как одну из своих французских девушек

— Виктор, — Юрий медленно отводит от лица восемнадцатый эскиз фигуриста, который Виктор нарисовал на этой неделе, — да у тебя, блять, проблемы! — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — откликается Виктор, даже не отрываясь от холста, где он рисует, как Юри выполняет четверной лутц и, взлетая в воздух, поднимает брызги льда. Юрий как попало бросает этюдник на диван, и из-за этого Виктор поворачивается. Он указывает кистью в сторону подростка, сузив глаза. — Не бросайся этим. Мне нужно показать их Кристофу, их нельзя испортить, — ругает его мужчина. — Да ты можешь выбрать любой рисунок из других пяти тысяч! — ошеломленно вскрикивает блондин, обводя студию широким взмахом руки. В коридоре, который ведет в спальню Виктора, у стены сложены защищенные пленкой картины, которые художник еще не решил, будет продавать или нет. В его комнате вся одежда убрана в шкаф, чтобы освободить место для нескольких портретов и пары пастельных работ. На одной половине дивана Виктора лежат стопки альбомов и исписанных бумаг, и какие-то наброски движений начинают покушаться на и так небольшой уголок Маккачина. На деревянном обеденном столе, наряду с привычными нагромождением нежелательной почты, справочниками и книгами по теории цвета, смешиваются нарисованные углем портреты Юри. Каждый свободный сантиметр этой квартиры покрыт картинами Юри Кацуки, будь то лицо или тело фигуриста. Из-за того небольшого отголоска рациональности, за который Виктор так отчаянно цепляется, он вздрагивает, когда понимает всю глубину ситуации, но не меняет серьезное выражение лица. — Не бойся. Я уберу и избавлюсь от того, что предназначено только для практики, — заверяет Виктор. — Надеюсь на это. Такое чувство, будто еще чуть-чуть — и я найду что-то жуткое, например, прядь его волос или что-то вроде того, — говорит Юрий и преувеличенно вздрагивает. Он отправляется на кухню, чтобы взять себе содовой, и Виктор слышит, как из-за открытый двери младший брат громко ахает. — Боже, он даже у тебя на холодильнике! Он, блять, везде! — восклицает Юрий. — Это пурикура, и на холодильнике ей самое место, — оправдывается Виктор. Он с ясностью помнит тот день. В минувший четверг, в торговом центре, прямо перед тем как Юри должен был возвращаться домой, Виктору пришлось придумать предлог, чтобы просто провести еще немного времени вместе. Он знает, что Юри был очень смущен, и первые две позы получились немного чопорные и неловкие. Но на последних трех изображениях Юри влился в процесс и написал свое имя рядом с инициалами Виктора, добавив разные смайлики и большие пальцы уменьшенных размеров. Не считая Маккачина, эта картинка — самый важный предмет в квартире Виктора. Боже, он так жалок. Юрий вновь появляется из кухни, держа холодную колу в руке, и бросается на диван рядом с Маккачином, который ненароком заползает подростку на колени. Блондин морщится, посмотрев на собаку, но позволяет пуделю использовать себя в качестве подушки, открывая банку зашипевшей газировки. — Как долго это будет длиться? Тебе что, больше ничего не приносит вдохновение? То, что не заставит меня думать, что мой брат превращается в преследователя, который, скорее всего, похитит предмет своего обожания и будет держать его тело в морозильнике? — спрашивает Юрий. Маккачин при этом гавкает, как будто он на самом деле соглашается с парнем. Предатель. — Я не собираюсь держать его тело в морозильнике, — отвечает Виктор, промывая кисть в мутной воде, прежде чем покружить ею в некоторых красках на палитре, чтобы создать достаточно темные тени для льда. — И как только я поговорю с Кристофом о выставке и продам несколько картин, я возьму отпуск. Никаких картин, никаких рисунков, никакого Юри. — …Я чую пиздеж, — сообщает Юрий и делает большой глоток содовой. Виктор вздыхает. Да, ему тоже в это слабо верится.

