Our bodies, possessed by light

Дин никогда бы этого не признал, факт есть факт – он тревожился о Сэме как о весселе гораздо меньше, чем должен был. Конечно, поначалу он был в ужасе от идеи, что его брат со своей разрушенной стеной подойдет к ангелу, только что пониженного с должности бога, и попросит вселиться в него. Дин не мог предсказать, чем все это закончится: ужасной трагедией или полной чертовщиной - но у него было предчувствие, что обоими вариантами сразу. Не то чтобы Дин не хотел, чтобы Кас был рядом – большая его часть, надо признать, тосковала по старым добрым денькам, когда все разваливалось на куски, кроме их маленького трио, бывшего крепче, чем когда-либо, вместе со спящим на заднем сидении ангелом. И да, Дин в курсе, каким фриком делает его то, что дни их славы являлись днями конца света. Проблема не в этом. Проблема в том, что Дин хотел вернуть назад не те деньки, а именно Каса. Не Кастиэля, не напыщенного, разгневанного существа, настолько накачанного душами, что его невозможно было узнать. Нет, он хотел вернуть того Каса, парня, который по незнанию звонил Дину в четыре часа ночи, чей отпечаток на его плече показывал, насколько глубока была связь между ними, насколько далеко ангел готов был пойти ради него, и насколько далеко уже зашел. Дину нужен был этот Кас, и его величайший страх заключался в том, что Сэма заполнит совсем другое существо, которое он не распознает, и тогда у него не будет ни брата, ни друга. В этом заключалась вся проблема их Плана. На самом деле, как только Сэм и Кас все между собой прояснили, Дин быстро понял, что Кас вовсе не был извращенной пародией самого себя, вопреки ожиданиям. Сперва он был очень тихим, и сейчас Дин раскаивается в том, что избегал с ним разговоров, ведь с его постоянной отчужденностью ситуация ни капли не прояснялась. Дин ходил понурый, хмурился и игнорировал его, всем сердцем надеясь, что что бы это ни было, оно вскоре уберется к черту и оставит его с Сэмом в покое. Естественно, жизнь без Каса не была бы прежней, но лучше было вернуться к тем временам, когда были только они вдвоем, чем подчиняться существу, уже не являвшимся богом, но и не ставшем снова ангелом. Дин не мог смотреть на эти жесты и выражения лица кого-то, кого он не мог признать, не мог снова выдерживать ту боль, которую чувствовал, когда Мэг или Люцифер манипулировали братом. Дин терпел все это до того дня, когда Сэм, будучи не в силах сдерживать свое раздражение, случайно перехватил контроль. С того момента стало кристально понятно, что, в первую очередь, Сэм вовсе не был в подчинении у мстительного бога, а во-вторых, Дину не пришлось бы жить ни без брата, ни без ангела. Кас был немного более переменчивым, чем Дин его помнил, но Сэм был абсолютно уверен, что это прежний Кас, и через некоторое время Дин убедился в этом сам посредством краткого диалога. Тот, кто носит, делит тело Сэма – это Кас, которого Дин знал, и это в корне изменило его отношение ко всей сложившейся ситуации. Поразительно, но у него ушло необычайно мало времени, чтобы различать момент, когда происходила передача контроля. Сэм, конечно, оставался по-прежнему Сэмом, и Дин никогда не смог бы спутать его с кем-то другим. Но что касается Каса – у него был собственный способ управления телом, просто неотличимым от того, каким он управлял ходьбой и движениями Джимми Новака, а ведь тот был гораздо меньшей комплекции. Было в его поведении нечто уникальное, что безошибочно выдавало в нем Кастиэля. Дин правда не знает, почему его это так удивляет. Он видел, как отличался бедный Джимми от Кастиэля, как не похожи они были, даже при том, что носили одно тело. Как же странно было смотреть на своего брата и видеть только Кастиэля, только Каса. Дин часто просыпался и видел, что Сэм все еще спал, а Кас читал, облокотившись на изголовье кровати, и желал Дину доброго утра своим знакомым, низким голосом, раздававшимся из уст Сэма. Немного странно, но Дин быстро приходит к мнению, что не возражает. Это не по-плохому странно. Он и Кас до сих пор не удосужились поговорить об этой ситуации с Богокасом, но факт остается фактом – как