Препод

Шастун определённо ненавидел пятницы. Увидев Антона с телефоном в руках, многие одноклассники просто в очередной раз убеждались в том, что этот человек — законченный задрот, который и дня прожить не может без своего гаджета. Это, конечно, было правдой, но сегодня всё было иначе. Сегодня была пятница И только Дима с Серёжей видели, что друг просто смотрит за сменой цифр на дисплее. До конца большой перемены оставалось примерно десять минут. — Бля, Шаст, заебал! — В очередной раз посмотрев на одноклассника, Серёжа отвлёкся от увлечённого разговора с Позовым, заметно закипая. Они как всегда всем классом сидели в кабинете Павла Алексеевича, находя это место довольно спокойным для развлечения и разговоров на разные темы, ведь Добровольский, будучи не совсем старым, всегда находился с учениками на одной волне. Антон с Димой устроились на второй парте у окна, а Матвиенко присоединился к ним позже, усаживаясь за первую парту задом наперёд, чтобы было удобнее разговаривать с друзьями, но совсем забыл, что сидит спиной как раз к столу Павла. Наверное, из-за этого Серёжа нервно оглянулся, проверяя, не услышал ли руководитель мат, наличие которого терпеть не мог со стороны учеников в своём присутствии. Или просто строил из себя дохуя важного. Как бы там ни было, то ли Добровольский и правда не услышал воплей Матвиенко из-за включенной одноклассниками музыки, то ли просто не стал возмущаться, изображая, что заинтересован разговором столпившихся вокруг подлиз и показушников. Тогда Серый выдохнул, тут же продолжая, но уже тише: — Поговорил бы ты уже с ним. Месяц же трясёшься, когда физика намечается. Антон закатил глаза и посмотрел на Матвиенко а-ля «Советы мне ещё раздавать будешь?» На немой вопрос Серёжи поспешил ответить Дима: — Да в том-то и дело, что говорил он с ним, — на выдохе начал Позов с сожалением и досадой. — Сначала весь такой гордый был, а сейчас уже третью неделю за физиком своим хвостиком бегает. Только тот его словно не замечает. Как будто ничего и не было. Теперь пришла очередь Матвиенко закатывать глаза, при этом тяжело вздыхая от досады и отсутствия мозгов у преподавателя физики. Антон был явно недоволен, он снова вспомнил все провальные попытки поговорить с Поповым, который, кажется, и правда забыл о ссоре да и об их отношениях в целом. Гадёныш обидчивый — Ну, я понимаю Шаст, — не замечая объект своих рассуждений, начал сетовать Диме Серёжа, — но Попов с хуя ли ведёт себя, словно ему не тридцать, а пятнадцать? — И не говори, — тут же подхватил Позов, и друзья уже вовсю обсуждали отношения физика и Шастуна. — Я всё ещё тут, придурки, — недовольно буркнул Антон и тут же уловил заинтересованный взгляд классного руководителя напротив. Добровольский, будучи лучшим другом Арсения, прекрасно знал о его отношениях с учеником. Более того, Павел Алексеевич часто оказывался впутанным в мелкие ссоры и крупные скандалы, стараясь, по возможности, мирить Попова с Антоном. Чаще всего причиной конфликтов был Шастун с его подростковым максимализмом и приступами эгоизма, которые всегда становились подготовленной почвой для зёрен последующих ссор. Поэтому, после долгого рассказа Арсения об очередной стычке, Воля быстро спаивал друга, отвозил домой, предварительно позаботившись о том, чтобы на утро Попову было максимально комфортно по мере возможности, и уже дома долго думал, как помирить двух идиотов, иногда подключая к этому Ляйсан. В этот раз Павлу даже не надо было спаивать Арсения, ведь тот сделал всё сам, а позвонил другу, уже будучи в говно. А, поскольку, кроме Шастуна и Воли, у физика никого не было, заботиться за этим чудовищем и прикрывать его же перед директором приходилось как раз второму, поскольку «поганый мальчишка/любимый тварёныш/тварь симпатичная ушёл, хлопнув дверью» Короче, это ссора была самой грандиозной за всю историю