***

Юри падает на лед в третий раз после очередной неудачной попытки согнуться в Бауэр. Виктор сразу же вскакивает на ноги, пока Юри поднимается на колени и отчаянно запускает руки в волосы. Юри выкрикивает извинения то же время, когда Виктор на повышенном тоне спрашивает, в порядке ли он. Они с заиканием заверяют, что все хорошо, и смотрят друг на друга на несколько секунд дольше, пытаясь придумать, что сказать дальше. Фигурист вздыхает и скользит к бортику, за которым стоит мужчина. — Извини, я просто не могу стоять прямо, чтобы дать тебе лучший угол для рисования. Я постоянно опираюсь на правую ногу и теряю равновесие… — Нет, нет, ты выглядишь прекрасно и отсюда, — обрывает Виктор, опуская взгляд на альбом, где угольным карандашом нарисован Юри. Его руки изящно тянутся назад, как и спина, красиво выгибающаяся аркой. Его ладони и лицо обращены к небу, Юри с выражением полного блаженства скользит на внешнем крае коньков. Юри наклоняется, чтобы тоже посмотреть на рисунок, и Виктор смотрит на мягкие темные волосы у себя под носом. Если он наклонится достаточно близко, то он может почувствовать, какой шампунь использовал юноша, чтобы его волосы выглядели настолько пушистыми и блестящими. В затылке голос рациональности, подозрительно напоминающий Юрия, низко рычит: «Это жутко. Прекрати, извращенец». Юри поднимает взгляд на Виктора и улыбается. — Ты очень хорош. Каждый раз, когда я вижу твои рисунки, я не могу поверить, что это я, — говорит он, качая головой и медленно отодвигаясь от бортика. — Я собираюсь сделать несколько твизлов. Или ты хочешь меня в какой-нибудь другой позе? — Нет. Можно и твизлы, — отвечает Виктор, мысленно падая с обрыва на несколько секунд, когда думает о Юри в другой позе. Молодой человек кивает и, откатившись обратно к центру катка, выполняет прямой левый внутренней твизл. Виктор садится на скамейку, где сидел ранее, и содрогается, словно от сквозняка. Он справится. Он может контролировать себя. Он может быть профессионалом. Он, блять, двадцатисемилетний мужчина, а не гормональный подросток в старшей школе. Виктор смотрит вниз на свой рисунок Юри и его выражение. Его глаза безмятежно закрыты, а мягкие губы свернулись в небольшую улыбку. Это не справедливо, что Юри не может понять, какой он красивый и что за заклинание он наложил на Виктора. Если бы он только знал, то… На самом деле, все могло бы быть намного хуже. Виктор не выдержал бы, если бы Юри знал, насколько он сексуален. Юри, который знает, как правильно направить страстный взгляд, кокетливо подмигнуть или искусно сделать намек, был бы ему не по силе. Виктор подносит сжатый кулак ко рту и закусывает костяшки пальцев. Ему нужно остановиться. Сфокусироваться. Сфокусироваться. Контролировать это. Контролировать это. — Виктор? — слышит он голос Юри и, всполошились, поднимает голову. Брюнет вернулся к бортику, с интересом наблюдая за ним. — Ты в порядке? Виктор быстро надевает улыбку. — Да! Да, все хорошо! Просто задумался о том, как сделать этот рисунок еще лучше, вот и все! — говорит он, смеясь искренне и громко, отчего его голос эхом разносится от стен Ледового Дворца. Юри идет вдоль стены, чтобы добраться к выходу, и прислоняется к стене, чтобы убрать лишний «снег», прилипший к лезвию, и, сойдя со льда, берет чехлы, чтобы накрыть острую часть коньков. — На сегодня, думаю, хватит. Мы здесь уже четыре часа, — сообщает юноша. Виктор и не заметил, что прошло уже целых четыре часа. Такое чувство, будто они только пришли сюда, и он хочет провести с Юри еще больше времени. Он проводит пальцами по корешку блокнота, рассеянно кивая головой. — Да, уже поздно, — соглашается он, когда Юри садится рядом и начинает расшнуровывать свои коньки. Глаза мужчины метаются к ноге брюнета: тот вытягивает ее из обуви и поджимает затекшие пальцы. Юри переходит на левый конек, распуская шнурки. — Так… — начинает юноша, возможно, немного неловко, — Пхичит уговорил меня зарегистрироваться в Инстраграме, — со смешком говорит он, и глаза Виктора зажигаются. — Правда? Это означает, что ты подпишешься на меня? — А что я получу взамен? — спрашивает Юри, и Виктор проводит рукой по светлым волосам. — Ну, для начала, ты будешь видеть очаровательные фотографии Маккачина каждый день, — говорит мужчина, поднимая один палец. Юри выскальзывает из левого конька и мычит: — Это, безусловно, плюс, — протягивает он. — Согласен. И я также пробую себя в фотографии, поэтому у меня есть эстетичные снимки пейзажей, которые я делаю, когда мы с Маккачином гуляем, — говорит Виктор, и Юри улыбается. — Что-нибудь еще? — спрашивает он, складывая коньки в спортивную сумку. — Если я готовлю что-нибудь не ужасное, то фотографирую это, чтобы ознаменовать мой успех. Юри смеется, и Виктор просто тает под этим звуком. Юноша роется в вещах, чтобы найти свой телефон, и нерешительно вертит его в руках. — Так… Мне было интересно… Не против ли ты быть на моем первом официальном селфи? — спрашивает он, потупив взгляд в землю. Его щеки розовые не только от холодного воздуха, веющего с катка. Глаза Виктора расширяются от волнения, и он кивает головой. — Конечно! — отвечает мужчина и складывает пальцы в знак мира. — Я очень фотогеничен, — заверяет он, и Юри кивает, поворачивая телефон к себе экраном и включает камеру. Виктор наклоняется ближе, прижимаясь грудью к спине Юри, и медленно опирается подбородком на сгиб его шеи. Брюнет дрожит, и мужчина замирает, глядя на лицо Юри в экране телефона. — Все нормально? — спрашивает Виктор, и молодой человек кивает, несмотря на покрасневшие щеки. — Д-да, все прекрасно. Эм… На счет три, хорошо? — говорит он, и Виктор подмигивает, поднимая пальцы в знак мира. Юри повторяет его действие и заносит большой палец над кругом в центре экрана. — Хорошо… Один… Два… Три! — Сы-ы-ыр! — протягивает Виктор, и улыбка Юри становится больше и идеальнее. Они улыбаются на камеру несколько секунд, ожидая, когда белая вспышка света исчезнет. Виктор чувствует, что мышцы на его щеках начинают деревенеть, и он не знает, должен ли он посмотреть на Юри или не отводить глаз от экрана, на случай если в этот миг сделается фотография. Несколько секунд спустя Виктор, сквозь улыбку, спрашивает:  — Ты все? — Наверное, да, — отвечает Юри, не роняя улыбку. Он наклоняет голову набок, карие глаза за стеклами очков стараются не выдавать смущения относительно того, почему вспышки все еще нет. Виктор щурится и замечает, что в уголке экрана отсчитываются секунды. Ах. — Ты снимаешь видео, Юри, — говорит он, указывая пальцем в нужную точку. Лицо Юри в мгновение ока вспыхивает красным пятном, и он громко визжит, пряча телефон в груди, одновременно с тем пытаясь остановить видео. Виктор смеется, когда Юри торопливо стучит пальцем по экрану, чтобы остановить запись, прежде чем поднести телефон к лицу и застонать. — Боже мой, я такой глупый. Прости, обычно, когда мы с Пхичитом фотографируемся, фотографирую не я, — извиняется юноша, прячась за телефоном от веселых голубых глаз Виктора. Мужчина качает головой и опирается подбородком на плечо Юри. — Хочешь, я сфотографирую? — предлагает он, и Юри краем глаза выглядывает на художника. Он робко кивает и протягивает телефон Виктору, который переключает на режим камеры. Мужчина вытягивает устройство над их головами. — Ладно, садись ближе, — указывает он, и Юри опирается на грудь Виктора, попадая в кадр. Мужчина кладет руку на другое плечо юноши, и его теплое дыхание касается шеи Юри. — Вот так? — тихо спрашивает брюнет, и Виктор кивает. Его губы так близко к шее Юри, что… что он очень хочет поцеловать ее. Он сжимает плечо Юри, чтобы отвлечься. — Да, так, — почти шепотом отвечает он. — Готов? — спрашивает он, и юноша согласно мычит. — Один… Два… Три. — Сы-ы-ыр, — тянет Юри, и Виктор расплывается в большой улыбке, пряча ее в сгибе плеча юноши, когда щелкает звук затвора. Юри берет у Виктора телефон и смотрит на фотографию. Лицо Виктора наполовину скрыто, поскольку он смеется в плечо Юри, а карие глаза фигуриста сужены из-за большой улыбки на его лице. Они выглядят так, будто кто-то за кадром рассказал им самую смешную шутку во Вселенной и сфотографировал их до того, как они со смеху упали на землю. Это не самое идеальное и эстетичное селфи… Но чем дольше Виктор смотрит на него, тем больше чувствует, что по-другому и быть не может. Обычный снимок, который содержит больше индивидуальности и счастья, чем большинство наигранных фотографий. — …Мне очень нравится, — признается Юри после нескольких минут молчания. Его голос тих, но Виктор все равно слышит отголосок счастья в его тоне. — Да, мне тоже… Не забудь отметить меня на нем, — напоминает Виктор и закрывает глаза, запоминая то, как прижимался к его груди теплый вес Юри. — Конечно, — отвечает брюнет и отстраняется, отчего у Виктора сразу же возникает желание притянуть его ближе. Он обувается и встает, перебрасывая свою сумку через плечо. — Я схожу за ключами, чтобы закрыть дверь вместо Юко. Я скоро вернусь, — говорит Юри с улыбкой, указывая большим пальцем себе за плечо в сторону лобби. Виктор кивает и смотрит вслед удаляющемуся фигуристу. Когда Юри выходит из поля его видимости, он роняет голову в руку и вздыхает. Виктор встает со скамейки и, подхватив сумку с художественными принадлежностями, идет в лобби под систематически гаснущий свет на катке. Он ждет Юри рядом с пунктом проката, когда тот выходит из кабинета директора, вертя на пальце набор ключей. Выйдя бок о бок на улицу, Виктор ждет, пока Юри запирает двери и дергает за ручку, чтобы проверить, что она не сдвинется с места. — Ладно, мы закончили! — говорит брюнет и кладет ключи в карман. — Твоя подруга очень милая, раз пустила нас на каток без присмотра, — замечает Виктор, когда они спускаются по ступенькам к тротуару. Юри смеется и потирает заднюю часть шеи. — Ну, я дружу с ней с самого детства, так что я думаю, это неплохая привилегия, — с усмешкой говорит Юри. — …Она тебе нравится? — Я всегда думал о ней, как о еще одной старшей сестре. Плюс, она замужем. И у нее есть дети. — А, ладно, — спокойно отвечает Виктор, мысленно победоносно сжимая кулак. Они спускаются по тротуару, и с каждым шагом рука Виктора в перчатке слегка касается голых костяшек Юри. Тот начинает рассказывать о том, как он недавно побывал в магазине и купил модель самолета, над которым он работал последние пару дней, а сейчас перекрашивает его, чтобы фигурка больше напоминала его коллегу из Второй Мировой Войны. Юри смеется и поправляет очки. — Если бы я умел рисовать так, как ты, я уверен, что он выглядел бы намного круче, — протягивает он и заинтересовано смотрит на Виктора. — Ты когда-нибудь делал что-то подобное? Носеарт или росписи? — Хм, нет. Я никогда не делал ничего такого, — отвечает Виктор, когда они проходят универмаг и идут навстречу привычному светофору на углу. — Хотя мне нравится искусство, которое пришло из той эпохи. Девушки из Варгаса прекрасны, — замечает мужчина, и Юри согласно мычит. Виктор позволяет легкому флирту соскользнуть с его языка, приподняв кончики губ в небольшой улыбке. — Я мог бы нарисовать тебя в стиле пин-апа. Юри смеется, и эта реакция намного лучше, чем та, которую Виктор ожидал. — Я ни за что не буду позировать, как девушки из пин-апа. На что был бы похож рисунок? Я голый на коньках? — Да, — говорит Виктор слишком быстро и рьяно. Юри моргает, недоуменно расширив глаза, а потом ухмыляется. — Очень смешно, Виктор, — говорит брюнет и смеется. У Виктора так же появляется улыбка на губах. — Ха, да. Я бунтарь, — отшучивается он. А еще он отчаянно возбужден. Боже, ему нужен холодный душ. Они в уютном молчании спускаются по холму, случайно касаясь ладонями и легко улыбаясь. Виктор смотрит на правую руку Юри, на его оголенные костяшки в перчатках без пальцев. Он очень хочет взять Юри за руку. Как взять Юри за руку просто потому, что он жаждет к нему прикоснуться? Мужчина поднимает взор к безоблачному небу, когда замечает, что брюнет косится на него краем глаза. Юри отводит взгляд, и Виктор тут же пускается в размышления, как взять его за руку, при этом не выглядя странно. Он может просто предложить погреть ладони Юри в своих, потому что его пальцы кажутся замершими, а дыхание Виктора очень теплое. Но что, если юноша не захочет и Виктор покажется чудаком и только спугнет его… Светофор маячит на расстоянии всего пары метров. Юри пойдет к себе домой, пока Виктор направится прямо в противоположную сторону и впадет в беспокойный сон, который возможно, — но это еще не точно, — будет включать быструю и разочаровывающую мастурбацию. Черт побери, если он собирается что-то делать, то нужно делать это сейчас. — Я не думаю, что смогу пойти гулять завтра после работы, — внезапно сообщает Юри. — У нас появились несколько новичков, и я буду обучать их, следить, что им комфортно и все такое, — говорит он и смотрит на Виктора. — Но, эм, мы можем встретиться за обедом? Если ты не занят? — Да, да, — отвечает мужчина, кивая головой. — В сэндвичной? — Звучит неплохо, — говорит Юри, отворачиваясь, и они что, уже у светофора? Почему время летит так быстро? Это не честно. Виктор хочет потакать своим эгоистичным желаниям, взять Юри за руку, монополизировать все свое время на это, пока самого понятия «время» не перестанет существовать и они будут переживать этот момент без пауз и перерывов. Юри поворачивается к нему лицом и легко машет рукой: — Я напишу тебе позже, — говорит он с улыбкой, и Виктор кивает: — Хорошо. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Юноша разворачивается и делает первый шаг на пыльный асфальт. Но в этот момент тело Виктора реагирует быстрее, чем его мозг, и рука, точно пущенная пуля, летит вперед и, схватив Юри за ладонь, дергает его на себя. Какую-то долю секунды Виктор потворствует своим желаниям, растворяясь в руке Юри, которая отлично вписывается в его, будто там ей самое место, когда юноша инстинктивно стискивает его ладонь в поиске тепла. Юри — понятное дело — испуганно вскрикивает и смотрит на Виктора широко раскрытыми глазами. — В-Виктор! Что такое? — заикается он, глядя на их крепко сцепленные руки, хватку которых мужчина не ослабляет. Виктор смотрит на их ладони, на покрасневшие от мороза пальцы Юри и дрожащую руку. Глаза русского медленно скользят вверх и останавливаются на растерянном лице юноши. Они смотрят друг на друга; Юри не выдергивает руку, но и Виктор не торопится отпускать ее. Проходит несколько секунд, прежде чем светловолосый мужчина облизывает нижнюю губу. — …Я хотел придумать хорошую причину, чтобы взять тебя за руку, но у меня не получилось, — признается он. Лицо Юри становится настолько красным, что Виктор даже не знал, что такое возможно. Мужчина поднимает руку Юри обеими ладонями и переворачивает ее внутренней стороной вверх. Виктор нежно проводит указательным пальцем по его запястью и ведет вверх по руке. Он замечает, что на указательном и безымянном пальцах у Юри есть небольшие мозоли. Его ногти короткие и, кажется, не раз были обкусаны в нервные моменты. По какой-то причине такая деталь кажется Виктору очаровательной, она напоминает ему, что Юри — такой же человек, а не воздушное существо, которое вдыхает жизнь в его картины и будоражит фантазии. Но только Виктор думает об этом, как брюнет быстро убирает руку и прячет ее в карман куртки. Его лицо донельзя покрасневшее. Он устремляет взор прямо в землю и горбит плечи, чтобы скрыть алые кончики ушей. — …Прости, — наконец произносит Виктор после затянувшегося молчания. Холодный воздух и шум проносящихся мимо машин, эхом звенящий в голове, выводит его из задумчивости. Юри выдыхает и избегает смотреть мужчине в глаза. — Ты просто… напугал меня, — выдыхает он, и Виктор морщится. — Я не хотел. Я не знаю, что на меня нашло, — объясняет мужчина, хотя все он прекрасно знает. Его тело все еще жаждет прикоснуться к Юри и обнять его, желание становится громче и громче в его голове и глубоко гремит внутри его сердцевины. Юноша неуверенно кивает: — Все… Все хорошо, — говорит он, и Виктор хмурится. Нет, все не хорошо. — Можешь… Можешь больше так не делать? То есть, если ты хочешь… держать меня за руку… то просто попроси меня, а не хватай вот так… — бормочет Юри, и мужчина виновато качает головой: — Мне жаль. Этого больше не повторится, — извиняется он, чувствуя, как смущение ерзает в его груди. Он сжимает окоченевшие руки в кулаки. — Я просто… Спокойной ночи… Еще раз… Юри кивает головой. Он делает шаг назад от Виктора, затем два, три. И убегает. Когда Виктор возвращается в свою квартиру и закрывает за собой дверь, он падает на пол и прячет лицо в ладонях. О чем он только думает? Что с ним не так? Почему так сложно контролировать чувства, бурлящие в животе, в присутствии Юри? Чувства, из-за которых хочется воплощать все свои мысли в действия. Он хочет касаться Юри. Он хочет обнимать его и целовать каждый видимый участок его кожи. Он сведет себя с ума, если продолжит в том же духе. Он должен либо оборвать с Юри все связи и вернуться к пожирающему творческому кризису, либо найти способ держать себя в узде, потому что, если честно, Виктор не доверяет себе. Он все время пытается найти лазейку, чтобы расширить профессиональные границы с Юри и тем самым извлечь небольшое удовольствие. Но из-за этого он хочет Юри еще больше и больше, и Виктор просто не может. Мужчина слышит тихий скулеж и выглядывает сквозь пальцы. Маккачин забирается ему на колени. Виктор опускает руки и, вздохнув, чешет пуделя по темной шерсти. — Привет, дружище, — шепчет он и трется лицом о макушку собаки, почесывая ее за ушами. Маккачин переворачивается на спину, обнажая живот, чтобы его почесали, и Виктор исполняет просьбу, чувствуя, как немножко улучшается настроение. Пудель выкручивается из объятий хозяина, когда рука того замедляется, и Виктор поднимается на ноги. Он глубоко вздыхает и выдыхает через нос, проводя руками по пепельным волосам. Мужчина насыпает домашнему любимцу ужин и берет пару книг по искусству из его справочной библиотеки, чтобы полистать их за чашкой кофе. Он всматривается в изображения девушек Варгаса на бумаге, покончив с иллюстрациями Элвгрена и Сандблома и поп-артами, которые невероятно яркие и шумные по сравнению с мягкостью пин-аповских девушек. Он позволяет своему воображению представить Юри и что он сейчас делает, о чем думает, и чувствует острую вину, когда вспоминает, как неудачно закончился вечер, потому он не мог держать свои гребаные руки при себе. Виктор никогда не чувствовал ничего подобного. Художник всегда был холоден, спокоен и собран. Виктор никогда не сталкивался с преследованием. Бывали люди, которые гонялись за ним, но он просто плыл по течению и позволял событиям идти своим чередом. С Юри же все было… по-другому. Юри тихий. Юри не нравится показывать Виктору свои несовершенства, в то время как он отчаянно хочет знать их все до последнего. Он хочет знать нелепые истории о Юри. Он хочет знать желания Юри, о которых тот не осмеливается признаться вслух. Он хочет знать, каким Юри был в школе, колледже. Даже если картины молодого человека разбросаны по всей его квартиры и Виктор может сотни раз повторить его черты на бумаге, он хочет больше. На самом деле такая зависимость пугает его… Ситуация начинает выходить у него из-под контроля, и ему все труднее сказать, что все, что он хочет от Юри, — это вдохновение для создания новых картин. Виктор откидывается на спинку стула и вздыхает, прежде чем он встает и, на ходу снимая одежду, идет по коридору в ванную, чтобы принять долгий душ. Когда он выходит из ванной комнаты и заползает в свою кровать, Виктор прячет лицо в подушку и глубоко вдыхает. Он должен контролировать это. Он должен довольствоваться тем, что есть, потому что он не может отпугнуть Юри. Он взрослый человек; это всего лишь похоть — ее легко обуздать, если просто успокоиться. Пару часов Виктор лежит без сна, пытаясь утихомирить твердое сердцебиение медленными вдохами. Когда у него ничего не получается, он натягивает нижнее белье, садится за мольберт и рисует.