хорошо поднять взгляд и увидеть, что Кастиэль здесь, рядом, их Кас, пусть и с другим лицом. Словно его лицо не имеет значения. Раньше Дин не думал о том, как будет общаться с Кастиэлем в другом весселе, но вот он здесь, носит вессель, который значит для Дина больше, чем какой-либо другой. И все равно, Дин видит только Кастиэля с сэмовыми широкими плечами, ореховыми глазами и ямочкой на подбородке, как у него самого и у их отца. Он смотрит на него, и абсолютно не видит Сэма. Только Каса. Дин думает, что такое невозможно, но тем не менее. Это Кас, и Дин относится к нему так же, как когда он был в прежнем обличии, с широкими голубыми глазами, взлохмаченными волосами и в бежевом плаще. Определенно есть о чем поразмыслить. Даже если часть Дина не уверена, что хочет этого. *** Прежний Кас или нет, Дин еще не настолько социально неприспособлен, чтобы не понять, что между ними словно пролегает огромная пропасть, которая держит их разговоры на уровне будничных, даже если они уже не так немногословны, как раньше. Он и Кас общаются, но что-то постоянно оставляет ощущение чего-то недосказанного, не произнесенного, и Дин не уверен, как долго они еще смогут избегать главного. У Дина давно сложилось мнение, что скрывать важное от других ужасно, но, черт возьми, как будто у него нет на то причин. Нет, не то чтобы он хочет бросить перчатку и потребовать сесть в круг и поговорить об их чувствах, но… ладно, хорошо. Им на самом деле надо поговорить об их чувствах. К счастью, Сэм в настоящее время спит где-то на задворках сознания, если Дин правильно понял скудные объяснения по поводу того, как работает их система. Это значит, что Дин и Кас предоставлены сами себе, и это возможность, которой они долго ждали. Они уже давно поняли, с чего им стоило начать и, по-видимому, именно Дину придется сделать первый шаг к их окончательному примирению. Кажется, что Сэм оставил их одних намеренно, или, по крайней мере, если и обсуждал это с Касом, то тот ничего подобного не упоминал. Похоже, он хочет предоставить Дину возможность излить душу, когда тот будет готов, и он, скорее всего, прав. Предоставляется настолько редкая ситуация, когда Кас находится один, и нет нужды просить его отключить Сэма, что Дин уверен - сейчас идеальный момент для разговора. Будучи Дином Винчестером, профи по задушевным делам, тактичным и чувствительным, он знает, что ему придется аккуратно и незаметно завести об этом беседу. - Ну и, - говорит он, разворачивая смятую карту Невады на кровати. – Миллионы душ монстров, да? Каково это было? Взгляд Каса безумно напоминает взгляд оленя на несущийся на него автомобиль, и этот взгляд не имеет ничего общего с сэмовым. Он уже десять минут листал местную газету, но сейчас остановился, а его пальцы замерли, так и не перевернув следующую страницу. - Э… - красноречиво выдает он после долгой паузы. – Я был… Я… - Он судорожно вздыхает, внезапно глядя так неуютно, что Дину почти хочется отступиться, однако он знает, что когда-нибудь это все равно должно было произойти. – Дезориентирован. – Неестественно заканчивает Кастиэль, долго подыскивая слова. Дин замечает, как его щеки порозовели и забегали глаза. Дин пытается держать свой тон нейтральным. - Дезориентирован – это как? – Карта все еще сильно смята посередине, и он начинает разглаживать выступ ладонями. Кас, кажется, слегка приободрился, когда Дин отвлекся. - Как будто был пьян, я полагаю. – Его голос подавленный от смущения, но, по крайней мере, он произнес полноценное предложение. – Возможно, было немного приятно, но это было чересчур. Это стало причиной… измененного психического состояния. Дин медленно кивает и выпрямляется, потому что это была… действительно немаловажная информация. Они привыкли думать о том Касе как о наркозависимом, словно после одной души ему нужна была еще одна, а затем еще одна. Но, как и с наркотиками, такие вещи не берутся из ниоткуда, и Дин боится узнать, что спровоцировало такое поведение у Каса. Его сделке с Кроули Дин хотя бы может дать обоснование, как это сделал Кас: он был вынужден сражаться в войне, но для битвы у него не было оружия, и