отношений Арсения Сергеевича и Антона. — Ну, знаешь, Шаст, нам тоже несладко от вашей стычки, — внезапно ответил Серёжа. — Он же ходит весь злой, как собака… — … а этот бегает за ним, как щенок, — тут же подхватил Дима. — Заебись у них парочка. Просто идеальные отношения. Нервы Антона уже начали сдавать. — Да пошли вы. — Подросток схватил рюкзак, направляясь к выходу из кабинета, но Павел Алексеевич вовремя остановил ученика, подзывая к себе. — Будь добр, отнеси Арсению Сергеевичу вот эту флешку. — Классный руководитель протянул Шастуну ещё новенькую не поцарапанную флешку, которая явно не принадлежала ни Арсу, ни Павлу. Парень досадливо кивнул, понимая, что сбежать с физики не удастся. *** Перед классом физики стояли только самые тихие заучки, которые пытались вбить себе в голову какие-то формулы и правила из тетрадей. Остальные одноклассники наверняка либо в классе Павла Алексеевича, либо просто разбрелись по школе, либо безуспешно пытаются сбежать. Антон неуверенно стучится, дёргая на себя дверь за холодную железную ручку. — Арсений Сергеевич? — В классе показывается светлая макушка Шастуна. В кабинете не оказывается преподавателя, и парень вздыхает с долей разочарования, полностью вступая за порог класса. Но, вопреки всем ожиданиям, дверь лаборантской открывается, и Арсений Сергеевич выходит из маленькой каморки с кучей оборудования, не имея возможности видеть что-то впереди себя. Мужчина заметил ученика, только повернувшись к нему в профиль. — Шастун? — Я помогу, — быстро спохватился парень, понимая, что Попов хочет дотащить оборудование до кафедры. Подросток быстро хватает половину от всего имеющегося в руках Арсения, не успев даже выслушать слабые сбивчивые протесты, вскоре сменяющиеся сдержанным благодарным «Спасибо». Антон мило улыбается в ответ, слегка сокращая расстояние между ним и педагогом, который тоже выгрузил необходимое на кафедру. — Не за что, — нежно говорит он, глупо надеясь на забывчивость Арсения Сергеевича. Забыть ссору, после которой он избегает тебя уже месяц? Серьёзно? Но у Попова, как ни странно, действительно оказалась крепкая память, поэтому попытка мальчишки оказалась безуспешной, ибо физик вновь сделался сдержанным и холодным. — Ты что-то хотел? Шастун немного замялся, вспоминая, зачем всё же пришёл сюда раньше окончания перемены. — Павел Алексеевич попросил Вам флешку передать. — В доказательства словам парень достал из кармана носитель. Арсений с удивлением оглядел флешку в руках, на первых порах думая, что это — очередная попытка юноши помириться, ведь эта вещь не принадлежала ни самому Арсу, ни Павлу. — Это не моя, — всё же взяв в руки флешку, сказал физик. — Я знаю, — с напыщенным раздражением и гордостью заявил подросток, вспоминая все внешние носители своего парня. И очередная идея посетила его. — Ты, кстати, свой внешний жёсткий диск у меня оставил. — Арсений Сергеевич подошёл к столу, собираясь проверить содержимое флешки, и вопросительно посмотрел на Антона. — Там фотки…наши. Попов ещё какое-то время смотрел на смущённого ученика, наблюдая за тем, как он нервно теребит браслеты, не решаясь посмотреть в глаза мужчине. Физик немного разочаровано снова перевёл взгляд на монитор. — Оставь себе, — коротко и сухо отвечает он. — Они мне не нужны. И это было лишним. Арсений понимает это слишком поздно, очень сильно ударяя свой лоб ладонью где-то внутри подсознания. Антон поджимает губы, сжимая руки в кулаки, надеясь на то, что ему послышалось, и последнюю фразу Попова достроило просто ебанутая фантазия Шастуна. Но потом приходит осознание, что это не было галлюцинацией. Парень закрывает глаза, считая до десяти и чувствуя сильное давление на грудь с каждой последующей цифрой. — А наши отношения тебе тоже не нужны были? — На эмоциях выплёвывает Антон с обидой и раздражением. Теперь он не боится в упор смотреть