Our bodies, possessed by light

Дин впервые за последнее время просыпается от ощущения чего-то теплого и тяжелого на груди. Он давно отвык делить с кем-то постель; в целом, он по этому не скучает, предпочитая возможность растянуться по всему матрасу и спать по диагонали, если хочется. Совместное пользование кроватью напоминает ему далеко не о лучших временах, когда денег у них не хватало, а номер с тремя кроватями стоил больше, чем с двумя. Дину оставалось сворачиваться калачиком вокруг брата на скрипучей мотельной кровати, и это было не так уж плохо, когда Сэм был маленьким и полноватым (хотя и пинался), однако это стало просто невыносимо к тому времени, как Сэм стал вытягиваться в росте. Дин может лишь предположить, что было какое-то медицинское обоснование его неспособности, черт возьми, оставаться того же размера. Правда с Лизой это было приятно, даже Дин может признаться. Особенно, когда он впервые пришел к ней, сплошь покрытый свежими ранами, и было что-то приятное в том, чтобы проснуться с кем-то, кому не плевать, даже если она не могла понять всю степень его боли. Когда жизнь начала улучшаться, теплое тело рядом означало постоянство, можно было прикасаться к кому-то просто потому что была такая возможность. Что ж, Дин может жить без этого, и по правде говоря, у него с этим не возникает абсолютно никаких проблем, но иногда он думает о том, что это было бы неплохо. Людям нужны прикосновения, а Дин не так уж часто их получает. Когда он просыпается и чувствует чью-то голову под подбородком и лежащую поперек груди руку, первой мыслью Дина было - это даже приятно. От Лизы он узнал, что засыпать с кем-то гораздо лучше, чем просыпаться в четыре часа ночи с братом, чье колено упиралось в промежность, а локоть – в горло, или же (это случалось позже, и они этого никогда не упоминали) с плачущим от потери невесты Сэмом, когда Дину приходилось наполовину свисать с кровати, чтобы они вдвоем могли на ней вмещаться. Однако происходящее сейчас было словно подтверждением, напоминанием о том, какие ощущения приносят чьи-то объятия, теплая кожа и сливающееся воедино дыхание двух человек. Это несравнимо с ощущением вынужденного сна с Сэмом, и Дин бездумно сжимает руку, лежащую на его груди, а уголки рта приподнимаются. От прикосновения тяжесть на груди смещается в сторону. – Ммммффф… - раздается бормотание, голос звучит очень знакомо и сонно. Полу проснувшееся сознание Дина одобряет этот голос, отмечает его как безопасный . Из окна в комнату льется свет, создавая полосу тепла на шее, но Дину пока не хочется отодвигаться. Может, если они будут лежать достаточно долго, папа приготовит им оладьи. Папа делает великолепные оладьи, когда находится в добром расположении духа. Никакой охоты на сегодня. Может, у Дина есть домашняя работа? Какая разница. Он и Бен могут сделать их домашнюю работу вместе, после плавания. Человек рядом смещается, и это приводит к тому, что нос Дина сталкивается с раздражающими прядями волос. Это отнюдь не помогает Дину снова провалиться в забытье - ощущение слишком реальное и жесткое, чтобы думать о всякой чепухе и томно утопать в полусонном разуме, и в конце концов Дин вынужден отодвинуться, откидывая назад голову в знак протеста. – Щекотно, - ворчит он, чуть толкая руку на груди. - Дин, - Получает он недовольный ответ. – Прекращай. Я пытаюсь поспать. Дин еще очень близок ко сну, это демонстрирует и его ответная реплика, почти невнятное бормотание: - Не моя вина, что у тебя так много этих дурацких волос, Сэм. – Он добирается до раздражающей щекочущей пряди и убирает ее от лица. Настолько же не осознающим действительность был и Сэм, чертов Сэм, который позволяет этому продлиться еще несколько секунд, прежде чем внезапно подскочить, напрягаясь по мере того, как он карабкается назад и принимает сидячее положение. – Дин, что за черт! Взгляд Сэма, его широко раскрытые и недоумевающие глаза, по мнению Дина, довольно точное отражение того, как он сам сейчас выглядит: губы искривлены, а руки подняты в защитном жесте на уровне груди, пока он карабкается на кровати подальше от брата. – Боже мой, Сэм, ты меня до усрачки напугал, - пусть и в смущении, но воинственно заявляет он. Однако Сэм, очевидно, выглядит не смущенным, а попросту сбитым с толку. – Я напугал тебя? – Широко раскрытыми глазами он осматривает себя и возмущенно проясняет: - Что за хрень! Я отступил на минутку и потерял сколько, двенадцать часов? Что ж, окей, нет, Дин не позволит Сэму выйти сухим из воды, напялив маску «я тут не при делах», смысл которой был доказать свою невиновность. Ну уж нет. – Чувак, - Шумно вдыхает он и говорит. – Когда это ты отступил назад? Ты просто-напросто швырнул Каса ко мне, Сэм, чего ты еще ждал? В ответ на это у Сэма отвисает челюсть, и Дин понимает, что сказал что-то не то, прежде чем Сэм осматривает себя взглядом под названием «что за дерьмом я занимался прошлой ночью». Дин резко закрывает глаза ладонью, словно это может избавить от накатившей на него сокрушающей волны стыда. – Не было ничего подобного, ты, извращенец! - Что же тогда? – Требует