***

>Прости, пожалуйста, но мне придется отменить встречу в сэндвичной >Моя бывшая учительница балета и подруга написала мне сообщение по пьяни, и я очень волнуюсь за то, как она сядет за руль. >Я заберу ее и отвезу домой, а потом вернусь за ее машиной. >Мне очень жаль! :( Виктор смотрит на экран телефона и вздыхает. ≫Все хорошо. Вернитесь домой благополучно Это все, что он может сказать сейчас. Он все еще сходит с ума от того, как неловко прошел прошлый вечер. Виктор обводит пространство галереи, в музее которого он сейчас находится, взглядом: в этом сезоне проходит выставка кубического искусства. Кристоф общается с другими художниками, обсуждая с ними тему и какие картины от них требуются. Выставка будет проходить с середины февраля до середины мая, в конце откроют аукцион, если кто-то захочет продать свои картины потенциальному покупателю или другим галереям, которые выставят их напоказ. Пространство, отведенное Виктору, довольно большое, он уже мысленно прикидывает, куда поместит каждый рисунок, который хочет выставить на выставку, а также необходимое освещение и подходящие рамки для каждого из них. Кристоф уже собрал некоторые произведения искусства, когда он подходит к Виктору, чтобы поговорить о теме выставки (а также насмешливо прокомментировать нездоровую коллекцию Виктора, в которой сосредоточен Юри во всех его проявлениях). Художнику все еще нужно заполнить бумаги для участия в выставке и найти команду, которая расставит его картины. Кристоф, вероятно, порекомендует ему несколько людей, если он спросит, значит, можно отложить это на потом. …Юри не стал бы ему врать, если бы не хотел его видеть… да? Виктор еще многого не знает о Юри и его характере, и он не может быть на 100% уверенным, что молодой человек не использует такие отговорки, чтобы избежать нежелательных встреч. Он лезет в карман, чтобы проверить время, и останавливается, когда видит сообщение от Юри, высветившееся на главном экране, где Юри и Маккачин в обнимку спят на диване. >Давай встретимся завтра на катке! Я выложусь на 200%, чтобы у тебя была куча вариантов! Обещаю! > ୧(˵ ° ~ ° ˵)୨ Виктор близок тому, чтобы впечатать свой телефон в лицо, и выпускает протяжный стон. Юри Кацуки невероятно милый, и из-за него Виктор слишком часто вспоминает о своей ориентации. — Почему ты выглядишь как школьница, которая переписывается со своим парнем? — звучит позади него голос Кристофа, и Виктор поворачивается к арт-куратору, который поправлаяет манжеты. — Ты уезжаешь прямо сейчас? Или можешь пообедать со мной, чтобы мы могли обсудить контракт? — спрашивает друг, и Виктор согласно кивает, улыбаясь блаженной улыбкой в форме сердца. Все переживания Виктора свелись на нет… Теперь ему осталось только выяснить, как сохранить хладнокровие возле Юри и не позволить вчерашнему повториться.

***

— Ты знаешь, что всегда срабатывает? — спрашивает Мила, приподняв указательный палец. — Подарки. — Боже, — возмущенно выдыхает Юрий. — Зачем ты советуешь ему превратиться в папика? Он и так уже дает ему деньги! — Я плачу ему за то, что он позирует. Мы не встречаемся, и я не пытаюсь купить его любовь, — говорит Виктор так настойчиво, будто донести его намерения двум подросткам, которые работают в смузи баре, имеет вселенскую значимость. Виктору и правда нужно завести взрослых друзей, чтобы поговорить с ними об этом. Мила делает то, что захочет, с кем захочет, а Юрий знает о любви столько, сколько и любые другие пятнадцатилетние подростки (вообще нисколько). Мила идеальной дугой выгибает бровь и упирает руку в бедро. — Серьезно? Но весь твой Инстаграм в нем… — Знаю, и это так раздражает, — вставляет Юрий. — …И вы не встречаетесь? — спрашивает девушка. Виктор гоняет по кругу содержимое чашки — он даже не уверен, что там за напиток; Мила просто налила в стакан что-то, когда он заказал предложение дня, — и вздохнул. — Нет… Я не знаю, что делать насчет нас… Я все еще думаю о нем как о своей музе, но я не хочу спугнуть его моим растущим увлечением. Он очень… — мужчина замолкает, пытаясь придумать слово, которое описало бы спокойный характер Юри, который внезапно взрывается искрами страсти и уверенности, когда Виктор ожидает это меньше всего. — …Непредсказуемый? — предлагает Мила, и он качает головой: — Нет. — Нерешительный? — Нет, и не это. — Зануда, — говорит Юрий, и Виктор бросает на него осуждающий взгляд: — Нет. Он просто… Порой ему не хватает уверенности. Но он очень добрый и красивый, а когда он раскрепощается и становится напористым, он такой сексуальный… — Фу-фу-фу-фу, я слышать не хочу, как ты называешь кого-то сексуальным, — выплевывает Юрий и сердито смотрит на Милу: — Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? Почему ты все время поднимаешь тему об этом парне? — жалуется он, и девушка пожимает плечами: — Мне нравится слушать об этом. Это все равно что аппетитная мыльная опера без нелепых поворотов сюжета и плохой актерской игры, — поясняет она и прислоняется к стойке. — К тому же, у тебя все равно нет никаких интересных любовных историй. Когда ты найдешь себе пару, Юра? Подросток щелкает языком: — Как будто я хочу тратить свое время на слюни и быть едва функционирующим человеком, как он, — говорит Юрий, пальцем указывая на старшего брата. — А что касается твоей личной жизни, она такая же дрянная, как те глупые журналы, в которые ты постоянно суешь свой нос, — критикует ее Юрий, и Мила склоняет голову набок. Она приятно улыбается и мгновенно ловит парня в стальной захват, словив его горло между сгибом локтя. — О, ну разве ты не милашка, когда говоришь так, будто разбираешься в любви, — Мила растягивает слова, пока Юрий машет руками во все стороны, дергаясь в ее руках. Виктор делает шаг назад, когда младший брат бьет кассу. Подростки устраивают борьбу миниатюрных размеров, сражаясь по всему небольшому магазину. — Отпусти меня, старая карга! — кричит Юрий, извиваясь в ее руках. Он с покрасневшим лицом, на котором четко читается раздражение, фыркает и топает ногой. — Я пойду работать. А вы двое говорите о любовной чепухе, когда меня не будет рядом, — рычит Юрий, штурмуя на кухню, громко хлопнув дверью. Мила смеется и скрещивает руки. — Не могу дождаться, когда он в кого-то влюбится. И тогда восторжествует сладкое правосудие, — говорит девушка и поворачивается к Виктору. — Но давай вернемся к твоей любовной истории, — с улыбкой предлагает она. — Да, «аппетитная мыльная опера», — сухо повторяет мужчина. Мила накручивает на палец красные короткие волосы, закрыв глаза, обдумывает слова Виктора о его музе. — Почему бы тебе не предложить ему встречаться, когда закончится выставка? Ты больше не будешь ему платить, а значит, ты не будешь чудаком, который платит ему, чтобы он встречался с тобой. Плюс, если он откажет тебе, будет не так супернеловко, как если бы вам пришлось видеться следующие несколько месяцев, — говорит Мила, пожимая плечами, будто это простая истина. Она может быть очень зрелой, когда хочет. Виктор потирает затылок. — Я волнуюсь только о том, что он узнает о моих чувствах и испугается, — говорит он. — Он ничего не узнает, — махнула рукой подросток. — Почему ты так уверена? — спрашивает Виктор, и Мила фыркает. — Виктор, без обид, но когда тебе что-то или кто-то нравится, то это нравится тебе очень. Если он настолько непонятливый, что не понимает, что ты запал на него, когда ты ведешь себя как обычно в таких ситуациях, то он не поймет, даже если ты будешь ходить с гигантским неоновым знаком, на котором будет написано, что ты влюблен в него… Но без обид, — с улыбкой заканчивает девушка. — Все в порядке, — говорит Виктор, возвращая теплую улыбку. Он смотрит на часы и щелкает языком. — Я, наверное, пойду домой и куплю что-нибудь на ужин. Спасибо за совет, — подмигнув, говорит мужчина. Мила подмигивает в ответ и подвигает банку с чаевыми к краю стойки. — С тебя десять баксов, — объявляет она и стучит ногтями по краю пластмассовой банки. Виктор моргает, но, усмехнувшись, лезет в бумажник за деньгами. Стоит банкнотам упасть на остальные купюры, Юрий мгновенно появляется возле Милы и разъярено смотрит на Виктора. — Почему ты дал ей чаевые?! Ты никогда не даешь мне чаевые! — кричит парень, и Виктор хитро прикладывает палец к губам. — Разве моей безоговорочной любви к моему милому братику недостаточно? — с улыбкой спрашивает мужчина, и между бровей Юрия пролегает глубокая складка. — Уебывай из нашего магазина, — выплевывает он, и Виктор смеется. — Передавай привет маме! — щебечет он и целует Юрия в лоб. Прежде чем подросток может выбить ему все зубы, он несется к входной двери с напитком в руках. Виктор вздыхает себе под нос, прогуливаясь по улице, и медленно потягивает смузи, в котором он распознает вкус тропических фруктов, но почему-то те больше похожи на примесь травы. Виктору нужно быть терпеливым. В случае с Юри ему нельзя торопиться, особенно если тому будет некомфортно. К тому же… Виктор хочет узнать Юри как друга, прежде чем он осмелится переступить на уровень любовника. Ему еще так много нужно узнать о Юри… Виктор даже не знает любимый цвет фигуриста. Витрина небольшого магазина, мимо которого проходит Виктор, пестрит рождественскими атрибутами, когда время только-только перевалило за ноябрь. В магазине одежды напротив одетые манекены сидят вокруг искусственного камина. Виктор останавливается, когда видит два манекена в правом дальнем углу, ближе к входу. Они стоят плечом к плечу в самых уродливых рождественских свитерах, которые доводилось видеть Виктору за всю его жизнь: на одной из фигур вызывающие, узорчатые варежки, которые даже не подходят этим нелепым свитерам. …Вот оно.

