головой, прислонившись ею к руке мужчины. — Просто разговаривай со мной, и я буду в порядке, — бормочет он. Виктор усмехается, нежно потянув Юри вперед. — Хм-м… Какую историю тебе рассказать? — протягивает он, и брюнет жмет плечами. — Расскажи мне еще про смущающие свидания, — говорит он, и Виктор смеется: — Тебе очень нравится слушать о моих страданиях. Моя прекрасная муза втайне садист? — Нет, — бормочет Юри в его руку. — Мне просто нравится слушать твой голос, — говорит он, едва превышая шепот. После небольшой паузы Юри добавляет: — И они смешные. Виктор вздыхает. — Ну, думаю, я смогу предаться в еще несколько историй, — говорит он, и юноша мычит где-то в районе его плеча. Они недолго идут в тишине, выходят из парка и шагают по тротуару в сторону светофора. Виктор опускает взгляд на белые хлопья снега в волосах Юри, которые постепенно начинают таять, и его губы, на вид ставшие мягче. На вкус они, наверное, как вишня… Юри поднимает на него взгляд, и Виктор с улыбкой отворачивается, глядя на маячащий ярким огнем светофор. — Значит, история… Позволь мне рассказать тебе о парне, который думал, что я не замечу, что он не метр пятьдесят пять, как указал в своем профиле, — начинает Виктор. Юри уже смеется, пряча улыбку в руку мужчины, и Виктор любит каждую секунду этого момента.

***

Как и обещал, Юрий нападает на Виктора сразу же, как они появляются на парковке возле торгового центра, где стоят всего две машины. Виктор понимает, что подросток очень устал, поскольку вместо ударов у него получаются вялые похлопывания, а в адрес старшего брата летит «придурок» вместо обычно красочных словцов. Пхичит отводит Юри в сторону, чтобы отругать его, но то, скорее, дружеское взаимодействие, которое включает много взглядов тайца по направлению к Виктору, улыбок и смеха, когда лицо брюнета становится персикового цвета. Всякий раз, когда он и Юри встречаются взглядом поверх машины русского, Виктор улыбается и Юри возвращает жест, приподнимая кончики губ. Юрий щелкает пальцами перед лицом старшего брата, поэтому Виктор возвращает свое внимание к подростку, который устраивает ему взбучку, но его голова то и дело поворачивается в сторону Юри, не проходит и пяти секунд. Может быть, даже меньше. — Значит, это и есть твоя муза, — говорит Мила, глядя на Юри, прежде чем поворачивается и поднимает кулак в воздух. — Он милашка, — с улыбкой заключает она. Виктор с тихим стуком соприкасается с ней сжатым кулаком. — Я знаю, — тяжело вздохнув, отвечает он и поворачивается, чтобы посмотреть на Юри, возможно, в двенадцатый раз за последние несколько минут. В его грудь врезается чей-то кулак, и мужчина, с невольно выступившими слезами на глазах, оборачивается к Юрию, который, оскалив зубы, смотрит на него налитыми кровью глазами. — Чем ты, блять, занимался, что не отвечал на мои звонки?! — кричит блондин, и Виктор кладет руку на сердце. — Мы сбежали, чтобы тайно пожениться. Поздравляю, Юра, это твой новый шурин, — с доброй улыбкой говорит он. Юрий сплевывает, запихнув руки глубоко в карманы толстовки. — Ага, конечно. Это означало бы, что ты отрастил себе яйца, чтобы признаться ему в своих чувствах, а не бредить тем ненормальным дерьмом, как сейчас, — говорит Юрий и бросает на Юри брезгливый взгляд. — И вообще он не милый. На самом деле, в жизни он еще толще, — выплевывает парень, и Мила шлепает его по плечу. — Прекрати хамить. Ты всегда ворчишь, когда устаешь, Юра, — говорит девушка, и Юрий огрызается. — Так почему ты просто не сказала, что нам пора домой?! Я говорил тебе, что не хочу идти в караоке! — Но ты начал втягиваться, когда узнал, что у них есть плейлист металла 90-х. Ты прекрасно выступил, — протягивает Мила, и Юрий открывает рот, чтобы сказать что-то очень хлесткое на самоуверенную ухмылку старшей подруги, когда краем глаза Виктор видит, что к ним приближается Юри. Он поворачивается лицом к фигуристу, который раскачивается на пятках. — Ну, мы собираемся вернуться домой, — говорит Юри и, повернувшись к Миле и Юрию, склоняет голову в легком поклоне. — Мне очень жаль, что в такое время вы все еще на улице из-за меня и за то, что я увел Виктора, когда вы собирались провести с ним время, — извиняется он, и Мила легкомысленно отмахивается рукой. — Все хорошо. Мы можем провести с ним завтрашний день, пока открываем все подарки, которые он нам купил, — говорит она, и Виктор