Сэм. В его глазах отражается что-то дикое, и, по мнению Дина, Сэм отреагировал бы на эту ситуацию иначе, если бы это было простое совместное использование кровати, и Дин мысленно дает себе подзатыльник, когда его наконец осеняет. Сэма не беспокоит то, что он проснулся, прижимаясь к брату, потому что у Сэма нет чувства мужской гордости, а еще он наверняка думает, что им стоит обниматься почаще или что-то наподобие этой чуши. Скорее всего, Сэма беспокоило то, что он проснулся в месте, где ему не положено быть, с полным отсутствием воспоминаний о том, как он здесь оказался, и, учитывая недавние события, Дин понимает, как сильно это, должно быть, напугало его. Он вздыхает; заставляет себя успокоиться и начать объяснять. - Кас погрузил тебя в сон, - Поясняет он, возвращая голосу привычное звучание. – Он тебе не сказал? – Нечестный вопрос, правда, особенно если учитывать то, что Дин этого Касу не советовал, но замешательство на лице Сэма внезапно заставляет Дина почувствовать себя очень виноватым. Сэм задумчиво качает головой. Он больше не выглядит паникующим, но он делает эти проклятые щенячьи глаза, и Дин не может не отреагировать на них, снова подвигаясь к Сэму и сжимая его предплечье. Сэм покусывает губу. - Я ничего под этим не подразумевал, - говорит он тихо. – Я просто хотел дать вам, ребята, немного времени. Если я расстроил Каса, мне очень жаль. Дин чувствует себя еще более виноватым, вспоминая, как много удовольствия он получил от такой простой вещи, как просмотр фильма прошлой ночью с Касом, а еще (о ужас) как мстительно он был рад, что Сэм не мог посмотреть его тоже. Он вздыхает. – Оу, Сэмми. Ничего страшного, чувак. Ты нас не расстроил. Мы просто… - Он прерывается, чувствуя, как краснеет лицо. – Ты был прав, окей? Нам нужно было немного времени. Я спросил Каса, может ли он погрузить тебя в сон, чтобы мы могли побыть одни, и он смог, понимаешь… – Он взмахивает рукой. – В общем, уединение. – Он снова вздыхает. – Прости, что не попросил его сказать тебе об этом заранее, ну или спросить твоего разрешения до того, как усыпить. – Предплечье Сэма под рукой Дина напряжено, и он выжимает из себя слова, извиняясь. – Это было глупо. Я должен был знать. Дин все еще чувствует себя последним гадом, но когда Сэм начинает говорить, выражение его лица становится мягким и понимающим, а голос спокойным. – Все нормально, старик. Только предупреди меня в следующий раз, но все нормально. Я рад, ребята, что вы провели время вместе. – Он слегка улыбается. – Я этого и добивался, правильно? Дин машинально кивает, но его разум еще не успел полностью осознать замечание Сэма. – Погоди, в следующий раз? - …ну, - говорит Сэм, выглядя озадаченным. – Да, чувак. – Затем он ухмыляется своим классическим глумливым способом, и к Дину просачивается понимание того, что на этом он не остановится. – В следующий раз, когда вы, ребята, захотите устроить свидание или пообниматься. - Продолжает Сэм, подтверждая предположение Дина, лицо которого заливается краской. - Это было не свидание, - бормочет он. Сэм, будучи самым раздражающим мелким братом на свете, лишь улыбается во весь рот и пожимает плечами. - Как угодно, старик. Я просто хочу уверить тебя, что полностью поддерживаю вас и ваш выбор. Если вы захотите посмотреть фильм или побыть вместе без препятствия в виде меня, просто скажите, ладно? Дин театрально закатывает глаза, прилагая все силы, чтобы держать себя в руках, как и подобает парню, который не имеет привычки принимать оттенок свеклы, как в данный момент. – Ох, если бы ты только не был препятствием, маленький братец, - Отыгрывается он в надежде, что Сэм отступится и не станет продолжать. Сэм, однако, тоже закатывает глаза и пожимает плечами. – Не волнуйся, Дин. К тому времени, как Кас достанет себе другой вессель, ты уже сходишь с ним на достаточное количество свиданий, что сможешь сразу перейти к очень тесному контакту. - Ты труп. – Говорит Дин с невозмутимым видом. Оказывается, их ставшие классическими подколки никогда не стареют, даже если и использовались бессчетное количество раз. - Дин втюрился, - произносит Сэм, потому что неважно: сколько бы времени ни прошло и каким взрослым бы он ни стал, ничто не сможет удержать внутри надоедливого десятилетнего мальчишку. Дин показывает ему средний палец и слезает с кровати. - Пошел нахуй. Я иду принять душ. А ты можешь оставаться здесь. Даже когда дверь захлопнута и закрыта на щеколду, он до сих пор слышит, как Сэм смеется. *** Сэм совсем не собирается высмеивать недавние достижения Дина, вовсе нет. Дело все в том, что он и Дин братья, а ведь это уже в корне меняет их отношения друг с другом. Когда у них все в порядке, их ответы и реакции на действия друг друга принимают обычное состояние. Любое отклонение от этого состояния указывает, что тучи над их Ситуацией сгущаются, и последнее, чего хочет Сэм, это чтобы Дин видел эту Ситуацию в Касе. Поэтому Сэм усмехается, глумится и дразнит Дина, а тот показывает ему средний палец и грозится надрать задницу, если мелкий не прекратит, и возможно, возможно, Дин