***

— Прости, что не смог прийти! — извиняется Юри, влетая через дверь ледового катка, где у бортика его терпеливо ждет Виктор. Тот улыбается и машет рукой, пока юноша торопливо бросает спортивную сумку на пол и быстро вытаскивает коньки. — Ничего страшного. Все обошлось? — спрашивает Виктор, и Юри кивает: — Да, конечно. Ее пару раз стошнило, но ей уже лучше. Спасибо, что спросил, — говорит он и улыбается: — Эм, а как дела с выставкой? — Мы выбрали тему, — говорит Виктор, подходя ближе, чтобы сесть рядом с Юри, который зашнуровывает коньки. — Тема выставки — «Один день». Мой друг хочет, чтобы художники нарисовали картины, которые иллюстрирует определенный момент времени, в частности двадцать четыре часа, — объясняет он, Юри озадаченно хмурит брови. — Как картины, которые ты нарисовал, впишутся в эту тему? — спрашивает он, и мужчина улыбается. — Ну, тема довольно простая, если правильно к ней подойти. Можно изобразить чей-то лучший день в жизни или, наоборот, самый худший. Свадьба, день рождения, чей-то последний день на Земле — возможности безграничны, — поясняет Виктор и наклоняется, чтобы заправить прядь выпавших волос Юри за ухо. Кожа юноши розовеет в одно мгновение, пока старший продолжает: — Но я хочу проиллюстрировать один день из твоей жизни, — шепчет Виктор, и Юри смотрит на него, чувствуя, как горят покрасневшие щеки. — Я… Ты уверен? — он опускает взгляд, нервно перебирая пальцы. — Я не живу интересной жизнью… Я много катаюсь только тогда, когда не сижу дома и не протираю диван перед телевизором. Я не думаю, что моя жизнь достаточно интересная, чтобы заполнить хоть часть галереи, — говорит Юри, грустно улыбаясь. Виктор качает головой. Он обхватывает щеку Юри ладонью, вынуждая его поднять голову, чтобы их глаза пересеклись. — Юри, ты моя муза. Ты всегда будешь мне интересен, — тепло говорит Виктор шепотом, который предназначен только для ушей Юри. Тот не отстраняется как раньше. Виктор замечает красные пятна, расцветающие на коже юноши, и осторожно ласкает щеку Юри рукой, но тот не вздрагивает от его прикосновения. Виктор опускает взгляд на вишневые, слегка влажные губы брюнета. Юри на секунду затягивает нижнюю губу между зубов и обводит ее языком, и ах. Виктор не думает, что Юри делает это нарочно, но сейчас он не хочет ничего больше, чем просто поцеловать его. Юри вздрагивает, когда рука Виктора отпускает его лицо и холодный воздух катка ударяет его в полную силу. Они отводят взгляды в разные стороны. Юноша смотрит на свои коньки так, будто разучился завязывать шнурки, несмотря на то, что делал это сотни раз, пока мужчина вглядывается в пустой каток. — …Юри, какого размера у тебя рука? — через несколько минут неловкого молчания спрашивает Виктор. — Что? — Твоя рука. Какого она размера? — повторяет мужчина, и Юри поднимает бровь. — Из всех странных вопросов, которые ты мне задавал, этот самый странный, — говорит он с небольшой улыбкой и смотрит на свои руки и красные пальцы. — Эм… Я не знаю. Такого? — неуверенно протягивает он и показывает их Виктору. Мужчина берет его ладони в свои — и, вау, он мог бы просто дождаться этого момента, вместо того чтобы импульсивно хватать Юри за руку, — и осматривает их, нежно водя большим пальцем по открытой ладони Юри. — Ты хочешь знать для конкретных целей? Это… связано с искусством? — спрашивает юноша, и Виктор переворачивает его руки на обратную сторону и любуется обветренными костяшками пальцев. — Это секрет, — мурлычет русский, нежно размахивая руками Юри из стороны в сторону и упиваясь этим, как влюбленный дурак. — Кстати, какой твой любимый цвет? — небрежно спрашивает Виктор. — Эм… Синий, наверное? — неуверенно отвечает Юри, и мужчина кивает головой. Юри позволяет Виктору качать его руки из стороны в сторону еще несколько секунд, прежде чем он тихо смеется: — Так ты хочешь, чтобы я катался, или… — Конечно, я хочу увидеть, как ты катаешься. Это лучшая часть моего дня, — говорит Виктор, отпуская руки фигуриста, чтобы он продолжил заплетать шнурки. Его щеки все еще розовые, а кончики ушей такие же алые. Губы Юри сворачиваются в маленькую улыбку, на которую Виктор смотрит краешком глаза. Юри поднимается на ноги, снимает очки и, протянув их мужчине, делает шаг в сторону катка. Юри останавливается на полпути и оборачивается, чтобы посмотреть на Виктора со смесью нервозности и некой уверенности в глазах. — Эм, я видел несколько программ за прошлые годы, которые мне хотелось бы попробовать. В некоторых движениях я довольно хорош, а некоторые даются мне с трудом… но, — Юри сжимает руки в кулаки, и вот оно. Мерцание страсти в этих прекрасных карих глазах, когда он твердо выдыхает: — Пожалуйста, смотри на меня. Виктор кивает и улыбается, складывая руки поверх этюдника. — Конечно. Ты — все, на что я хочу смотреть сегодня, — говорит мужчина, веря каждому своему слову. Юри кивает, сглатывает и прислоняется к бортику, чтобы снять чехлы с лезвия, и выходит на лед.

***

— Витя, почему ты не рассказал мне, что с кем-то встречаешься? Виктор смеется и берет тяжелую тарелку, до краев наполненную едой, из мягких рук матери. — Потому что я ни с кем не встречаюсь, мама, — сквозь улыбку отвечает мужчина. Юрий щелкает языком, принимая тарелку, которую протягивает ему мать, прежде чем она занимает место за столом. — Он просто помешался на нем. Это супер жутко, мама. Он развесил лицо этого парня по всей квартире, как сумасшедший сталкер, — стукачит подросток, ожидая, что их мама вправит мозги своему старшему сыну, поскольку очевидно, что Виктор не станет слушать младшего брата. Женщина разрезает картофель, над которым тут же поднимается горячий пар. — Ты же не сумасшедший сталкер, Витя? — спрашивает мама с шутливыми нотками в голосе, наклоняя голову набок и улыбаясь. — Нет. Он моя муза. Я просто создаю картины для выставки. Ты же придешь, да? — спрашивает Виктор, и она кивает головой. — Конечно, конечно. Мне нравятся твои картины, Витя. Но когда ты начнешь встречаться с этим мальчиком, который на всех твоих фотографиях в Инстанте? — с любопытством спрашивает его мать. — Инстаграм, мама. Инстаграм, — исправляет ее Юрий. — Он застенчивый. Я не хочу его беспокоить и усложнять ситуацию, так что я подожду и получше узнаю его, — отвечает Виктор, рассеяно вертя вилку между пальцев. — Мама, ты не могла бы научить меня вязать? Я хочу сделать ему подарок на Рождество. — Вязать? Но ведь путь к сердцу мужчины лежит через желудок, — говорит его мать, упираясь щекой в руку. — Когда ваш папа был с нами, я устраивала ему целые застолья, и он любил все до единого. Нет ничего лучше, чем наблюдать, как человек, которого ты любишь, ест то, вот что ты вложил свое сердце и душу, — говорит она с тихим вздохом. — Мама, я не умею готовить. Ты говоришь, что я не могу даже вскипятить воду, — возражает Виктор, и женщина машет рукой. — Вот тебе больше причин учиться, — щебечет она, игнорируя недоверчивый взгляд старшего сына, и со смехом откусывает еду. Теперь Виктор понимает, от кого ему достался упрямый характер. — Я все равно не знаю его любимую еду. Мама, ты можешь, пожалуйста, просто показать мне, как вязать? — умоляюще спрашивает мужчина, просто чтобы мать послушала его несколько секунд. Та только беспечно отмахивается рукой и кивает головой: — Ладно-ладно. Только напомни мне, — напевает она, наклонившись вперед, чтобы вытереть след от подливки с щеки Юрия, который намертво вгрызается в свою еду. Блондин позволяет ей сделать это, хотя Виктор замечает, что его щеки неожиданно краснеют из-за смущения. Если бы Мила присоединилась к ним за ужином, как иногда это бывает, кухню наполнили бы визг и звуки затвора камеры на телефоне. — ...Так твой парень хочет иметь детей, Витя? — спрашивает его мать спустя несколько мгновений трапезы и звона столового серебра. Виктор понемногу чувствует, как начинает формироваться головная боль. — Мама, опять ты об этом. И он не мой… — Виктор вздыхает, потому что намного легче просто согласиться. — Я не знаю, я еще не спрашивал, — через несколько секунд отвечает мужчина, ощущая теплое чувство в животе при мысли о Юри и детях. Юноша, кажется, получает удовольствие, когда видит маленьких сорванцов на катке, но он не знает, подумывает ли Юри стать родителем. — О, пожалуйста, спроси! Он ведь придет к нам на ужин? — спрашивает его мать, пребывая в полном восторге от перспективы, что Виктор, возможно, нашел кого-то, с кем он готов остепениться и усыновить кучу детей, которым она сможет печь печенье и вязать свитера. — Я… подумаю об этом… — медленно проговаривает мужчина. — Но если он придет, можешь пообещать мне не быть слишком властной? — Конечно, конечно, — смеется его мать с порозовевшими щеками. — Я приготовлю для него большой рождественский ужин. Он выглядит таким тощим на этих фотографиях, Витя, — мурлычет женщина. Оставшийся ужин их мать выманивает у Виктора больше информации о Юри, которую он даже не знает. Юрий закатывает глаза каждые пять секунд и ворчит, что Юри теперь вторгся и в его домашнюю жизнь. Когда Виктор уходит с полным желудком, полпакетом остатков для Маккачина и поцелуем в щеку от матери, он уверен, что Юри приняли в семью Никифоровых даже без его ведома.