все, что ему хотелось – это спасти этот чертов мир снова, снова, не беспокоя Дина, пока тот был в отставке. Опрометчиво, конечно, но Дин может это понять, он может. Тем более Сэм, когда они все обсудили. Но то, что случилось в конце – что бы ни заставило его вобрать в себя все эти души, словно огромная небесная губка, - этого Дин понять не мог. Он бессознательно теребил края глянцевой карты, делая ее уголки мятыми. - Зачем ты это сделал, Кас? – Он не собирался говорить этого до самого конца, но слова, к его удивлению, сами вырвались, выражая именно то, о чем он думал. – Ты должен был знать, что это было чересчур. Взгляд Каса был горьким и обиженным, и нечто вроде улыбки скользнуло по его губам, когда он поднял голову и посмотрел на Дина, но в этой улыбке не было радости. – Дин, я… конечно я знал. Знал, что это со мной сделает. В противном случае я бы не смог зайти с Кроули так далеко. Отнюдь не то, что Дину хочется услышать, но это уже хоть какой-то прогресс, которым следует воспользоваться прямо сейчас. - Ну, и? – Подначивает он в надежде, что если продолжить в том же русле, он услышит желаемое, а все произошедшее обретет смысл. - Ну, и. – Эхом отвечает Кас, покачивая головой. Он водит руками по измятой простыни, руками Сэма, с его широкими ладонями и длинными пальцами, однако жесты эти целиком принадлежали Касу. – Что еще я мог сделать? У меня никого не было. Я не мог доверять Кроули. А ты… - Он замолкает, а Дин, только что, казалось бы, воодушевившись, отводит взгляд. - Кас, - говорит он, колеблясь. – Я же говорил, что помогу тебе. Я говорил, что мы все исправим. Ты не должен был… - Я должен был! – Перебивает его Кас, и слова, внезапно вырвавшиеся изо рта, кажутся неожиданно резкими. – Дин, я знаю, что это было не лучшее решение с моей стороны. Поверь, внутри меня крутились миллионы душ из чистилища в течение многих месяцев, и они превратили меня во что-то отдаленно напоминающее меня прежнего - я даже не мог отличить черного от белого. Я знал, что не должен был так поступать. Но ты до сих пор меня не понимаешь. - Чувак, - прерывает его Дин, чуть мотая головой. – Чувак, я пытаюсь понять тебя, прямо сейчас. Черт возьми, я и тогда пытался! Мы смогли бы тебе помочь. Смогли бы это остановить. Кас сотрясается от этих слов, его глаза ярко вспыхивают, челюсти сжимаются, и на секунду он выглядит настоящим посланником небес, преисполненный могуществом. – Дин. – Говорит он, и кажется, что его голос раздается изнутри Сэма, сверху, снизу и по бокам одновременно, словно аура. – Поверь мне, я очень ценил твое предложение, хотя оно и было запоздалым. Я ценил его, но ты ничего не смог бы сделать, чтобы остановить все это. В этом и заключалась вся трудность. Я знал, что планировал Кроули, и я знал самого Кроули. Как, впрочем, и ты. – Он беспомощно смеется и разводит руки в стороны. – Ты действительно считаешь, что если бы я позволил Кроули взять всю мощь душ себе, он бы поделил ее поровну? Или Рафаэль? - Но и ты не разделил эту силу, - резко произносит Дин. – Как и они! - Я ангел, - отвечает Кас без ноты извинения, без малейшего намека на сожаление. – Я ангел. Он демон. А Рафаэль был гораздо опаснее нас двоих. Я не знал, насколько это изменило бы меня – вобрать в себя целое чистилище, но кому-то пришлось бы это сделать, Дин, это ты должен понять. Кто-то должен был стать всемогущим, и вряд ли бы ты захотел, чтобы им стал Кроули или Рафаэль. - Я не хотел, чтобы им стал ты, Кас! – Парирует Дин, и теплое покалывание в уголках его глаз – несомненно, признак гнева. – Я не хотел видеть тебя таким! Я не хотел терять тебя! - Лучше потерять меня, - Кастиэль продолжает настаивать на своем, а его голос становится все более пронзительным с каждым словом. – Чем потерять мир, слышишь меня? Должен был быть один из нас. Должен был. И я, хоть и очень далек от идеала, все-таки имел одно качество, которое делало меня самым очевидным кандидатом – это моя цель, заключавшаяся в том, чтобы не позволить апокалипсису начаться вновь. - Что же тебе тогда было нужно, Кас? – Устало спрашивает Дин. Он качает головой и понимает, что его воинственный