почувствует, что текущие изменения не выходят за рамки Нормального и Приемлемого. Возможно. В конце концов, в этом и заключается План. Не то чтобы Сэм не понимает, как глубоко они увязли в этой Ситуации. Раньше, когда Кас был голубоглазым, меньшей комплекции человеком, чье ДНК отличалось от Дина, Сэм бы отверг все подозрения о чувствах старшего брата к Касу, отличающихся от обычных дружеских отношений. Сейчас, хм… что ж. Сэм бы солгал, заявив, что не понимает, где же здесь подводные камни. Начиная с того, что он и Кас поняли – им еще долгое время предстоит быть одним целым, и заканчивая той частью, где Дин абсолютно не видит брата в его собственном теле, когда глядит на Каса. Дину хочется дотронуться до этого тела, которое в любой час, любую минуту может вновь вернуться под контроль брата, и Дин ненавидит себя за это. Сэму, откровенно говоря, было бы абсолютно плевать, если бы Дин и Кас хотели остаться наедине и немного поласкаться, при условии, что Кас в первую очередь (крепко-накрепко) усыпит Сэма и никогда не расскажет ему об этом впоследствии (никогда. Никогда). Но, учитывая, что Дин почти наверняка сбросится со скалы от чувства вины и ненависти к себе, если поддастся чувствам к Касу, а припишет их к телу младшего братишки, то это определенно не вариант. Единственный выход здесь, насколько видит Сэм, это дать необходимое им обоим пространство, поддержать их в том, чтобы они брали то, что могут, и вести себя при этом как можно более естественно, чтобы Дин поверил, что Кас когда-нибудь сможет достать себе другой вессель и положить конец всем этим страданиям. Отсюда и поддразнивание. Впрочем, еще есть Кас. Сэм не слишком уверен, что делать насчет него. Не то чтобы он все еще оставался загадкой, но дело в том, что Кас может видеть все происходящее в голове Сэма и его намерения, и это значительно усложняет попытки что-либо спрятать. Прямо сейчас ему не кажется, что Касу нужно специальное лечение - ощущение ангела отдается мягким сияющим теплом и довольством, когда Сэм закрывает глаза и начинает его выслеживать. -Кас? – решается он, мягко зовя имя ангела в голове. – Эй, я чувствую тебя, ты же знаешь. Кас слегка смеется, его присутствие отдается вспышками света по краям, а затем он пододвигается ближе к Сэму. – Я знаю. – Уверяет он, и его довольный голос звучит тепло. – Доброе утро, Сэм. Прости, что выключил тебя прошлой ночью, не спрашивая твоего согласия. Это было грубо с моей стороны. Сэм мысленно пожимает плечами и обнаруживает, что тоже улыбается. Порой сложно не запутываться в эмоциях, излучаемых другим сознанием в голове, особенно когда они такие сильные, как удовлетворенность Каса в данный момент. – Все нормально. Звучит так, что у тебя была на это уважительная причина. - Мы с Дином смотрели Звездные Войны, - беззаботно отвечает Кас. Возможно, это один из самых нелепых комментариев, которые Кас когда-либо произносил, и удивленный Сэм не может не рассмеяться в ответ. - Правда? Тебе понравилось? Кас энергично кивает, источая безошибочно позитивные волны света, и Сэм усмехается. – Тебя затянуло, не так ли? Я люблю этот фильм. И Дин тоже. - Да, он говорил, - Произнес Кас, звуча мечтательно и отстраненно. Его голос сильно отличался от обычного, но Сэму это нравилось. – Я должен поблагодарить тебя, Сэм. Я думал, что между нами с Дином было все безвозвратно разрушено после того, как мы с ним поговорили, и впоследствии все было так… натянуто. – Он смущенно содрогнулся. – Поведение людей может быть чрезвычайно нелогичным. - Можно и так сказать, - соглашается Сэм. – Эй, почему же ты не остался и не проснулся вместе с ним? Если уж говорить о нелогичности. Я думаю, ему вроде как было неловко, когда он оказался со мной. Кас засмеялся. – Я спал, - Легко ответил он. – Ты очень странный вессель, Сэм. Или же то, как мы делим тело между собой, делает его таким необычным, но иногда я обнаруживаю, что мне нужен сон. Даже если ты уже отдохнул. Я тогда собирался опередить тебя и проснуться раньше. – Следует пауза, и небольшая вспышка теплого света слегка отдает смущением. – Мне кажется, это здорово – просыпаться с Дином. На нем точно… удобно спать. Сэм не может подавить смешок в ответ на это, хотя тон Каса и звучал слегка тоскливо. – Да, он… что ж. Не говори ему, что я это сказал, или я тебя убью, - Сэм выдерживает паузу для эффектности, - но мне всегда вроде как нравилось, когда мы делили кровать. Это чертовски бесило Дина, потому что я пинался как сумасшедший, но он всегда был таким теплым и удобным. Я всегда чувствовал себя… - Он жестикулирует, подыскивая слова, - я не знаю, в безопасности. К тому же, он липнет как осьминог. Он проснется, а каждая его конечность обвита вокруг тебя, а затем он еще и тебя винит в этом, потому что смущен, что он как большая девчонка, когда спит, так что да. – Он усмехается Касу. – Думаю, для тебя это окажется гораздо более приятным, чем когда-либо для меня. - Наверное. – Отвечает Кас, и тон его голоса по-прежнему теплый, но по краям его сознания ощущалась печаль. – Наверное да, окажется. - Эй, - Вставляет Сэм и посылает