моргает. — Я купил вам подарки? — спрашивает он. Девушка кивает головой и засовывает руку в задний карман. — Вот твой кошелек, кстати, — говорит она и бросает бумажник мужчине. Он инстинктивно поднимает руки, чтобы словить его, и недолго смотрит на предмет в руках, а затем вздыхает. Мила отходит, чтобы помочь Пхичиту выгрузить все подарки из багажника Виктора. Юри поворачивается к Юрию и складывает руки за спиной. — Я Юри Кацуки. Приятно с тобой встретиться. Виктор многое рассказывал о тебе, — японец протягивает руку в дружеском приветствии. Юрий щелкает языком и, топая в громоздких сапогах, которые звенят заклепками при каждом шаге, вплотную подходит к брюнету. Они почти одного роста, однако Виктор уверен, что Юрий будет еще расти по мере взросления. Когда младший брат испускает такую интенсивную ауру гнева и доминирования, что Юри начинает дрожать под пристальным взором подростка, кажется, что взрослый из них двоих именно блондин. — Ты мне не нравишься, — выплевывает Юрий, отчего юноша бледнеет. — Ч-что? — Из-за тебя он раздражает еще больше, чем обычно, — жалуется парень, резко указывая пальцем на Виктора. — Я устал видеть твое лицо, оштукатуренное по всей его квартире, он выкладывает слишком много твоих фотографий в Инстаграм, он не закрывает хавало о тебе каждый раз, когда видит меня на работе, даже наша мама не затыкается о тебе! — кричит Юрий старшему в лицо. — А, эм… Э… — И ты общаешься с ним даже после того, как он чуть не поджег тебя?! Почему?! Ты знаешь, что он ест кит-кат целиком, а не отламывает его на ломтики, как это и нужно?! Всякий раз, когда он доедает попкорн, он вылизывает масло со стенок ведра! Это так отвратительно! Ему нравится соревноваться с людьми на ебаной узкой трассе, почему он тебе нравится?! — требовательно восклицает Юрий, и Виктор, хватая его за запястье, уводит в сторону. — Ладно, ладно, скоро мы уложим тебя в кроватку. Иди сядь в машину, — велит мужчины и, крепко сжав плечо младшего брата, не очень заботливо ведет его к автомобилю. Виктор поворачивается к Юри, который пытается все обработать и выдыхает длинное «ха». — Когда ты на самом деле познакомишься с ним, его раздражающее поведение будет казаться милым. Он просто очень капризный, потому что устал, — объясняет Виктор, и Юри кивает головой. — …Ты рассказывал обо мне своей матери? — спрашивает он, и Виктор чувствует, что его щеки становятся теплыми. — Ах, ну, знаешь, ты моя муза, и ей просто было интересно, кто предмет моих картин для выставки. Такие вещи… Юрий возвращается к боку Виктора и, приподнявшись на цыпочки, приближается к лицу Юри, вспомнив, что забыл добавить к своей злобно-сонной тираде. — Она заваливает мою комнату тупой хренью для несуществующего ребенка, — Виктор хватает брата за плечи и, развернув его, пытается задушить его лицо в своей груди. Парень брыкается в его руках, кричит и размахивает ногами, пока Виктор яростно раскачивает Юрия из стороны в сторону и громко смеется. — О мой милый, любимый, младший братик, ты такой сонный, что начинаешь придумывать сказки! — говорит мужчина, крепко сжимая череп подростка. — Нужно побыстрее отвезти вас с Милой домой, пойдем, Мила! — кричит Виктор, оглядываясь через плечо на девушку и Пхичита, которые стоят в стороне, наблюдая за происходящим. Мила направляет камеру телефона на Юрия, извивающегося в руках старшего брата, прикрывая ладонью рот, чтобы не фыркнуть. Пхичит так же вытащил свой мобильник, однако не документирует ситуацию и просто сдерживает свой смех. Виктор открывает дверь машины и просто запихивает Юрия на заднее сиденье. Он закрывает дверь и вздыхает, поворачиваясь лицом к Юри. Тот по-совиному моргает, пребывая в полной растерянности. Виктор кладет ладони на бедра и улыбается, разводя руками. — Подростки, — протягивает он, будто Юри сразу же все станет понятно. Через минуту или две брюнет кивает, словно все само собой разумеющееся. Виктор шагает ближе, небрежно засовывая руки в карманы пальто. — Значит, мы не увидимся до Нового Года… Поэтому до свидания, моя прекрасная муза, — говорит мужчина, немного надувшись, и Юри улыбается: — Если ты так сильно скучаешь по мне, то я всегда могу позвонить тебе. — Ах, потому что ты очень скучаешь по моему голосу, — замечает Виктор, и Юри легко бьет его по плечу. Мужчина хватается за не такое уж и ушибленное место, изображая болезненное выражение и