пыл ушел, охладился под яростью слов Каса. – Я лишь хотел, чтобы ты позволил мне помочь тебе. Я просто хотел вернуть своего друга. - А как ты думаешь, чего я хотел? – Мягко спрашивает Кастиэль. – Как ты думаешь, почему я так сильно забочусь об этом мире, о человечестве, в конце концов? Что заставило меня принять сторону людей, а не собственных братьев? - Я думаю, - Дин осторожно делает предположение. – Все это время ты провел с нами. И еще эта заварушка с богом. И… - Ты, Дин. – Прерывает его Кас, мягко и уверенно, и в груди Дина вокруг сердца словно сжимается кулак. - Тебе совсем не обязательно было стараться завуалировать: это был ты. Всегда был ты. Я не мог позволить кому-либо еще забрать души из чистилища, потому что боялся подвергнуть опасности тебя, Дин Винчестер, человека, которого я избавил от вечных мук. Я хотел, чтобы ты доверился мне тогда, но… - Он прерывается, смеясь, и в этом смехе не было ни толики веселья. – Мне следовало догадаться, почему ты не смог. Ты думаешь, что ничего не стоишь. Никогда не стоил. Это было за гранью твоего понимания, полагать, что я захотел сделать ради тебя так много, в то время как ты себя ни во что не ставил. Дин не может произнести ни слова. Он словно проглотил язык, и уголки его глаз увлажнились. Он моргает, глубоко втягивает воздух через нос и с трудом подыскивает слова. – Я не, - произносит он с огромным усилием. – Я просто… Я не пуп земли, Кас. Во мне нет ничего особенного. – Он рассеянно разводит руками. В другой стороне комнаты Кас неверяще и яростно трясет головой. Когда он начинает говорить, его движение замедляется, но не прекращается. Его пальцы настолько сильно сжимают мышцы бедер, что кожа белеет. – Ты значишь так много для стольких людей, Дин, - говорит он низким и безропотным голосом. – Для Сэма. Для меня. Именно поэтому ты не мог понять гнев Сэма, когда продал ради него душу, и поэтому ты не можешь понять и мои поступки. – Мир еще существует благодаря тебе, Дин, и ты… - Он прерывается, кусая губу, и это проявление эмоции стало таким внезапным и невероятно человеческим, что Дин поначалу опешил. Дин осознает, что Кас действительно верит в это. По-настоящему верит. - Эй, - отважился он, поднимая одну руку в сторону противоположной кровати, хотя расстояние между ними велико и ладонь не может ощутить ничего, кроме воздуха. – Кас, я… хорошо. – Ему до сих пор не понятно, что же в нем такого особенного, что отчетливо видит Кас. Очевидно, это много для него значит, если верить его уверенному взгляду. – Хорошо, Кас. Прости. – Он судорожно вдыхает немного воздуха. – И спасибо. - Всегда пожалуйста. – Говорит Кас, и это лишь два слова, произнесенные с одним выдохом, но то, как расслабились его плечи, как смягчилось выражение лица – очевидно, что он чувствовал гораздо больше, чем показывал, и Дин чувствует себя последним ублюдком за то, что не поговорил с ним ранее, не предоставил Касу шанса объясниться. Потому что, если начистоту, это и не сравнится с тем, что сделал Сэм, лишь бы остановить Лилит, и с тем, что сделал Дин, добровольно отправляя себя в пасть к демонам ради безопасности одного человека. Человека, который не оценил сделанного, потому что был слишком напуган, потому что боялся остаться один на один с этим миром без своего глупого брата, склонного к самопожертвованию; а в данном случае – глупого, склонного к самопожертвованию ангела, который почему-то думает, что Дин Винчестер того стоит. Внезапно Дин чувствует себя невероятно крошечным. Кас любит его. Господи, о господи, Кас любит его так же сильно, как Дин когда-либо любил Сэма, хотя никто этого ему не приказывал, что делает все хуже. Труднее. Лучше. Кас, черт возьми, любит его, идиота, и Дин… - Эй,- говорит он и его рука вновь поднимается, будто сама по себе, как будто что-то в нем желало быть ближе к Касу, дотронуться до него, хотя для Дина прикосновения не казались чем-то важным, если только они не были сексуального характера. – Кас… - Он замолкает, держа руку в воздухе. Когда Кастиэль приподнимается, нерешительно сокращая расстояние между ними, Дин думает поначалу, что его неправильно