к нему мысленную встряску. – Не нужно этого, ладно? Я уже сказал Дину, и теперь говорю тебе: если вы, ребята, хотите побыть наедине, все что вам нужно сделать, это спросить. Вы говорите мне, а я абсолютно счастлив оттого, что отправлюсь в продолжительный сон. Так что ты сможешь уделить ему все внимание, которого ему так не хватало, хорошо? – Сэм слегка смеется, качая головой. – Я бы сказал – обними его от меня, но это будет нелепо, учитывая обстоятельства. Кас, похоже, так не думает, его сознание тронуто сказанным, а затем он отплывает подальше. – Мы не одна и та же личность, Сэм. – Мягко говорит он. – Я это знаю. Ты знаешь это. Дин это знает, и поэтому мои объятья исходят от меня. Так что я уверен, что смогу передать одно от тебя, чтобы оно отличалось от моего. Мое-то обходится без хватания за задницу , - думает Сэм, и к счастью, эта мысль находится достаточно далеко от места, где находился Кас, так что он ничего не слышал. Сэм сомневается, что эта мысль хоть чем-то бы помогла. – Окей, - Все, что говорит Сэм. – Спасибо, Кас. - Спасибо тебе , Сэм. – Отвечает Кас, и одна замечательная деталь в том, чтобы иметь Каса внутри своей головы, это то, что Сэм буквально чувствует его благодарность, словно волну теплой воды, текущую вдоль позвоночника, огибающую мышцы. *** Сэм – замечательное человеческое существо, думает Кас. Кастиэль уже давно ушел от времен, когда считал его чем-то гадким, но все же никогда в полной мере не понимал чрезмерную привязанность Дина к Сэму, пока сам не испытал его великодушие. Теперь он его ценит, и именно из-за этой признательности составляет в уме список обещаний в связи с недавними событиями. Сэм - хороший, бесконечно любящий человек, а это значит, единственное, что Кастиэль может сделать в ответ – быть внимательным к его чувствам. Кастиэль обязан ему, он будет стараться сохранить все в том состоянии, как было Прежде, и заставляет себя сконцентрировать все усилия для выполнения этой цели, даже если Сэм будет спорить. Он успешно выполняет свой план в первые семь часов, по истечении которых Дин изъявляет желание сходить в душ, и Кастиэль, заливаясь краской где-то в голове Сэма, обнаруживает кучу недостатков в своем плане. Неделю назад было вполне нормально зайти в ванную как пассажир Сэма и изучать обнаженного Дина через занавеску со страстью, которую Дин не мог обнаружить, как бы ни старался. Теперь же одна мысль об этом заставляет его внутренности сжиматься, даже если его внутренности сейчас управляются Сэмом, а Кастиэль всего лишь компаньон. Его ужасает мысль о том, что произойдет, если он сейчас останется с обнаженным Дином наедине. Возможно, Сэм найдет себя в состоянии кошмарно неловкой эрекции, а Кастиэлю будет стыдно заговорить с ним еще очень долгое время. Очевидно, план «Ничего Не Менять» требует внесения поправок. Охота, по крайней мере, не меняется. В последующую неделю после просмотра Звездных Войн они охотятся на связанного с подростком из Айовы полтергейста, на изгнание которого они тратят практически четыре дня, затем пересекают страну и прибывают в штат Кентукки к оборотням, терроризирующим местный городок. Оборотни, как оказалось, были стаей мутировавших Звездолетов Джефферсона, и не реагировали на все известные и проверенные Винчестерами способы убийства, так что Кас послушно появился и спалил стаю в прах своей благодатью. Чуть позже Дин поворачивается к нему с победной ухмылкой, и Кастиэль не думая движется навстречу ему, позволяя заключить себя в объятие триумфа. Это… хорошо, пусть и не совсем то, что было раньше, но в этом нет ничего странного. Кастиэль не думает, что он ведет себя слишком неподобающе, учитывая обстоятельства, ведь Сэм отвечает на это импровизированное объятие ничем, кроме тепла, даже при том что Кас не усыпил его заранее. На охоте они представляют собой хорошо слаженный механизм, в котором Кас является его очень ценной деталью, никоим образом не угрожающей целостности системы. То, что происходит уже после охоты, когда братья приняли душ и смыли с себя могильную грязь, совсем другое дело. Кастиэль пытается не позволить этому случиться, вопреки протестам со стороны Сэма о том, что ему позволено делать все что угодно, но иногда сдерживаться просто невозможно. Сэм знает, как Кастиэлю нравится ощущение бьющих по спине горячих струй воды и отдает ему контроль, а тот ничего не может поделать, чтобы его рука не скользила вниз по члену от мысли о Дине. Он ничего не может поделать с потоком мыслей, откидывает голову назад и кончает, а вода сбегает вниз по горлу, грудине, струится вниз между его ног и разделяется на маленькие ручейки. Конечно, он сопротивляется, потому что обещал себе ранее, но иногда это дается очень нелегко, потому что одна лишь холодная струя может свести на нет его эрекцию, а впоследствии, глядя на лежащего на кровати Дина в боксерах, он чувствует себя голодающим мужчиной, безнадежно пялящимся на запретный стейк. Он не уверен: Дин либо не обращает на него внимания, либо просто притворяется. Одна, скептическая его часть утверждает, что Дин не может не знать, что