***

Неделю спустя Виктор начинает учиться вязать и готовить приличный обед, из-за которого ни у кого не будет пищевого отравления. Вязание намного сложнее, чем он думал. Кулинария еще хуже.

***

Юри неловко поворачивается, закинув правую ногу на кран ванной, пытаясь удобно устроиться. — Эм, я не совсем уверен, что я должен делать? — спрашивает он у Виктора, который, привалившись к раковине, удерживает на коленях альбом. — Просто веди себя естественно, — легкомысленно отвечает мужчина. Юри вздыхает и притягивает колени к груди. — Мне немного трудно вести себя естественно, когда я сижу в чужой ванне в одних трусах, — говорит юноша, окидывая взглядом стены цвета морской волны и белые полотенца, висящие на серебряном крючке. — Хотя здесь очень мило, — протягивает он, и Виктор кивает: — Что ж, нам необязательно спешить с этим. Хочешь просто… поговорить и подождать, когда тебе станет комфортно? — предлагает он. Его глаза двигаются по напряженной фигуре Юри, как он вжимается в бортик и сворачивается в клубок в большой ванне Виктора, как будто пытается скрыть открытые участки его кожи от взгляда мужчины. Ноги Юри гладкие и худые, а бедра кажутся пышными, обтянутые в узкие плавки, его тело мягкого розового оттенка. — Извини. Я просто не привык так позировать, — виновато бормочет Юри в свое колено. — Все в порядке. Я не хочу давить на тебя и заставлять делать то, что тебя не нравится. Мы всегда можем придумать альтернативу, например, ты чистишь зубы или расчесываешься, или еще какая-нибудь повседневная деятельность, вроде ухода за собой. Мне намного важнее, чтобы в картине ты выглядел естественно, а не натянуто, — говорит Виктор, и Юри качает головой: — Нет, я-я хочу сделать эту картину. Я думаю, она будет выглядеть лучше. Просто… дай мне время, чтобы я прояснил голову, — мямлит он, и Виктор кивает. — Конечно. Ты хочешь, чтобы я ушел? — спрашивает мужчина, и Юри отводит взгляд. — Нет… Не хочу, — тихо говорит он. Виктор замирает, а потом кивает головой и закрывает этюдник. — Хорошо. Тогда я останусь… Юри, ты хотел бы завести детей? — спрашивает русский, и Юри поглядывает на него краем глаза. — Почему ты спрашиваешь? — Ах, просто любопытно. Юри задумчиво трет подбородок. — Хм… Возможно? Я не знаю, я не очень задумывался о семье… А ты? — спрашивает брюнет с хитрой улыбкой; у глаз, которые наполняются весельем, собираются морщинки. — Собираешься всю жизнь оставаться холостяком? — Моя мать не позволит мне долго пробыть холостяком. Я только рад, что она не пробовала устроить мне свидания вслепую, учитывая ее стремление к внукам, — говорит Виктор, и Юри смеется. Его голос отдается эхом в ванной и резонирует в груди Виктора, согревая его сердце и посылая приятный озноб по спине. — Она из таких родителей, да? А что насчет твоего отца? — спрашивает Юри, и мужчина на секунду замирает. — Ах… Он… Он скончался пару лет назад — говорит Виктор. Яркая улыбка на лице Юри мгновенно гаснет, и фигурист туже обхватывает себя руками, как будто отступает в неловкую оболочку. — О… Я сожалею. — Нет, нет. Ничего страшного. Ты не знал, — успокаивает его Виктор, и Юри опускает лицо на белое дно ванны. — Но все равно больно думать о любимом человеке, который ушел, — тихо говорит он. Виктор откладывает альбом на край раковины и пересаживается на колени рядом с ванной, в которой сидит Юри. Виктор склоняется над бортиком и смотрит на мягкую и робкую фигуру юноши. — Все нормально… Он умер без сожалений. Он любил нас, заботился и всегда очень поддерживал меня и мои начинания. Он ходил на мои выставки каждый день, когда мог, и даже купил несколько моих работ, хотя я мог нарисовать ему задаром, — говорит Виктор и тихо усмехается. — Знаешь, он был первым человеком, которому я признался в своей ориентации, когда был младше. Я боялся, что он рассердится больше всех, поэтому хотел просто покончить с этим как можно скорее. Моя мама всегда была легкомысленным человеком, поэтому я не волновался о ее реакции. — Вот, значит, откуда это у тебя, — задумчиво говорит Юри, глядя краем глаза на Виктора. Тот показывает ему язык, и Юри смеется с порозовевшими щеками. — В любом случае, он был настоящим, мужественным человеком. Он хотел бороться со всем, что движется, мог выпить пару бутылок и даже не опьянеть, а еще у него были удивительные усы, — делится Виктор, мягко прослеживая линию над своей верхней губой. — Поэтому, когда я рассказал ему, я боялся, что он может подумать, что я… не совсем мужчина, раз меня привлекают парни. Но он просто затащил меня в медвежьи объятия и сказал, что он всегда будет любить меня, несмотря ни на что. Он звонил мне каждый день, спрашивал, хватает ли мне денег, есть ли у меня кто-то, и в порядке ли я вдали от дома. Летом мы всегда делали то, что хотим мы с Юрием, будь то музеи искусства или концерты хэви-метал… Иногда мне грустно оттого, что его больше нет, но я все равно счастлив, что у меня был такой отец. Юри улыбается. — Похоже, он был удивительным человеком… Твоя мать, она не… — О, она тоже приняла меня, она чудесная женщина. То, что я гей, не остановило ее от желания иметь внуков. В моем распоряжении усыновление и суррогатное материнство, — со вздохом говорит Виктор, и Юри смеется. Его плечи немного расслабляются, когда он выпрямляет и разминает правую ногу. — Когда я признался родителям, что я би, они сказали: «Ладно», — и дали мне тарелку свиных котлет, которые я хотел на ужин, — говорит Юри и откидывается на спинку ванной, глядя в потолок с теплой улыбкой на губах. — Я помню, как они вечно пытались поговорить с людьми в моем вкусе и устроить нам свидание. Мой отец однажды пытался свести меня с парнем, который продает рыбу на местном рынке, и это было так неловко, — стонет юноша, закрывая лицо руками, будто одно воспоминание приносит ему физическую боль. — Ах, значит, у тебя есть бывшие любовники, — заинтересовано встряет Виктор, и Юри выглядывает на него между щелочками в пальцах. — Даже не близко. Мы с трудом вели нормальный разговор, не то что развивали отношения. Это даже первым свиданием нельзя было назвать. Но мои родители до сих пор покупают у него рыбу, так что у истории счастливый конец, — говорит Юри, пожимая плечами. — Похоже, твои родители приятные люди, — замечает Виктор и склоняет голову набок. — Как думаешь, они захотят прийти на выставку? Я могу попросить у моего друга особое приглашение, — предлагает он, и Юри смотрит на него загоревшимися глазами. — Да! То есть, они не совсем творческие люди, но я уверен, что им понравится! — взволнованно говорит молодой человек, и Виктор, улыбаясь, кивает и показывает ему большие пальцы. Юри поворачивается к Виктору, глядя прямо в его голубые глаза цвета спокойного моря. — Знаешь… забавно… Я всегда волнуюсь, когда позирую для тебя, потому что мне кажется, что не покажу тебе ничего стоящего, — тихо говорит Юри. — Но… ты никогда не заставляешь меня делать то, что я не хочу. И ты всегда так терпеливо относишься ко мне, когда мне кажется, что я отдаюсь не весь. Я хочу чувствовать себя уверенно и сексуально, когда ты рисуешь меня, и мне очень неудобно, когда я выхожу из зоны своего комфорта и предстаю напоказ. Но ты всегда идешь мне навстречу… И я очень благодарен за это, Виктор, — произносит Юри, и Виктор моргает. — …Конечно. Я рад, что мало-помалу ты открываешься мне, — отвечает он. Виктор медленно наклоняется вперед, убирая упавшую на лицо Юри прядь. — И я очень благодарен за бесконечное вдохновение, которое ты даешь мне, когда я смотрю на тебя, — шепчет он. Виктор поднимает руку, но Юри неожиданно перехватывает его запястье нежной и мягкой хваткой. Он опускает глаза, прижимая ладонь Виктора к своей щеке. Юри не льнет к его прикосновению, но и не спешит отворачиваться от него. Сердце Виктора вырывается из груди и скользит куда-то к горлу. Оно бьется так громко; он лишь надеется, что Юри не слышит его, пока они молча вглядываются друг другу в глаза. Руки Юри немного потеют, и, честно говоря, Виктор уверен, что с его ладонями происходит то же самое. Его левая рука так и чешется схватиться за плечо Юри и притянуть его ближе, чтобы поцеловать. Но он не может все испортить! Не тогда, когда они только разделили такой чувственный момент! Юри хмурит брови и оглядывается через плечо Виктора. — Ты слышал? — спрашивает он, и мужчина, сглотнув сухой ком, тоже оборачивается за спину. У него уходит некоторое время, чтобы услышать что-то поверх его смехотворно громкого пульса в ушах, но в конце концов он слышит звук тихо скребущейся лапы в дверь и скулеж Маккачина. Пролетело всего полчаса с тех пор, как они с Юри ушли в ванную комнату, однако, похоже, для пуделя прошло несколько долгих лет. Виктор вздыхает и, убрав руку, встает на ноги, чтобы отпереть дверь. — Маккачин, можешь немного подожда… — собака врывается в комнату и, возбужденно лая, запрыгивает прямо на Юри, который сидит в ванной. Виктор быстро оборачивается, слегка раздраженный своим обожаемым псом. Он открывает рот, чтобы приругнуть Маккачина и прогнать его, когда видит, что Юри, смеясь, играет с собакой в пустой ванной. Юноша любовно взлохмачивает его кудрявый мех и целует в нос, пока Маккачин с обожанием вылизывает его лицо. Виктор бесшумно берет с раковины альбом и простой карандаш. Он занимает удобную позицию и начинает рисовать. После того, как Юри тщательно почесал каждую часть тела Маккачина, пудель выпрыгивает из ванны и разваливается на ковре рядом с ней. Юри садится и, слегка перегнувшись через бортик, почесывает Маккачина по спине с мягкой улыбкой на губах. — Тебе повезло, что у тебя есть домашнее животное. В квартиру, которую мы с Пхичитом снимаем, нельзя их приводить, — говорил брюнет, слегка нахмурившись. — Ты бы хотел собаку, Юри? — интересуется Виктор, перенося на бумагу улыбку юноши. — Да. Может, когда я перееду и найду себе квартиру, я смогу завести собаку, как Маккачин, — говорит Юри, и мужчина с сожалением щелкает языком. — Маккачин — единственная собака в своем роде. Ты не найдешь такую во всем мире, — возражает Виктор, и Юри смотрит на него сквозь длинные ресницы шоколадными глазами, которые светятся лукавством. — Тогда, похоже, мне придется украсть его у тебя, — говорит он с небольшой улыбкой. Парень наклоняется ниже и обхватывает руками морду Маккачина. — Да, Маккачин? Пойдешь ко мне домой? — спрашивает Юри. Пудель радостно вылизывает его запястья, виляя хвостом из стороны в сторону и, в принципе, выглядя очень счастливым от этой перспективы. Виктор не винит своего любимца. Если бы ему представилась возможность, Виктор тоже сбежал бы с Юри. Они проводят еще один час в ванной комнате: Юри лениво поглаживает живот Маккачина, в то время как Виктор рисует и оттачивает на бумаге изображения. В конце концов Юри приходится встать из-за судорог в онемевших ногах, и Виктор следует его примеру. Они выходят из комнаты, и Юри направляется обратно в спальню Виктора, чтобы надеть что-нибудь более удобное, пока Виктор кормит Маккачина ужином и плюхается на диван. Юри появляется через пару минут в штанах и очках, выглядя совершенно уютно и по-домашнему тепло в глазах Виктора. — Тебе скоро домой? — спрашивает мужчина, и Юри поглядывает на часы, висящие у дальней стены. — Хм, я не спешу, — сообщает он, слабо улыбаясь, и почесывает затылок. — Пхичит пригласил к себе друзей, и я не хочу навязываться, — говорит Юри, и Виктор поднимает бровь. — Почему? Они плохие люди? — Нет, нет! Не поэтому! — быстро отрицает молодой человек. — Гуаньхун очень приятный и дружелюбный, а Сынгиль вежливый. Он напряженный, но вежливый. Я просто не хочу чувствовать себя неуместным, потому что я не знаю