поняли, но ошибся. Кастиэль опускается на кровать, его тело приятно обдает теплом, и Дин понимает, что это именно то, чего он так долго хотел и не решался попросить. Пальцы Кастиэля мягко легли на внешнюю сторону бедра Дина рядом с коленом. Широко открытые и полные надежды глаза Кастиэля, только его, и где-то в самой глубине эти ореховые глаза отливают золотом. Свободная ладонь Каса ложится сзади на шею Дина, и он не может не повернуть головы, резко притягивая к себе Каса и неловко обнимая его одной рукой. - Кас, - говорит он практически в самое ухо ангела. – Спасибо тебе. Правда. Прости. Прости. Кастиэль резко вздыхает, слегка поворачивается, и возникает некая неловкость оттого, как Кас прижимается ближе, расслабляется от соприкосновения их тел. Прошло так много времени с тех пор, когда кто-то держал Дина, как сейчас, словно желал продолжения. В последнее время он не был в настроении снимать кого-нибудь на ночь, но в данный момент это объятье, медленно доходит до Дина, не совсем дружеское. Руки Каса, поглаживающие его загривок до тех пор, пока волосы не встают дыбом от статического электричества, дрожь, пробегающая вниз по позвоночнику, намекающая, что все может зайти дальше. Эта интимность настолько же непривычна для Дина, как непривычна и для Каса, это чувствуется нутром, и Дин внезапно и шокирующе для себя понимает, что это явное предложение не вызывает у него отторжения. У него не возникает неловкости и неприязни оттого, что Кас может… любить его. Потому что может быть Дин и не слишком по части парней, но ведь это Кас. Ангел, который отдал все ради него, а Дин даже не дал ему шанса объясниться. Это Кас, и Дину резко становится больно находиться рядом с ним. Когда Кастиэль пододвигается, он словно знает; будто читает мысли Дина. Он проводит приоткрытыми и влажными губами по мягкой коже Дина за ухом, и это отбрасывает все сомнения. – Вот дерьмо, - выдыхает Дин, кладет руку на линию челюсти Каса, немного отдаляясь, желая увидеть его; желая увидеть в его глазах то, что тот сейчас чувствует. Хочет увидеть это, будучи так близко, пока он… -…вот дерьмо, - повторяет Дин, и последний воздух покидает легкие. Кастиэль поднимает на него взгляд, его дыхание становится прерывистым и сбивчивым, пока он смотрит из-под опущенных ресниц. Кас глядит на него - Дин чувствует тепло вместе с диким желанием придвинуться ближе и поцеловать; Кастиэль улыбается ему так томно, как никогда не улыбался, но приподнятые уголки рта – Сэма; тело, прижатое к нему – Сэма, и Дин совершенно запутался. -Дин? – отважился Кас, тихо и нерешительно. Дин резко вдыхает воздух через нос, мягко отталкивает Каса и отодвигается от него, увеличивая расстояние между ними на пару дюймов. - Чувак, - говорит он, потирая глаза тыльной стороной ладони. – Без обид, но ты должен найти себе другой вессель, если мы… - он прерывается, жестикулируя между ними, и глаза Каса расширяются. Тот калейдоскоп эмоций, сменяющих друг друга, смотрелся бы комично: взгляд менялся от полного надежды до чрезмерно радостного, а затем до крайне расстроенного, - если бы Дин сам не чувствовал себя жутко разочарованным, а так же наполовину возбужденным от прикосновений к младшему брату. Буэ. - Мы..? - Медленно и тихо спрашивает Кас, как будто не осмеливается даже надеяться. Он смотрит исподтишка, задержав дыхание, с теплотой в глазах и выглядит таким родным, каким Дин не видел его уже долгие месяцы, и черт подери, как же это нечестно. Когда Кас ведет себя так открыто и искренне, Дину действительно нужно всмотреться очень внимательно, чтобы увидеть Сэма, но все равно, даже это не меняет обстоятельств. Гребаные обстоятельства. Он тихонько качает головой, глядя на Каса, и чувствует смущение оттого, как внутри все переворачивается. Это просто безумие, полная неразбериха, одна его часть ненавидит себя за то, что он потерял так много времени, чтобы понять свои чувства, а другая часть вне себя от радости, что он все-таки их понял. Обе эти части борются с третьей, которая медленно осознает всю невозможность их отношений. Эта часть понимает, что Кас может и не найти себе другой вессель, или