Кастиэль испытывает к нему; он должен понимать, что Кас не может не отслеживать глазами линии его обнаженных ног, вверх к выпуклости шорт, плоскому животу, выпирающих от холода сосков. Другая часть его сознания, наоборот, уверена в том, что Дин всегда так поступал; Дин не привык смотреть на высокую фигуру своего брата в дверном проеме и гадать, надо ли ему прикрыться. Он видит Сэма, в конце концов, а Сэм почти никогда не был другой личностью, и Дин всегда его так воспринимал. Впрочем, когда они вместе, последний аргумент абсолютно не соответствует действительности. Когда они вместе, Сэм усмехается Кастиэлю и добровольно усыпляет сознание, и в такие моменты Кастиэль отчетливо видит, что Дин не может разглядеть ни единой частички Сэма в ангеле, Дин не ощущает своего брата, когда притягивает к себе Каса. У них нет определенных договоренностей, расписания или правил, но иногда Дин просто улыбается Кастиэлю каким-то особенным способом, и тот замечает, интуитивно реагирует и проталкивается вперед, даже если Сэм за рулем. Дин улыбается ему, и Кастиэль неспособен этому сопротивляться. Это у Дина в крови, всегда было. Разница лишь в том, что теперь у Кастиэля нет сомнений. Дин любит его, и от осознания этого внутри у Каса все пылает. Первое правило их существования – никаких поцелуев. Его бы и не было, если бы они не были совсем на грани - а они были не раз, следовательно, возникает необходимость и в правилах. Обычно, когда он и Дин вместе проводят вечера, они смотрят фильмы, и Кастиэль бы назвал это уже традицией. Так же традиционно они несутся к дивану, во время просмотра исподтишка придвигаясь все ближе друг к другу, но не отрывая глаз от экрана. Кастиэль старается направить все свое внимание на экран вопреки теплу Дина, распространяющегося вдоль по позвоночнику, но порой это просто невозможно - когда Дин так близко, а его дыхание обжигает щеку. Впервые они отходят от плана лишь тогда, когда фильм становится жутко скучным в середине просмотра, но Кастиэль понимает, что на его щеке по-прежнему лежит ладонь Дина, а его дыхание ощущается на губах. Дин наклоняется вперед, медленно, до тех пор, пока их лбы не соприкасаются; рука Дина обвита вокруг шеи Каса. Глаза Дина закрыты, но Кастиэль держит свои широко открытыми и не моргает, изучая лицо напротив. Трудно с такого расстояния не подмечать каждую крошечную деталь: краткими и все более рваными вздохами они согревают друг друга, губы Дина неосознанно приоткрываются, отблескивая на влажных местах. Пальцы расслабленно накручивают пряди волос на затылке ангела; Кастиэль не осмеливается двигаться, только слегка придвинуть голову, едва ощутимо, чтобы проверить, как близко они могут быть, пока их носы не соприкоснутся. Где-то в глубине предательского сознания ему интересно, будет ли Дин против, если он наклонится ближе, достаточно для того, чтобы их губы задели друг друга, хотя бы легким касанием. Даже от мысли об этом у Каса стало покалывать во рту в предвкушении - он затаил дыхание, глупо переполненный надеждой. Кастиэль прерывисто выдыхает, обдавая теплом губы Дина, и тот подавляет краткий тугой звук, застрявший в горле, словно воздух вспыхнул и задел каждый имеющийся у него нерв. Кастиэль знает, что Дин понимает так же хорошо, как и он сам - это невозможно; они оба знают, что не могут придвинуться ближе, и Кастиэль напрягается при попытке воздержаться от дальнейших прикосновений, а внутри у него все переворачивается. - Дин, - шепчет он, и его губы едва касаются щеки Дина, пока он говорит, задевают гладкую кожу лица. – Дин, мы не можем. – Его глаза неподвижны и широко открыты, взгляд устремлен на Дина, но тот по-прежнему не открывает своих, до сих пор пытается сбежать от правды, словно он был в силах изменить все лишь силой мысли. - Да, - Говорит он, большим пальцем скользя по линии челюсти Каса, затем его нижней губе. – Да, я знаю. – Но он не отодвигается, лишь плавно перебирает пряди волос кончиками пальцев, не глядя. – Кас… Кастиэль резко и с заметным усилием отдергивает голову и прижимается лицом к выемке на шее Дина. – Я обещал Сэму, - Говорит он, хотя ничего такого и в помине не было, но он знает, что Дин на это отреагирует. – Мы не можем… Дин, я хочу… - Да, - Соглашается Дин, перемещая пальцы ниже по затылку к теплой коже у линии волос. И хотя бедра Дина находятся на расстоянии от него, Кас может бросить взгляд вниз и увидеть выпирающую выпуклость в его штанах. – Никаких поцелуев, - Решительно произносит Дин, и это становится их железным правилом. Никаких поцелуев, потому что Кастиэль не хочет впоследствии иметь дело с диновым чувством вины оттого, что теплый язык брата облизывал его рот, контролировал ли Кас тело в этот момент или нет. Это невозможно, и точка. Точка. Дин, однако, не напрасно импровизировал различные стратегии на протяжении двух десятков лет. Он никогда не встречал правила, в котором не смог бы найти лазейки, и это правило – не исключение. Когда Кастиэль позади Дина, они более уверены, находясь за пределами видимости друг друга, и все в разы становится проще. Вероятность