на Арсения. Теперь он будет думать, прежде чем воплощать в жизнь очередную уловку для примирения. Мужчина открывает на флешке одну единственную папку, где находится одна единственная фотография. Фотография Арсения и Антона в уютной пекарне, в которой готовили горячо любимое Шастуном пирожное с вишней. На фото Попов с широкой улыбкой кормит этим пирожным своего парня, который жмурится от удовольствия и смеха. Что это значило, Арс так и не понял, но, увидев на фото надпись «Не будь идиотом», педагог перевёл взгляд на уже уходящего из класса Антона. — Шастун! Попов не знал, зачем делает это, и почему какая-то фотография так меняет его убеждения. Физик просто не захотел отпускать расстроенного подростка. Извиняться он, конечно же, даже не думал, но поднять настроение мальчишке очень хотелось. — Есть желание помочь мне расставить оборудование? Как и предполагал Арсений, Антон, стоящий уже около двери, резко развернулся, сияя, как гирлянда на ёлке, и в изумрудных глазках мужчина был рад увидеть искреннюю радость. — Конечно, — вспыхнул энтузиазмом Шастун, подбегая к кафедре и принимая из рук учителя два набора приборов. Арсений в кои-то веки тепло улыбнулся ему, как это было раньше, и парень почувствовал второе дыхание. *** Как только на последней пустующей парте оказалось оборудование, Антон удовлетворённо оглядел класс и снова взглянул на комплекты. Различные приборы и провода, которые одним своим видом говорят, что будет что-то жёсткое, аккуратно разложены в лотке для лабораторных работ. Арсений Сергеевич всегда с точностью и аккуратностью раскладывал оборудование по лоткам, чтобы лучше объяснить ход работы ученикам. — Чувствую, сегодня на уроке будет весело. — Антон улыбался, с неподдельным интересом разглядывая один из множества проводов. — А мне-то как весело будет, — голос полный сарказма не разделял радости ученика. Арсений уже настраивал себя на весь хаос сегодняшнего урока, коего было не избежать. Ученики никогда не могли нормально выполнять подобные лабораторные. Такие работы всегда требовали точности, ведь, подсоедини ты один провод вместо другого, и, в лучшем случае, ничего не заработает. Попов уже видел это недоумение в глазах учеников и их недовольный бубнёж. Антон внимательно рассматривал оборудование на последней парте, мысленно уже составляя схему, как можно всё собрать, чтобы ток всё же пошёл. При этом парень продолжал задумчиво вертеть в руках провод «штекер-лапка», как его называет Арсений Сергеевич. Раньше Шастун часто помогал учителю, сортируя провода, расставляя аппаратуру в лотках по определённой схеме. Они вместе собирали то, что должно получиться в конце лабораторной, чтобы в наборах оказалось ровно столько предметов, сколько нужно. Точнее, собирал в большей мере Арс, пока Антон с восхищением наблюдал, как ловко преподаватель отсоединяет и присоединяет к приборам провода, как проверяет подачу тока, как тихо ругается себе под нос, если что-то не получается, как застывает над оборудованием, наверняка думая, как ещё можно изощриться, как радуется, говоря, что ОНИ справились. Если задачей Антона в те моменты было наблюдение и безграничное любование, то он, действительно, справлялся на славу. Шастун мотнул головой, мысленно ругая себя за «было» в своих же мыслях. Парень подошёл к своей парте. — Арс, у меня провода некрасивые, — решил покапризничать подросток, смотря на Арсения Сергеевича, который недоумённо застыл напротив парня. Ученика отделяла от учителя только парта. Педагог в недоумении посмотрел на Антона, но улыбку скрыть не смог. — Ты сейчас серьёзно? Но ответа и не надо было, ведь Попов уже всё прекрасно понял по красноречивому взгляду Шастуна. Тот в очередной раз решил поиграть в капризного ребёнка, вполне реалистично выпятив нижнюю губу и жалостливо посмотрев на физика, который, с улыбкой вздохнув, быстро