по-щенячьи округляя глаза, отчего юноша смеется и прикрывает свою улыбку ладонью. Виктор улыбается и тоже смеется, распрямляя плечи. — Скоро увидимся, Юри, — бормочет он. — Да… — говорит Юри. Они смотрят друг на друга несколько минут, никто из них не отходит в свои машины, а только смотрят на другого с глупой улыбкой на губах. Юри облизывает нижнюю губу, и Виктор следит за движениями его языка, даже не понимая, что Юри теперь ближе, а его руки обвиваются вокруг его шеи. Брюнет привстает на цыпочки, чтобы уткнуться лицом в шею мужчины. Виктор чувствует, как горит кожа юноши, где она касается его собственной. Его тело дрожит, но, когда Виктор скользит руками по его бокам и проводит ладонью между его лопаток, дрожь мгновенно останавливается. — …С Днем Рождения, Виктор, — шепчет Юри только для ушей Виктора. Губы мужчины призрачно касаются его ушной раковины: — С Рождеством, Юри. Краем глаза Виктор улавливает белую вспышку света и громкий щелчок. Они оба поворачиваются к Миле и Пхичиту. Девушка прикладывает ладони к щекам и умилительно пищит, в то время как Пхичит направляет в их сторону телефон и издает точно такой же звук. Юри отрывается от Виктора, чувствуя, как горят щеки. — П-Пхичит! — Но вы такие милые! Я обязан был сфотографировать! — жалобно скулит парень, и Юри яростно качает головой. — Нет! Удали это! Не выкладывай никуда! — тявкает он, и Мила трясет Пхичита за плечо. — Пришли мне копию, прежде чем удалить! — умоляет она, и у Юри начинается короткое замыкание. — Нет! Прекратите! Никто не будет присылать никакую копию! Не… Пхичит, удали ее! — заикается брюнет. Дверь автомобиля Виктора открывается, и из салона высовывается голова Юрия. — Отвези меня домой! — кричит он старшему брату. Мужчина кивает, обходя машину, чтобы захлопнуть дверь. Он поворачивается и жестом указывает Миле садиться в машину, когда Пхичит и Юри начинают сражаться за телефон, который Юри пытается выхватить из рук друга. — Спокойной вам ночи! — кричит Виктор. Пхичит машет ему рукой на прощание, как можно выше вытягивая телефон над головой и уклоняясь от выпадов брюнета. Юри оглядывается через плечо. — С-Спокойной ночи! — кричит он в ответ, и Виктор улыбается, открывая дверь машины и медленно садясь внутрь. В зеркале заднего вида он наблюдает за тем, как Юри гонится за убегающим вокруг машины Пхичитом, который протягивает телефон как можно дальше от друга. В конце концов, парни залазят в родстер Пхичита, и рот Юри беззвучно двигается, наверняка умоляя тайца удалить фотографию. Виктор заводит двигатель и отгоняет машину с парковки, когда видит, как на расстоянии загораются фары Пхичита. Он оборачивается, чтобы посмотреть на заднее сиденье, и видит Юрия, который клюя носом начинает засыпать, вздергивая головой, когда она начинает опускаться к груди, пытаясь не засыпать и злиться на Виктора. Старший улыбается: Юрий может быть весьма очаровательным, когда не кричит у него над ухом. — Твой маленький парень очень милый, — мурлычет Мила, и Виктор усмехается. — Он не мой парень. — Пока что. — Да… Кажется, что я влюблен в него, — бормочет Виктор, и девушка фыркает: — Э, да? Похоже? — говорит она, и русский качает головой. — Нет, как будто… Как будто я правда влюблен в него, — объясняет мужчина, крепче впиваясь пальцами в кожаный руль. — Я никогда не чувствовал такого. Я никогда не чувствовал это к первому человеку, которого я любил… Он идеальный. Он красивый и сексуальный и очень талантливо катается на коньках. Он умный и добрый, он любит Маккачина, он просто… — Виктор вздыхает. — Боже мой, ты такой сентиментальный, — Мила смеется и откидывается на спинку кресла. — Так ты подумаешь о том, чтобы рассказать ему о своих чувствах? — спрашивает она, и Виктор пожимает плечами. — Я не знаю. Я пытался сказать ему, но я просто… — Подавился? — Очень, — признается Виктор. Мила морщится. — Мда… Ну, просто не налегай с этим. Ты всегда торопишься в отношениях, а, навеселившись, тебе становится скучно. Кажется, он хороший парень и ему было бы очень больно, если бы ты базировался на своих чувствах только потому, что ты под воздействием «удара вдохновения». — Я знаю, знаю. Я пытаюсь быть терпеливее и узнать его лучше как человека… Но это так тяжело, когда он рядом, и я просто… хочу поцеловать его, обнять и… поцеловать его. На заднем сиденье Юрий изображает бурные рвотные позывы с соответствующим