их так, как Пхичит, — говорит Юри, и Виктор понимающе кивает, потирая подбородок. Вот оно. Его возможность предложить Юри остаться на ужин, не показавшись при этом странным! Виктор небрежно проводит рукой по серебряным волосам. — Ну, в таком случае, — начинает он. Его голос, холоден, собран и совсем не высказывает, в каком экстазе он перебывает, — я буду не против, если ты останешься на ужин. Юри вскидывает руки перед собой, качая головой: — Я не могу просить тебя об этом! Все нормально, я всегда могу найти перекусить что-нибудь по дороге домой… — Но мама только недавно поделилась со мной рецептом, который я хотел приготовить. Ты идеально подходишь для того, чтобы попробовать его, — говорит Виктор, перегибаясь через спинку дивана. Юри скрещивает руки на груди и наклоняет голову в сторону. — Ты хочешь, чтобы я был твоим гостем на ужин или подопытным кроликом для этого нового рецепта? — Если я скажу, что ты очень милый кролик, ты останешься? — мурлычет Виктор. Юри выглядит не очень убежденным. Виктор пытается придумать способ, чтобы спасти этот разговор и не дать Юри уйти. Он вздыхает и протягивает руки. — Ты заставишь меня умолять тебя остаться? Мой младший брат говорит, что я очень смущаю, когда впадаю в отчаяние. Я не хочу, чтобы Маккачин видел, как его папа унижается, потому что его муза не благословила его своим присутствием на ужине, — несчастно и грустно говорит Виктор. (Конечно, Маккачину уже доводилось видеть все этапы отчаяния своего хозяина, когда он пытался выяснить личность незнакомого фигуриста, но Юри не нужно знать такие мелочи). Юри улыбается и тихо, с придыханием смеется, отчего Виктора будто резким ударом бьют под дых. — Хорошо. Не думаю, что я тоже хочу видеть тебя в отчаянии, — говорит Юри и неловко покачивает руками из стороны в сторону. — Так, эм… Я просто… позвоню Пхичиту и скажу ему, что я немного задержусь. — Да, ладно. — Ладно. В комнате оседает тишина, во время которой никто не двигается с места. Она становится более комфортной и устраивается в голове Виктора, но ему все еще смешно, как часто случаются такие моменты. Он смеется: — Нам правда нужно прекратить делать это, — говорит Виктор, и Юри подпрыгивает, как будто находился в глубокой задумчивости. Его лицо вспыхивает красными пятнами, и он тоже смеется, кивая головой, прежде чем разворачивается и уходит в чужую спальню, чтобы позвонить другу. Часть Виктора хочет подслушать их разговор, чтобы узнать, что молодой человек говорит о нем своему лучшему другу. Пхичит, наверное, знает, какие люди привлекают Юри. Он может знать, что любит, а что нет Юри, какое у него любимое блюдо и какой подарок он хотел бы на Рождество. Но Виктор качает головой и, противостояв желанию, встает на ноги, чтобы отправиться на кухню. Там он достает маленький блокнот, куда его мама переписала рецепт его бабушки бефстроганов, клеточки на бумаге пестрят сердечками, выведенными синим гелем, и напоминанием на русском не забыть спросить Юри о детях. Не обращая внимания на бессмысленные каракули, Виктор читает список необходимых ингредиентов, которые он купил заранее, и проверяет их наличие в холодильнике, затем лезет в ящичек за всеми специями и приправами. Итак, он справится. Готовить бефстроганов просто. Все, что ему нужно, — это сварить макароны, приготовить мясо, смешать все вместе — и бам! — проще пареной репы. Виктор выпрямляется и делает резкий вдох. Что ж, вперед. Он смотрит на рецепт и понимает, что он должен начать с мяса, которое, вероятно, будет его самым большим препятствием. Он очищает пространство на столе и берет разделочную доску и нож, положив на нее два куска стейка. Сначала обрезать лишний жир. Виктор переворачивает мясо, чтобы отрезать лишние куски и разрезать стейки на мелкие кубики. Ну, не очень мелкие. — Хочешь, чтобы я помог? — голос Юри вливается в уши Виктора, и он оборачивается через плечо, чтобы увидеть заглядывающего на кухню юношу. Виктор качает головой и улыбается. — Нет, ты мой гость! Просто расслабься и поиграй с Маккачином, — говорит он и возвращается к готовке мяса. Он неуклюже собирает сырые, неровные кубики ножом и бросает их на сковороду, включая огонь на полную. — Ты попробуешь вкусный мамин бефстроганов, который передавался из поколения в поколение! — Звучит неплохо, — голос Юри слегка рассеянный, его глаза сосредоточены на мясе, что шкварчит на сковороде. Виктор вытирает руки о чистое полотенце. Ладно, он может нарезать лук, пока готовится мясо, чтобы они были готовы одновременно. Он хватает овощ со стола и собирается положить его на разделочную доску, когда Юри визжит. Мужчина подпрыгивает и резко разворачивается к Юри, который протягивает руку в сторону лука в ладони Виктора. — Что случилось? У тебя аллергия на лук? — обеспокоенно спрашивает Виктор, и Юри неловко прикладывает руки ко рту, будто стыдясь звука, что он издал, и опускает глаза к полу. — Ну, просто, может быть, ты должен… помыть досточку и нож, прежде чем нарезать овощи? Микробы и все такое, — бормочет Юри сквозь пальцы. Виктор моргает, потом смотрит на разделочную доску, которая немного грязная от жира. Юри заходит на кухню и забирает ее и нож из рук Виктора. — Я помою их вместо тебя, — говорит он, уже направляясь к раковине Виктора. Мужчина оторопело смотрит, как Юри спокойно споласкивает посуду, а также моет руки в процессе, прежде чем он вытирает все полотенцем и возвращает предметы обратно на стол. Юри прячет руки за спину и делает шаг назад. — Эм… Можешь продолжить? — говорит Юри, будто не знает, переступил ли он только что невидимую линию. Виктор кивает и кладет лук на чистую поверхность разделочной доски. Мужчина берет нож и неумело разрезает головку напополам, сузив глаза, пытаясь следовать методу нарезания на ломтики своей матери. Он кладет лук плоской стороной на доску и вертикально разрезает его. Он чувствует на себе внимательный взгляд Юри, медленно поводя ножом сначала раз, потом еще и еще. Боже, он, наверное, выглядит так, будто понятия не имеет, что делает. — Виктор? — зовет Юри, когда мужчина отрезает пять кривых ломтиков, которые отличаются по толщине. — Хочешь, я покажу, как нарезать? Виктор в поражении опускает голову. — Пожалуйста. Юри переходит к столу, когда Виктор делает пару шагов назад, и берет нож. — Видишь? Просто придерживаешь вот так пальцами и… Виктор едва успевает моргать. Половина лука исчезает со скоростью молнии — и вот уже на доске красуются идеальные кружочки рядом с уродливым беспорядком Виктора. Юри смотрит на него сверкающими глазами. — Все понял? — …Нет, но можешь показать еще раз? Юри улыбается и только кивает головой. Он берет вторую половину нетронутого овоща и кладет его на разделочную доску. Виктор останавливается за спиной брюнета, просовывает руки под его локтями и заключает в ловушку. — Держи пальцы вот так вот, — велит Юри, осторожно сгиная пальцы Виктора чуть вовнутрь. — Держи нож вот так и режь качательными движениями, — говорит он, накрывая ладонь Виктора своей, и делает идеальный нарез. Если честно, то все его слова залетают Виктору в одно ухо и вылетают через другое. Мягкие волосы Юри щекочут его подбородок, когда он движет и направляет руку Виктора, которая нарезает овощ, разговаривает, учит Виктора правильно резать лук и делится разными техниками, с помощью которых проще нарезать мелкими кусочками. Тело Юри изучает приятное, успокаивающее тепло. Голова Виктора неосознанно опускается, и он закрывает глаза. Юри пахнет… шоколадом. И жвачкой. — Виктор, ты слушаешь… — Юри поднимает голову, и они мгновенно оказываются лицом к лицу. Виктор чувствует теплое дыхание Юри на своих губах. Глаза юноши испугано расширяются, и его лицо заливает красная краска. Виктор не двигается, но сам не знает почему: потому, что он нюхал волосы Юри и его определенно заметили, или потому, что Юри слишком близко и он очень красивый. Над потолком визжит пожарная сирена, отчего они оба начинают кричать, и Виктор рефлекторно хватается за тело Юри, пока юноша изо всех сил сжимает его бедра. — Что такое?! Что происходит?! — визжит Юри. Он получает ответ, когда большой выброс огня и дыма извергается из кастрюли, в которой пылает мясо. Виктор и Юри кричат так же громко, как пожарная сигнализация в фоновом режиме. Юри пошатывается назад, отчего, в свою очередь, Виктор спотыкается о свои ноги в результате попытки Юри отвадить их подальше от огня. Виктор падает на пол и тянет за собой молодого человека, которого по-прежнему крепко держит в руках. Юри выкатывается из-под его тела и становится на четвереньки, выползая вон из кухни. — Что нам делать?! Кому нам… Пожарные! Боже, какой у них номер? Где мой мобильник?! Маккачин, вернись! Виктор! — Юри в панике мечется по кругу, схватившись за волосы. Виктор вскарабкивается на ноги и бежит к плите, чтобы выключить ее. Он хватает кастрюлю с водой из раковины и выливает ее в бушующее пламя. Большое облако серого дыма вздымается по всей кухне. Виктор отмахивает его от лица и бежит мимо Юри, который продолжает что-то панически бормотать, ползая по полу, и Маккачина, который настойчиво дергает парня за рукав толстовки, пытаясь вывести его из кухни, и бежит в общий коридор, чтобы выключить сигнализацию, пока она не потревожила других жильцов многоквартирного здания. Как только пронзительный звон резко замолкает, Виктор глубоко вздыхает и проводит рукой по лицу. Он возвращается в гостиную и открывает окна, чтобы выпустить дым. Он идет на кухню и осматривает ожоги и копоть, оставшиеся на поверхности столешницы над печкой. В сковороде тлеет кучка пепла — это плотная черная куча несъедобного мяса. Это весь стейк, что у него был; он не думал, что ему понадобится больше мяса, чем указала его мать в рецепте. Он даже не дошел до той части, где нужно варить макароны. Они едва начали, а тут такое. Виктор подходит к Юри, который обессиленно лежит лицом в пол и из которого вытекла вся энергия. Виктор падает на колени и ложится на землю рядом с ним, застонав в пол. Ну, он говорил своей матери, что он не умеет готовить. Маккачин бегает между двумя мужчинами, облизывает их руки и лицо. Когда он приходит к выводу, что люди еще дышат и все еще живы, он располагается между их телами. — …Ты в порядке? — тихо спрашивает Юри, и Виктор оглядывается на него через плечо. — Да… А ты? — спрашивает он. — …Да, просто дай мне минутку, — лепечет Юри и выдыхает. Он отталкивается на локтях и трет лицо, минуя очки, которые криво висят на носу. — Так… Часто такое случается? — Часто ли горит моя кухня? Нет, только для тебя, — бормочет Виктор в пол. Он не может заставить себя поднять голову; Боже, это очень стыдно. Он двадцатисемилетний мужчина и даже не может приготовить мясо. Он понятия не имеет, как ему удалось выживать все эти годы. Он слышит, как что-то смещается рядом с ним, и выглядывает из-за руки. Юри сидит на коленях, глядя на Виктора с легкой жалостью во взгляде. — Эм… Хочешь заказать пиццу? — предлагает он. Глаза Виктора расширяются, и он тут же подрывается на колени. — Ты все еще хочешь поужинать со мной? — спрашивает мужчина, и Юри склоняет голову набок, выражая очаровательное смущение. — Конечно хочу. С чего бы мне передумы… Ой! Виктор сгребает Юри в объятия, и Маккачин запрыгивает на них, желая присоединиться к групповым обнимашкам. — Юри, ты замечательный человек, — мурлычет Виктор, сжимая младшего мужчину в руках. — Виктор! Ты меня раздавишь! Ахах, нет, подожди, не здесь! Подожди, хахаха! Щекотно! Прекрати! — Юри смеется, пока Виктор и Маккачин душат его в объятиях. Смех Виктора смешивается с Юри, и их голоса наполняют квартиру веселым эхо, которое вибрирует по стенам.