того, что Дин сорвется от рвущейся наружу страсти, снижается. Когда они находятся лицом к лицу, вессель Кастиэля – помеха, и эта горькая правда, заставляет Дина чувствовать себя все более виноватым, что на осознание их чувств ушло так много проведенного вместе времени. Когда они лежат спиной к груди – это другое дело. На заправочной станции после охоты Кастиэль приближается к Дину, скользит руками вдоль его талии, а Дин удовлетворенно расслабляется, поддаваясь назад, и Кас с легкостью принимает на себя часть его веса. Позже в уютном магазинчике в Портленде Дин беззаботно прислоняется спиной к Касу без каких-либо комментариев, словно случайно, но то, как изгибается его позвоночник, ясно дает понять его замысел, и Кастиэль только счастлив угодить ему и притянуть ближе. Когда они так делают, исчезает вся неловкость, становится комфортно, и Дин очень быстро уловил это. Совсем скоро это становится обычным явлением. Особенно когда тело Дина измотанно, он ведет себя именно таким способом – поддается назад к Кастиэлю, словно не может больше держать себя в стоячем положении, а Кастиэль не задумываясь обхватывает его, складывая руки для опоры. В таких случаях Кастиэль радуется тому, что его вессель больше, той легкости, с которой он может обернуться вокруг Дина, и Дин, похоже, выглядит довольным; он закрывает глаза и накрывает ладони Каса своими. В этих объятьях нет ничего грубого, грязного или противоестественного, и он часто позволяет Сэму тоже ощутить тепло прикосновений. Если же касания становятся дольше обычного, Кастиэль мягко закрывает сознание Сэма, прислоняется губами к линии челюсти Дина. Время от времени Дин жаждет успокоения так сильно, интуитивно, и это успокоение он видит в Касе. Возможно неправильно, что Кастиэль так ревностно охраняет эту привилегию, что даже не хочет делить ее с Сэмом, но он знает, что тот поймет. Кастиэль не может сказать, с каких пор такого рода объятия перетекли из обычной поддержки во время охоты в вечерний способ расслабиться. Долгие недели они, смотря фильмы, сидели боком друг к другу на кровати Дина, неуверенно переплетя пальцы. Было приятно находиться рядом с Дином, объекту его пристального внимания вопреки мерцающим цветным картинкам на экране телевизора. Сэм вежливо отступает, и Кастиэль позволяет себе сдаться от чувства тесно прижимающегося к его груди Дина, пьянящее ощущение предвкушения, охватывающего все тело. Это потрясающе – видеть Дина, медленно прислоняющегося ближе; ему перестает хватать воздуха, зато появляются мысли о том, как мало расстояние между ними, и что ему ничего не стоит наклониться и прижать губы ко рту Дина – он воображает это так ярко, что практически чувствует этот вкус на языке. Это может продолжаться в течение нескольких часов – он медленно задыхается от напряжения, и даже при том, что всякий раз кому-то из них приходиться прерваться, когда они заходят слишком далеко, Кастиэль не может представить себе ничего лучше – он не может и подумать о том, чтобы отказаться от такого. В момент, когда они краснеют от неловких движений, Дин приспосабливается, и Кас недоумевает, почему с ними раньше этого не происходило. Днем легко забыть, что когда они так делают, Дин видит лишь пространство перед собой, и сейчас им становится также легко, когда Дин уютно устраивается спиной к груди Кастиэля, подгибая ноги и помещая их между его широко расставленными бедрами. Дин идеально подходит ему, голова запрокинута на его плечо, изгиб позвоночника повторяет линию грудной клетки Кастиэля. Кожа его шеи сзади мягкая и светлая, и сердце Кастиэля подпрыгивает, когда он касается ее ртом, аккуратно, не разжимая губ, - не выходя за рамки дозволенного. Это, в конце концов, не поцелуй, не сплетение языков, которого они так хотят; не глубокое мокрое скольжение, когда руки желанно проникают под одежду. Кастиэль лишь прижался лицом к волосам Дина, вдыхая запах шампуня, а вместе с ним запах кожи и металлического оружия, который Дину никогда не отбить. Это его запах, решает Кастиэль. Это было еще тогда, когда он вернул его на землю и обнаружил, что пыль, из которой он собрал его тело, пахла металлом. Это запах Дина, и Кастиэль хочет вдыхать его прямо из источника, слизывать с его пор. Этого делать он, конечно, не может. По видимости, эта позиция раздразнивает только сильней, Дин лежит рядом с ним такой теплый, покрытый чистой испариной, так близко и плотно. Но между ними есть вещи недоговоренные, чувство, что можно отойти от любого правила, и если дыхание Дина сбивается, когда Кас тесней прижимается к нему челюстью, - то что ж, нет ничего, чему нельзя было бы найти объяснения. В этих мотельных комнатах прохладно, и, в конце концов, даже если календарь говорит, что сейчас середина лета, это тоже причина возникновения мурашек у Дина, дрожи в плечах. Кастиэлю не хочется отодвигаться, да и Дин, без сомнений, тоже этого не желает. Нужно лишь логически дать объяснение происходящему и сделать вывод, что никаких границ они не переходят. Это необычный вечер, Дин что-то смотрит про ковбоев, пока Кастиэль наблюдает за ним, но