звуком. Да, видимо, он не полностью заснул. — Приостынь, Казанова. Как я уже сказала, ты становишься очень раздражающим, когда в ком-то заинтересован. У тебя не получится ничего хорошего, если ты задушишь его своими муками страсти, когда он просто не готов к отношениям, — говорит Мила, прокручивая красную прядь между пальцев. — Пхичит сказал, что Юри очень стеснительный человек, и он не из тех, кому нравится, когда перед ним все время лебезят. Он пытается водить Юри на свидания, но он обычно никогда не перезванивает своим парам, — объясняет Мила, и Виктор тяжело мычит. Наверное, это потому, что большую часть парней, с которыми Юри ходил на свидания, составляют всякие психи, но Виктор не скажет этого вслух. — Я знаю, что он стеснительный… Но я также знаю, что он уверенный и сексуальный, и от этого я хочу его еще больше, — говорит Виктор и вздыхает. — Я не хочу отпугнуть его, если буду слишком спешить, но иногда я просто не могу ничего не поделать. Он открывается мне все больше и больше, и он привыкает к моим прикосновениям и сам прикасается ко мне. Конечно, иногда я все еще пугаю его и пытаюсь делать это как можно реже… Но я знаю, что глубоко между нами развивается что-то особенное, и это больше, чем «просто друзья». — Ты думаешь, он чувствует то же самое? — спрашивает Мила. Виктор пожимает плечами. — Возможно? Я не знаю, я не хочу делать поспешные выводы и на что-то надеяться, — говорит он, останавливаясь на красном цвете. — Я знаю, что внутри него есть эта красота, и меня сводит с ума, когда он думает иначе. Я хочу заставить его понять, как он прекрасен, будь то через искусство или через мою любовь к нему. Они одно целое для меня, но, может, мне нужно сделать это более очевидным, — объясняет Виктор. — Я не знаю, кого он хочет во мне видеть: друга, партнера или любовника. Я не знаю, как спросить его. Я знаю, что хочу быть кем-то гораздо большим, но я хочу быть тем, кем хочет он, — говорит мужчина. — …А что, если он хочет, чтобы ты был просто другом? — неуверенно спрашивает Мила. — …Тогда я буду любить его как друга и ничего больше, — бормочет Виктор. — Я думаю… Я думаю, что уже пройдена та точка, когда я могу просто отказаться от всего этого и зацепиться за кого-то другого. Эти дурацкие варежки были переломным моментом, — говорит он, откидываясь на сиденье. — Если он хочет, чтобы я был для него другом, то я буду. В конце концов вдохновение исчезнет, и, возможно, я разлюблю его. Но в глубине души я не думаю, что когда-нибудь перестану любить его. — Юра, ты спишь или нет? — спрашивает Мила, оглядываясь через плечо. — Я пытаюсь, так что хватит уже об этом слащаво-сентиментальном говне, — выплевывает Юрий и пытается устроиться поудобнее, прислонившись к двери, чтобы заснуть. Виктор вздыхает и включает радио. — Я не могу поверить, что поделился всеми моими чувствами с кем-то, кто на десять лет младше меня, — говорит Виктор, и Мила дуется. — Значит, мое мнение не действует? — спрашивает она. Мужчина усмехается. — Нет. Я просто понял, насколько это «влюблен в Юри» сводит меня с ума и мне, вероятно, следует поговорить с кем-то, у кого немного больше опыта в личной жизни, — говорит Виктор, и девушка поднимает бровь. — С Георгием? Виктор морщится. — Точно не с Георгием. Они оба тихо смеются. Мила отворачивается к окну на своей стороне, а Виктор не сводит глаз с дороги и думает. Всему свое время. Ему нужно только ждать и пустить все на самотёк. Но Виктор всегда спешил. Когда он одержим одной идеей и чего-то хочет, он преследует ее до последнего, действуя в ущерб другим. Он просто не может поступить так и с Юри. Юри — это нечто большее, чем просто маячившая перед его лицом цель, за которую Виктор пытается ухватиться. Он заслуживает больше, чем эта погоня. Виктор знает, что он влюблен в Юри. Теперь он должен просто позволить идти всему своим чередом и научиться любить Юри по мере развития событий.

***

Примерно в три часа ночи Виктору приходит сообщение от Пхичита. Это фотография, на которой Виктор и Юри обнимаются, и сообщение под ней гласит, что Пхичит никуда ее не отправит, потому что этот снимок «только для них». Он заспамит Инстаграм видео, на котором Юрий горланит в микрофон, и селфи с Милой, но Виктор не против. Он устанавливает на домашний экран фотографию, которая постоянно нашептывает у него в голове, что пока что это все, о чем он может мечтать.