поменял комплект Антона и Миши Лаптева. — Лаптев всё равно не соберёт ни черта, — ответил на немое «спасибо» Арсений Сергеевич. — На тебя хоть какая-то надежда. Спустя пару секунд мужчина добавил: — Ты, кстати, подготовился к устному ответу? И улыбка сошла с лица Антона. Неужели чёртов Попов настолько сильно залез в голову? Такого просто не может быть! Смотря прямо в глаза учителю, Шастун не мог поверить, что жутко проебался перед человеком, ради которого старался столько времени. А ведь он, и правда, стал стараться. Учил физику и днём, и ночью, на каждом уроке стараясь получить похвалу от любимого преподавателя, надеясь на одобрительную улыбку, веря в то, что сможет доказать Арсу одну простую суть — он готов меняться ради него. А сейчас всё пошло по пизде, и врать Попову не было смысла, ведь он понял, что… ШАСТУН ОПЯТЬ ЗАБЫЛ… Забыл выпить таблетки для памяти, купленные Арсением два месяца назад. — Антон, ты без меня хоть о чём-нибудь вспоминаешь? Шастун нервно улыбнулся, уставившись в пол. — Без тебя? — Парень уверенно поднимает голову и смотрит в глаза Арсению Сергеевичу, надеясь, что тот разглядит что-то за печалью, которая, к слову, в последнее время приобрела зелёный оттенок. — Без тебя я вспоминаю только тебя…и нас. — Антон? — Физик ломает комедию, делая вид, что ничего не понимает, пока мальчишка медленно обходит парту и подходит вплотную. — Я даже физику вспоминаю только тогда, когда ты рядом, — практически хрипит в самые губы преподавателя. Кажется, парень смог увидеть, как взгляд Арсения тает. В конце концов, ему же не могло показаться? Он же видел, как Попов неуверенно поддаётся вперёд, ожидая действий от парня. Но Антон не успевает даже вздрогнуть, и резкий звонок посреди тишины класса отбрасывает педагога от Шастуна на приличное расстояние. Слегка обиженный парень садится на своё место. В кабинет заходят тихони, которые всё время перемены стояли у кабинета, и те неудачники, которым не удалось проскользнуть мимо охранника, чтобы убежать. На своих местах сидели максимум семь человек, включая Антона, большая часть класса отсутствовала, и все, включая Арсения Сергеевича, знали причину — ребята, сидя в кабинете Павла Алексеевича, не услышали звонка. Подобное случалось не первый раз, можно сказать, что опоздания на уроки по этой причине происходили регулярно, за что ребятам часто попадало от всех учителей, но не от Арсения. По крайней мере, от Арсения классу не попадало ровно до одного момента, случившегося месяц назад, потом же учитель уже не стал скрывать злости, срываясь на учеников. Вскоре в класс всё же ввалилась толпа ребят. — Можно поинтересоваться, где вы были? — Спокойно спросил Попов, начиная крутить на указательном пальце правой руки перстень, подаренный Антоном на год отношений, и это уже выдавало в нём раздражение. Опоздавшие не осмелились ответить на вопрос, стараясь не смотреть в синие глаза, в которых уже начинала нарастать злость. — Ребят, я не понимаю… Не понимаю, у вас такие хорошие оценки по физике? Или вы решили аттестат себе испортить? Я просто не понимаю, ребят! Объясните, почему я должен ждать вас на своих уроках? — Несмотря на слегка повышенный тон, голос Арсения Сергеевича был ледяной. — Если такое ещё раз повторится, учить физику будете в кабинете Павла Алексеевича или у директора, и я не знаю, что для вас лучше, потому что знаю познания Павла в физике. Скорее я вам Эдгара По на немецком прочту. — Сидящие за партами хихикнули, понимая, что физик сделал своеобразную отсылку к тому, что Павел Алексеевич преподаёт немецкий язык, но остальным было не до смеха, как и самому Попову, ведь его голос тут же опять стал слишком строгим. — Дневники на кафедру. Учтите, я запомнил всех опоздавших. Если кто-то струсит и не сдаст, то этот «кто-то» увидит, как влияет на жизнь двойка в аттестате за одиннадцатый класс. За