они вернулись с охоты: откопать, посыпать солью, сжечь – и Дин все еще пахнет порохом, не перекрываемым мылом. Кастиэль ничего не может, кроме как восхищаться его притягательностью. Его аромат затягивает, и Кастиэль быстро от него пьянеет, такого сильного, словно вкус, сбивающий всю его обонятельную систему. Он лишь дышит, касаясь приоткрытым ртом к выступающей челюсти Дина, но правила, запрещающего подобное, не было. Он лишь дышит, и выпирающий член, обтянутый джинсовой тканью, легко может быть телефоном в кармане джинсов, или же пультом от телевизора. Дин не проявляет признаков ни удивления, ни отвращения, хотя, наверное, должен. Напротив, он только поддается назад, ближе к теплому телу Кастиэля, обхватывая его руки, скрещенные на своей груди, сдавливает их. – Кас, - шепчет он, и слово это не обозначает ничего, но то, как томно и приглашающе он склоняет голову в сторону, как открывает слабо освещенный участок кожи, наводит на определенные мысли. Похоть накрывает Кастиэля с головой, опустошает его, но все же он не предает себя, а лишь только сильнее сжимает руки вокруг Дина и скользит губами немного ниже, к сухожилию на его шее, медленно и осторожно. Это не влажное скольжение, не вульгарное – всего то легкие прикосновения полу расслабленных губ к коже и дыхание Каса, мягкое и ускоренное. Дин постепенно возбуждается, он выгибает бедра, когда ртом Кастиэль перемещается к гладкой, идеальной коже под ухом. Но движения Дина могут означать что угодно, спорит Кастиэль. Наверное, просто дрожь. Конечно, они оба знают, что это не так, но никто не должен этого говорить. Именно так и играют в эту игру. Внутри у них внезапно словно падают цепочки домино. У Кастиэля нет намерения двигаться еще ближе, а только проводить губами по ушной раковине Дина и надавить чуть сильнее, но рука Дина сжимает жестче, стискивает руку Каса на своей талии; Дин по-кошачьи наклоняет голову, словно поощряет, и похоть копьем пронзает Кастиэля. О боже, Дин. Всегда такой вызывающий, даже когда боится, такой неприкрытый и доверчивый, наконец-то, наконец-то. Сейчас Дин открыт для него – видно, как бьется под кожей на шее пульс, и Кастиэль придерживает Дина, когда тот вжимается в него, стараясь как можно четче повторить изгибы его тела. Он знает, что должен оставить его в покое, он знает, но Кастиэль больше не бог. Кастиэль может совершать ошибки, ему так сильно хочется попробовать на вкус этот запах металла, дождя и чистого тепла. Дин громко с полу стоном втягивает воздух, и Кастиэля оглушает тяжелый стук своего сердца вместе со звоном в ушах. Он раскрывает рот. Звук, который издает Дин, восхитительный, грубый, удивительный, и Кастиэля пронимает до мозга костей. Между открытых губ Кастиэля приглашающая влажность, и Дин стонет в отчаянии, сжимая пальцами запястья ангела. Он шипит от осознания этого, со свистом выпускает воздух между зубов, и Кастиэль не может не придвинуться еще ближе, в ответ неистово сжимая руки Дина, пока ртом выводит круги на светлой коже, слегка касаясь ее губами. Дин извивается рядом с ним, поддается бедрами, и Кастиэль чувствует, как их тепло волной проходит сквозь него, перетекая в желание, порочное и грязное. – Дин, - непреднамеренно выдыхает он в ухо Дина, его голос низкий и томный, это его собственный голос. Дрожь со всей силой пронзает Дина вдоль позвоночника, он снова сгибает пальцы вокруг запястий Кастиэля, притягивая их вперед в медленном и уверенном движении. - Черт, - Бормочет Дин. – Черт. Кас. Дин тянет на себя, двигается, а Кастиэль слепо поддается ему. Больше случайно чем намеренно они придвигаются к краю кровати, Кастиэль плотно прилегает к спине Дина, и пальцы Дина то сжимают, то расслабляются по мере того, как бедра медленно толкаются назад и вперед. Кастиэль больше не строит иллюзий, его твердый член оттягивает плотную ткань джинсов и прижимается к Дину сзади, и теперь запах Дина становится более отчетливым. Кастиэль произносит имя Дина снова, его голос надламывается, и последующая дрожь, пробежавшая по телу Дина, лишь подтверждает подозрение: именно то, что голос Кастиэля другой, не имеющий ничего общего с сэмовым, заставляет кровь Дина закипать в венах, сдвинуться чуть дальше в царство запретного. Они ничего не могут сделать, чтобы быть в полной близости, интиме, но когда Дин лежит вот так, Кастиэль не может не думать, что они уже и так достаточно близки. Вот он Дин; он возбужден, и Кастиэль является как причиной, так и свидетелем этого. Он уже имеет гораздо больше, чем когда-либо мог получить от Дина, и было бы действительно глупо не осознать всей прелести данного ему сейчас. Они медленно двигаются навстречу друг другу, и появившийся из ниоткуда ритм заставляет Кастиэля извиваться. Он едва ли осознавал это, до тех пор пока Дин не переместился в его руках, повернувшись на сто восемьдесят градусов, и, в конце концов, когда его глаза закрыты и воздух вырывается из раскрытых губ, Кастиэль понимает. Они обычно не делают ничего такого лицом к лицу, но теперь, кажется, они смогли преодолеть это препятствие, выйдя на новый уровень, где не