***

— Витя, как прошел ужин? Ему понравилось? Ты спросил его о детях? Он хочет мальчика или девочку? Просто я видела такие милые платьица для малышки, и я уже купила… — Мама, не нужно. Мы еще даже не вместе… И я чуть не поджег кухню, поэтому о детях я думаю в последнюю очередь, — говорит Виктор, зажимая телефон между ухом и плечом. Он добавляет легкое красное прикосновение к губам Юри, который откусывает кусочек пиццы с дополнительным сыром, обратив взгляд на зрителей, будто спрашивая, не хотят ли они тоже перекусить. Вчера вечером Виктор узнал, что Юри весьма чистоплотный. В отличие от самого Виктора, который перепачкал все руки в сыре и соусе, тем самым рассмешив Юри, прежде чем аккуратно вытереть беспорядок салфеткой. — …О, Витя. Я думала, это самое легкое, что ты можешь приготовить, — с сожалением говорит его мама. — Он больше не хочет детей? — Ты упускаешь главное, мама, — говорит Виктор, и женщина, словно спохватившись, напевает: — А что насчет варежек? Что он сказал? Виктор смотрит на кучу пряжи, которая лежит на кофейном столике. Запутанный клубок из разных оттенков синего даже близко не похож на пару варежек. — У меня… почти получилось… — в конце концов отвечает он, и его мать воркует: — Значит, еще есть надежда! Просто помни о наших уроках — и ему понравится! О-о, я так счастлива за тебя, Витя! Все будет замечательно! — взволнованно восклицает она. За десятиминутный урок вязания его мама показала ему, как делать один ряд, чтоб сформировать запястье, и сказала, что ему нужно просто «повторить это много раз». Виктор вздыхает, но улыбается и нежно отвечает: — Да, хорошо. Спасибо, мама. — Я люблю тебя, Витя! Передавай своему парню привет! — щебечет его матерь. — Хорошо, обязательно, — со смехом говорит Виктор и вешает трубку. Он откладывает мобильник на стол и возвращается к своей картине, любуясь мягкими оттенками на коже Юри, что контрастируют на ярком фоне и еде в его руках. Ему все еще нужно распланировать порядок дня Юри, который можно будет воплотить, не используя слов. Кульминация истории, где фигурист катается на коньках, будет настолько увлекательной, что невозможно будет отвести взгляд от того, как Юри пытается, падает и снова усердно работает. Он хочет создать картину, где Юри от застенчивого и незаметного человека перевоплощается в красивого и уверенного в себе фигуриста, который приводит толпы людей в восторг и возвращается к своей повседневной жизни… История Золушки, выложенная акварелью, углем и чернилами. Он хочет, чтобы все увидели, насколько Юри красив. Он хочет, чтобы Юри увидел, насколько он красив. В дверь раздается звук, и Виктор бросает на нее взгляд и откладывает палитру на пол, в то время как Маккачин вскакивает со своего места и тут же бежит в прихожую, чтобы ответить на нее. Виктор вытирает запачканные краской руки о штаны, прежде чем он открывает дверь. Он невольно округляет глаза, когда видит по ту сторону Юри. Молодой человек низко опускает голову и горбит плечи, чтобы скрыть покрасневшие уши. В руках он держит какую-то посудину с едой, которая щекочет нос Виктора приятным ароматом и напоминает желудку о голоде. — Юри? Что ты здесь делаешь? Я думал, что у тебя выходной? — спрашивает Виктор, и Юри вздрагивает. — Я просто… Я хотел… Я… Ну, здесь… Эм… И я не знаю… Я… — Виктор за всю свою жизнь никогда не видел, чтобы у человека в прямом смысле этого слова случилось короткое замыкание, но Юри тому живое доказательство. В конце концов юноша просто резко протягивает контейнер и кричит в пол: — Я надеюсь, что тебе понравится! В глуби коридора арендатор из квартиры 4Б открывает дверь и выглядывает в холл, чтобы посмотреть, что происходит и кто кричит. Виктор берет прозрачную посудину и открывает крышку, под которой видит чампон с мидиями, морепродуктами и всевозможными овощами. Пахнет он просто божественно. Виктор чувствует, как во рту собираются слюни от одного только вида и запаха. Он смотрит на Юри, закрывая крышку и мягко улыбаясь. — Ты приготовил это для меня? — Я… У нас осталось много лишнего, и я не хотел, чтобы оно пропадало, поэтому я просто… — Юри выпрямляется, открывая глазам раскрасневшееся лицо, и пытается обдумать следующий набор слов. — Эм, если хочешь, я могу показать тебе, как готовить разные блюда. Я помогал своей матери на кухне, когда был младше, так что я выучил пару приемов и рецептов, — говорит Юри и поднимает взгляд на Виктора. — Если ты хочешь? Мужчина улыбается и кивает: — Да, конечно! — щебечет он, и Юри улыбается в ответ, засовывая руки в карманы ветровки. — Л-ладно! Увидимся позже! — со смехом говорит юноша, и Виктор кивает головой. Оба безумно медленно делают шаг назад, не отрывая взгляд от лиц друг друга. — Увидимся на этой неделе, — отвечает Виктор, и Юри кивает. — Будет хороший вечер, чтобы пойти на открытый каток, — замечает он, и Виктор согласно мычит. Он наступает на пищащую игрушку Маккачина и чуть не подскользывается, но ловит себя за дверную ручку и прижимает к груди лоток с едой, которую приготовил для него Юри. — Да, я куплю нам горячий шоколад с зефиром, — предлагает Виктор, и щеки Юри становятся теплыми и розовыми. — Звучит замечательно, — выдыхает он. — Да, замечательно. — Да… — Юри начинает смеяться, и Виктор подхватывает его смех, громко, ярко и так чертовски счастливо. — Хватит шуметь! — кричит арендатор из 4Б в конце коридора. Юри подпрыгивает и, спотыкаясь о ноги, врезается спиной в стену, с заиканием принося быстрые извинения. Он поворачивается к Виктору и машет ему на прощание, прежде чем поспешно пройти мимо квартиры раздраженного арендатора. Когда Юри исчезает из поля его зрения, а сосед бросает на Виктора сердитый взгляд и захлопывает дверь, Виктор заходит в квартиру и направляется на кухню. Он освобождает место на обеденном столе и берет вилку и ложку, чтобы попробовать лапшу с овощами и бульоном. Она потрясающая.