сегодняшнюю лабораторную оценка на балл ниже у всех. — Со стороны пришедших вовремя послышались недовольные возгласы, которые тут же были прокомментированы: — Один за всех и все за одного, Лаптев, — ответил на недовольства одного из хулиганов Арсений Сергеевич. — Вы — семья, поэтому разбирайтесь сами. Каким образом — не мне знать, но, я надеюсь, что ты не подведёшь меня, Миша, и Сергей сегодня поплатится за испорченные оценки. — А чо я-то? За что? — Вспыхнул Матвиенко. — За всё хорошее, — тут же пресёк возмущение педагог. Опоздавшая часть класса поспешила сдать дневники и сесть на своё место. Дима угрюмо опустился на стул рядом с Антоном, издевательски похлопывая по плечу севшего впереди Серёгу. Арсений Сергеевич наблюдал за учениками, продолжая крутить перстень на фаланге указательного пальца. Учитель, поджав губы, усердно играл желваками и с еле скрываемым раздражением смотрел на всех провинившихся, которые, наконец, уселись на свои места, послушно ожидая начала урока. В класс зашёл Павел Алексеевич, шустрым взглядом окидывая присутствующих. — Вы что-то хотели? — Снова надев маску добродушного учителя, поинтересовался Арсений Сергеевич. — Нет-нет, — тут же отозвался Добровольский, подходя к кафедре. — Я своих проверить и флешечку забрать. — Да, конечно, — спохватился физик, вынимая носитель из компьютера. — И, Павел, файлы на этой флешке абсолютно неинформативны. Классный руководитель скорчил наигранно-расстроенную мордашку, позволяя себе принять более неформальную манеру поведения в присутствии своих подопечных. — Арсений Сергеевич, Вы же человек точной науки, — издевательски начал читать тирады немец. — Вы должны были понять, что не в файлах дело, а в гонце, что принёс Вам сие творение, сделанное при помощи графического редактора мною лично. Попов с Добровольским одарили друг друга улыбками и синхронно прыснули от смеха, Антон закрыл лицо руками, стараясь не привлекать к себе внимание, но ученики, кажется, были слишком увлечены мыслями о наказании, которое их ждёт за опоздание. Лишь Дима с усмешкой толкнул Шастуна локтем, а Серый повернулся, одаривая парня многозначительным взглядом, намекая на то, что тот будет обязан всё рассказать. Через некоторое время обмена любезностями Павел Алексеевич соизволил покинуть класс, удаляясь на свои уроки. Арсений Сергеевич достал из стола стопку тетрадных двойных листов и тяжело вздохнул, глядя на содержание. — На прошлом уроке была контрольная работа, и её результаты, мягко говоря, меня не порадовали. Сейчас я кратко прокомментирую каждую работу, спрошу одного ученика устно, и вы приступите к лабораторной работе. Времени нам должно хватить. Итак, Лаптев два… Антон стыдливо опустил голову на парту, уже зная результат своей контрольной, к которой так долго готовился, и сделать которую так торопился, что не заметил глупой ошибки в ответе, из-за чего пятёрки даже не ждал. Тем более, раз даже у отличницы тройбан, как выяснилось к середине оглашения оценок, то Шастуну надо просто оставить надежды. — Дима Позов, — Арсений Сергеевич внимательно прошёлся по листку друга, расстроенно качая головой, — два, Дим. Лист опустился на парту прямо перед Позовым, и тот резко стушевался, вглядываясь в свои же каракули стеклянными глазами. Дима же никогда не был двоечником, но даже он попал под этот конвейер двоек, как и большая часть класса, что расстраивало не только одноклассников, но и самого Арсения Сергеевича. Серёжа тоже сидел, склонившись над своей работой, и спина его заметно сгорбилась. — Антон Шастун, встань, пожалуйста. — Попов обошёл ряд и встал прямо перед учеником, протягивая руку. Парень слегка опешил. — Шастун, ты знал, какая ты умница? Единственный из класса получил пятёрку. Я-то думал, что совсем плохо преподаю, раз дети не знают ни черта, но твоя работа меня порадовала. Видно, что человек