существует правил. Теперь между колен Каса лишь нога Дина, хотя их промежности находятся на расстоянии друг от друга; ладони Дина лежат сначала на плечах Каса, затем на его затылке. Теперь Дин пропускает между пальцев его пряди волос, дыхание ощущается на губах, влажнеющих от тепла. Кастиэль с содроганием прикусывает язык и вытягивает вперед шею, чтобы еще раз прикоснуться губами к впадинке между плечом и шеей Дина. - Кас, - стонет Дин, проводя пальцами по его волосам. Кастиэль глотает и волной поддается навстречу своим дрожащим телом. Под одеждой Дин натянут, словно струна, каждая его мышца напряжена, и ладонями Кастиэль изучает его широкую спину, линию позвоночника, полоску открытой кожи между чуть задранной футболкой и слегка съехавших джинсов. Дин вздрагивает от прикосновений кожи к коже, толкается бедрами вперед, и именно там, там ощущается твердая выпуклость под джинсовой тканью. Кастиэль беспомощно глотает воздух, надавливает вперед так далеко, насколько хватает смелости. Дин поднимает бедра чуть выше, к промежности Кастиэля, он обвивает его бедра и делает толчок. Еще один. И еще один, медленно и осторожно. Кастиэль слышит, как их дыхание эхом раздается в голове; может чувствовать острый запах пота. Они всего-то едва касаются, там, где не должны этого делать, но Кастиэлю кажется, что оно везде, прикосновения, словно не умолкающий звонок в ушах, вспышки под кожей, в крови. Это все Дин, и его тело жаждет близости; его Благодать, его сущность, узнает Дина. Возможно, так он и умрет, и никто не узнает причины произошедшего. Он водит губами по коже Дина и скулит. Если бы он знал раньше, какие это вызовет ощущения, как это будет чувствоваться в его новом весселе, Кастиэль вполне мог бы и предугадать, что может произойти, мог бы отступить, с неохотой, но с честью. Кастиэль все это время был слишком совестливым, и сейчас он не понимает знаков, которые подает его тело, как оно сдерживает себя, пока перед глазами плывут белые пятна. Никаких поцелуев – это их правило, но сейчас он и Дин не целуются. Это не секс, они лишь руками изучают друг друга, слегка дрожа, дыхание Дина теплом окутывает волосы Каса, а его собственный рот смачивает кожу на горле Дина. Это и не подразумевалось быть сексом, и та человеческая часть Каса, которую разрывали желание и сдерживание, отказывается воспринимать мысль о том, что это могло бы им быть; отказывается давать объяснение крови, приливающей к паху, тому, как Дин толчками двигается к нему. Дин, по-видимому, тоже устал от этих мыслей, ведь предельная близость, желание и его нескончаемое самокопание сводят на нет его ранние старания дать всему объяснение. Они ведь только смотрят вдвоем кино, и если бедра Кастиэля ускоряют ритм и двигаются все быстрее, а биение сердца отдается уже где-то между ног – что ж тут поделаешь, ведь благодать Кастиэля отвечает, крепнет от присутствия этого человека. Кастиэль затаил дыхание, теряя ощущения своих пальцев, но руки Дина по-прежнему теплые, они сжимают его спину, а его прерывистое дыхание звучит так превосходно. - Кас, - без остановки бормочет Дин, - Кас, боже, я не, я хочу, да, - срывающиеся с языка слова не имеют смысла. Кастиэль не знает, почему его позвоночник выгибается, когда он это слышит, почему его бедра сильно толкаются навстречу. - Дин, - ему наконец-то удается произнести это. – Дин… Ох… Последней вещью, которую он запоминает, это лицо Дина, его широко открытые зеленые глаза, когда Кастиэль поддается назад, чтобы посмотреть. Зрачки Дина темнее обычного, они расширены, пристально смотрят, глядят на него, но не могут поймать ответный взгляд. Кастиэль чувствует, как его пульс бешено подскакивает, когда он крепко впивается пальцами в мышцы на спине Дина и выгибается. Он чувствует пульсирующее тепло напротив, идущее изнутри, и осознает происходящее лишь в тот момент, когда неосознанно поворачивает голову и крепко прижимается губами к губам Дина. В следующий момент он понимает, это ясно как день, что его затопляет стыд, такой темный и неистовый , что от него холодеет кровь, но где-то в крошечном пространстве между наслаждением и бездной находится лишь одна вещь, крохотная вещь, которую он запоминает. Дин целует его в ответ, пусть лишь крепким касанием губ, но именно туда. Этого недостаточно, чтобы закрепить на нем его позор, чтобы хоть как-то изменить степень предательства – после всего сделанного, Кастиэль не мог даже найти его в себе, чтобы удержать от нарушения их самого главного правила; не мог оторвать губ от Дина в момент кульминации, в которую он не должен был позволить себе провалиться. Этого недостаточно, но двери его сознания начинают намертво захлопываться, огоньки угасают, словно свечи, уступая место тьме. Дин… Внутреннее святилище любого весселя надежно спрятано в глубинах разума, крошечное ядро, в котором ангел может скрывать свое присутствие десятилетиями. У Кастиэля даже не было времени на то, чтобы обдумать все, прежде чем стыд загнал его во мрак, закрывая и забивая все выходы. Вессель безжизненно падает набок, но Кастиэль уже не может этого видеть.