***

— То есть, после того, как ты нюхал его волосы и чуть было не поджег его, он все еще хочет общаться с тобой? Виктор рассеянно кивает головой, щепетильно вырисовывая прозрачные мыльные пузыри на шерсти Маккачина, которого лениво почесывает Юри, сидя в огромной ванне. Юрий удивленно глазеет на него, затем откидывается на диванные подушки и небрежно засовывает руки в карманы толстовки. — Ну, бля. Может, вы созданы друг для друга, потому что вы оба очень тупые, — заключает Юрий. Виктор только улыбается.

***

50 лайков yuri-katsuki: Провожу время со своей семьей в @yu-topiakatsuki! Соскучился по домашней еде мамы! Юри сидит за столом и бесчисленным количеством тарелок с едой перед ним. Его родители жмутся к нему, чтобы поместиться на фотографию, и смотрят в камеру с приятными улыбками на лице. На другом снимке девушка с проколотыми ушами, перекинув руку через плечо Юри, притягивает его к себе, чтобы сделать селфи. Ах, она, должно быть, его старшая сестра. Юри очень похож на свою мать, подмечает Виктор. У них обоих мягкие изгибы лица. Виктор лайкает фотографию и отправляет кучу смайликов в комментарии, пожелав Юри приятно провести время, прежде чем он откладывает телефон и возвращается к работе, которая лежит у него на коленях. Он связал левую варежку. Она уродливее, чем ее профессиональный прототип, который красовался на манекене за витриной, но важен не подарок, а внимание, правильно? Юри слишком вежливый, чтобы сказать Виктору, что он ненавидит этот отход производства, но он не сможет скрыть дискомфорт, если подарок, подаренный Виктором, введет его в неловкую ситуацию. Может, стоит подарить их при последней встречи перед Рождеством? Или ему лучше пригласить Юри на праздничный ужин и подарить ему перчатки под шум обменивающихся подарками друзей. Но… Виктор хочет, чтобы Юри знал, что он думает о нем как о ком-то особенном. Он не хочет потерять смысл подарка, вручив его в неправильной обстановке, но он также не хочет все испортить, подарив варежки в чрезмерно Рождественской («сопливо-мелодраматичной») неприятно романтической атмосфере! Виктор стонет: — Маккачин, у твоего папы проблемы в личной жизни, — жалуется он. Пудель будто чувствует, что в нем нуждаются, выпускает пищалку на пол, чтобы запрыгнуть на колени хозяина. Виктор откладывает комок пряжи на кофейный столик рядом со своим альбомом и почесывает Маккачина за ушами. — Ты должен рассказать мне свой секрет. Почему Юри вечно целует тебя и хочет похитить тебя? У Маккачина счастливо сверкают глаза, и Виктор урчит: — Это потому, что я милый пудель! — говорит он голосом, который определенно принадлежал бы его любимцу, умей собаки разговаривать. Слегка глубокий и счастливый 1000000% времени. — Но я не могу стать милым пуделем, как ты, Маккачин. Что ты еще можешь мне предложить? — сокрушенно спрашивает Виктор. Пудель опирается лапой на его живот и лижет хозяина в лицо. — Просто будь красавчиком, как и всегда! — щебечет «Маккачин». — Маккачин, ты мне льстишь, — смеется Виктор, потирая собаку по спине. Мобильный телефон мужчины принимается трезвонить, и Виктор, осторожно подтолкнув пуделя в спину, тянется к устройству. Его глаза расширяются, когда он видит высвечивающийся на дисплее номер Юри, на фоне которого открывается фигурист, скользящий по льду. Слыша отдающие в ушах удары сердца, Виктор принимает вызов и прикладывает трубку к уху. — Алло? — отвечает он. Виктор замирает, когда слышит кликающий звук, и отводит телефон, чтобы увидеть, что вызов сбросили, едва он успел поднять. Он смотрит на Маккачина, который не понимает, что происходит, и обратно на телефон. Он уверен, что ему не показалось, что только что звонил Юри. Экран снова загорается, отображаются номер и фотография Юри, звучит соответствующий рингтон. Виктор ждет пару секунд, затем принимает вызов и подносит телефон к уху. — …Алло? — …Ха-ха. Привет, — неловко смеется Юри. Виктор улыбается, поглаживая Маккачина по спине, когда собака снова укладывается ему на колени. — Привет. Это ты только что звонил мне несколько секунд назад? — …Да, я… Я повесил трубку, потому что запаниковал, — объясняет Юри и делает быстрый вздох. — Ну, поскольку я, ты знаешь, не видел тебя на этих выходных, потому что я уехал к родителям, я… Я не знаю, наверное, соскучился по твоему голосу? Это так глупо и очень смущающе, боже мой, зачем я сказал это вслух. Виктор смеется: — Ты очень милый, Юри, — усмехается он и слышит, как брюнет по ту сторону фыркает. — Так, ты хочешь о чем-то поговорить? Или мне откопать телефонную книгу и почитать ее, чтобы ты слушал мой плавный голос? — О, боже, Виктор, прекрати, — скулит Юри, растягивая последнее слово, и Виктор практически слышит, как тот краснеет. — Я мог бы прочитать тебе список продуктов на русском. Хочешь? — продолжает дразнить Виктор. — Нет! Я хочу у тебя кое-что спросить! — возражает Юри, и мужчина урчит: — Тогда спрашивай. На другой стороне провода слышится шорох и тихий скрип кровати. Должно быть, он сидит в своей спальне. Интересно, на что похожа комната Юри? Он не заходил глубоко в квартиру Юри и Пхичита, поэтому у него не было возможности увидеть, как они украшают свою обитель. — Эм… У тебя… есть планы на канун Нового года? — Канун Нового года? Нет. То есть, я мог бы навестить свою мать и младшего брата в тот вечер и переночевать у них, но… У тебя есть предложения получше? — Я… Мне просто было интересно, не хочешь ли ты… потусить… со мной… мы… вместе… и все такое… — Юри громко стонет из-за того, как неловко звучит его голос. — Ты хочешь провести со мной канун Нового года? — уточняет Виктор и слышит сбивчивый лепет Юри по ту сторону трубки: — Я… Я имею в виду… Я… Пхичит устраивает вечеринку, и я просто хочу, чтобы ты пришел. Ты не обязан приходить, если не хочешь… О, боже, мое лицо очень горячее… — Юри начинает задыхаться. — Юри, Юри. Сделай глубокий вздох, — велит Виктор. Он ждет, пока не слышит, как юноша глубоко вдыхает и медленно выдыхает. Виктор улыбается. — Я с удовольствием буду твоей парой на вечеринке у Пхичита. Мне что-нибудь принести? — С твоей кухни? Я так не думаю. Виктор кладет руку на сердце и преувеличенно громко воет. Маккачин смотрит на своего хозяина, удивляясь, какого черта он издает шум в такое-то время? — Ты обидел меня, Юри. Я лежу на диване и умираю от жестокости твоих слов, — говорит Виктор. — Ты говоришь слишком много как для умирающего человека, — замечает Юри. — Я растворяюсь в свете, пока мы разговариваем, — сообщает Виктор, и Юри задумчиво урчит. — Можно я тогда заберу Маккачина? Виктор с театральным придыханием шипит. — Юри Кацуки, ты дружишь со мной только из-за моего очаровательного пуделя? — спрашивает он, и Юри смеется. — Это одна из причин. — А какая вторая? — …Мне очень нравится проводить с тобой время, — признается Юри, гораздо мягче и искреннее. О. Виктор сглатывает и улыбается. — Мне тоже нравится проводить с тобой время, — бормочет он. Юри вздыхает (с облегчением?) и протягивает: — Это… здорово. — Да, это… несомненно, — отвечает Виктор, не понимая, какое предложение он составил. Через несколько секунд у него в голове что-то щелкает. Несомненно? Виктор шлепает себя ладонью по лицу. — Я… сообщу тебе время, когда мы встретимся в следующий раз. С выставкой все идет хорошо? — интересуется Юри. — Да, все идет неплохо. — …Это аккуратно, — дразняще отвечает Юри. Виктор не знает, стоит сойтись на поражении или принять вызов. Он выбирает вызов. — Ты мне сейчас хамишь, Юри? — жеманно спрашивает Виктор. Юри со смехом отвечает: — Я не знаю? Да? — Я первый спросил. — Я спросил второй. — Кто ты и что сделал с моим милым Юри? — спрашивает Виктор, и юноша разразился в приступе смеха. Виктор мог слушать, как Юри смеется, весь вечер. Но, как только юноша успокаивается, он выдыхает. — О, подожди, — быстро проговаривает он. Виктор затихает, прислушиваясь к голосам по ту сторону трубки, кажется, Юри разговаривает с кем-то, кто вошел в его комнату. Должно быть, он положил телефон динамиком в кровать, поскольку звуки едва слышны. Он различает тон женщины — спокойный и зрелый, но не может разобрать слов. Через минуту Юри возвращается. — Извини, мне нужно идти. Пришли друзья семьи и хотят увидеть меня. Но мы скоро увидимся, ладно? На катке. — Да, конечно. Увидимся, — говорит Виктор, и Юри согласно мычит.

… … … …

— Господи, мы делаем это и по телефону, — удивленно говорит Юри, и Виктор смеется. — Я повешу первый, ладно? — Ладно… Спокойной ночи. — Спокойной ночи

… … … … … …

— Виктор! — Аха-ха-ха, хорошо, теперь по-настоящему. Я собираюсь повесить трубку. Обещаю. Доброй ночи, Юри. Крепких снов. — Доброй ночи, Виктор. Мужчина кладет трубку. Он откладывает телефон на журнальный столик и смотрит в потолок с большой улыбкой на губах. Маккачин извивается на его груди, и Виктор опускает взгляд, нежно поглаживая собаку по голове. — Видишь, все налаживается! — радостно сообщает «Маккачин», и Виктор кивает. — Да, так и есть.