это будет очень нелегко. Возможность быть весселем передается по крови, а вессели архангелов к тому же встречаются реже остальных. Несомненно, Кас имеет силу архангела, после всего, через что ему пришлось пройти, и это сильно сокращает число потенциальных оболочек. Кас смотрит на него, по-птичьи склонив голову, и это движение до боли знакомо Дину, заставляет забыть все, что он планировал сказать. Он открывает рот и произносит. - Я хочу тебя поцеловать. Кас издает мучительный звук, словно в него вонзили нож, и, черт возьми, это не то, что Дин имел в виду (хотя это в точности то, что он имел в виду, и каким-то образом тот факт, что Кас носит тело Сэма, не работает как средство сдерживания, хотя должно бы). Дин резко встает, поворачивается к ангелу спиной и остервенело трет ладони о джинсовую ткань на бедрах. - Кас, - говорит он, устремляя взгляд на мусорное ведро, заполненное обертками от сникерса, брошенными туда сегодня утром, когда Дин вытащил из багажника машины запасные пайки, а жизнь была в четыреста раз менее запутанной. – Боже мой, как же это все сложно. - Возможно, я не смогу найти себе другой вессель еще долгое время, Дин, - где-то сзади раздается голос Каса, тихий и несчастный, и Дин знает, где в этом предложении подвох. Возможно, я не смогу найти себе другой вессель, Дин. Черт подери. Если бы Дин точно не знал, что чуваку наверху на самом деле плевать на все, он бы подумал, что против него заговор. - Мы не можем. – Твердо говорит он. Неправильно, конечно, что ему все-таки приходится это произнести, но в том, что именно он все проясняет, есть преимущество не только для Каса. Кас находится в Сэме. Это его брат, в конце концов, а он так о нем думает. Это его брат, и он еще даже не проснулся; получится что-то вроде изнасило-свидания. Извращение. Вот только когда Дин смотрит на Каса, все аргументация разом исчезает оттого, что Кас – это все, что он видит, и поэтому они должны обговорить все правила именно сейчас, когда он не видит его. Когда лицо Каса не сбивает его с толку. Кас, однако, даже не собирается протестовать. - Я знаю, - все, что он говорит, хотя разочарование отчетливо скользило в его голосе. – Я знаю, Дин. Все будет в порядке. До тех пор, пока ты… - Кас замолкает. Он долго колеблется, и через секунду Дин понимает, что задержал дыхание, дожидаясь, пока он продолжит. -Кас? – Подначивает он, когда уже не может выносить ожидания, и Кас слегка смеется. - Теперь мы друг друга понимаем, - говорит Кас, и Дин не может не закрыть глаза на это. Действительно, они друг друга понимают, все верно. Они понимают, и та огромная пропасть между ними исчезает, зато сменяется целой полосой препятствий, начиная от ЭТО ДОМОГАТЕЛЬСТВО и заканчивая ИНЦЕСТ, ГРЕБАНЫЙ ФРИК. Дин вздыхает. Ничего уж тут не поделаешь. - Да, - признает он. – Да, понимаем. Все будет в порядке. – Он заставляет себя повернуться и улыбается. – Эй, ведь лучше, чем было раньше, верно? - Определенно, - отвечает Кас и кивает. Не слишком убедительно, но Дин все равно это ценит. - Эм, - продолжает Дин после неловкой паузы. – Хочешь посмотреть телевизор? Они оба поворачиваются и видят этот бессмысленный ящик. Дин чувствует, как его щеки краснеют. В конце концов, Кастиэль спокойно произносит: - Я думаю… думаю, я немного посплю. Это утомительно, - он делает неясные жесты, - манипулировать телом, когда Сэм спит. - О, - Отзывается Дин, и его язык кажется слишком большим во рту. – Эм. Конечно. Хорошо. Кас кивает, рваными движениями добирается до подушки. К тому времени, как Дин решил, что будет делать дальше, Кас уже легко присоединился ко сну Сэма, не ожидая ни минуты. Дин сжимает ладони в кулаки, беспомощно моргая и глядя на кровать, на лицо Каса, или Сэма – чье-то лицо, уткнувшееся в подушку. Сорок минут спустя Дин сидит, снова углубившись в карту, а восемьдесят процентов его мыслей витали где-то еще. Сэм зашевелился и спросил: - Который час? Дин кидает в него смятый носок. Сэм выглядит возмущенным, но прямо сейчас Дин не может заставить себя объясниться. Сэм может лишь предположить, что у того странное настроение. Впрочем, это недалеко от правды.