старается. Подросток неуверенно посмотрел на руку, не совсем понимая, что происходит. Может, та ошибка в ответе — совсем не ошибка, или она ему просто показалась, и, на самом деле, Антон сделал всё отлично? Тёплая рука учителя обхватила неуверенно протянутую ладонь, тут же утягивая за собой. Арсений Сергеевич притянул Шастуна к себе и по-дружески похлопал по плечу. — Если ещё раз увижу бред, подобный ответу в последней задаче, я тебе не только двойку поставлю, но лично выпорю, — угрожающий голос раздался над самым ухом, и жар от чужого дыхания опалил ухо. Значит ли это, что…? Арсений тупо закрыл глаза на то, что Антон допустил ошибку, за которую полагается снизить как минимум полбалла. Попов прошёл к своему столу и раскрыл журнал, пройдясь взглядом по оценкам. Наверное, выбирал жертву для устного ответа, который Антон даже не прочитал. — Отвечать пойдёт… Лаптев, давно я твоих замечательных рассказов не слушал. *** — Блять, да как это делать-то? — Что за херня? — Я ни пизды не понимаю! — Так, ладно, кто-нибудь понял, как собирать эту фигню? — Арсений Сергеевич, я всё правильно соединил, но ток не идёт. Чо делать-то? — Могу посоветовать тебе только одно, Лаптев. Не проси помощи у таких же двоечников, как ты. Атмосфера на этой лабораторной и правда была особенной и не сулила ничего хорошего. Все что-то кричали, матерились, кого-то даже угораздило током ударить, хотя напряжение не должно быть слишком большим. Все усердно корпели над своими сооружениями, помня о том, что за эту работу снизят балл, и надо стараться на четвёрочку, чтобы не ходить на отработки. Но вот Позов с Серёгой, похоже, совсем отчаялись, принимая свою участь, и стали без стеснения болтать, ведь среди общего шума Арсений Сергеевич вряд ли мог спалить учеников. — Да напиши ты какую-нибудь херню в тетради, да сдай в конце урока. На троечку заебца будет, — пытался внушить Матвиенко Антону, который не сдавался, продолжая пробовать новые варианты сбора. До этого момента особого результата в его работе не наблюдалось. — Оставь ты его, — махнул рукой Позов. — Ему лишь бы перед своим ненаглядным выебнуться. Прибор показал, что пошёл ток, и ни одной вещи из оборудования у Антона не осталось, а это значило лишь то, что у него получилось. Не обращая внимания на друзей, Шастун крикнул на весь класс «Есть», тем самым привлекая внимание Арсения Сергеевича. Попов подошёл к парте ученика, внимательно осматривая получившуюся конструкцию с одобрительной улыбкой. — У меня получилась слегка другая модель, когда я сортировал оборудование. Но ты всё равно молодец, Антон. А большей похвалы ему и не надо было. *** Антон чувствовал себя максимально неловко, стоя перед кабинетом физики и вслушиваясь в приглушённый голос Арсения Сергеевича за дверью. Абсолютно пустой этаж был настолько тих, что доносящиеся рассказы учителя в кабинете эхом раздавались по коридорам. Уроки давно закончились как у младших, так и у старших, но у девятого класса были дополнительные занятия с Арсением Сергеевичем по физике, поэтому Антон послушно стоял около класса, дожидаясь спасительного момента, когда за дверью послышатся голоса и оживлённые разговоры, которые предвещали бы конец дополнительного урока. Зачем Шастун это делал, он и сам понять не мог. Он пытался составить единую речь из всех мыслей, крутящихся в голове. Парень продумывал свои слова максимально усердно, где-то на уровне подсознания понимая, что этот разговор повлияет на всё. Антон не мог вечно обманывать себя, и, если эта попытка провалится, то ему придётся принять тот факт, что та ссора была вовсе не обычной ссорой, за которую Шастуну, к слову, до сих пор стыдно. Он не помнил, с чего всё началось. Не помнил, с какого момента перестал видеть границы разумного, поддаваясь каким-то эгоистическим порывам и начиная бить посуду. Антон не совсем понимал, что управляло им, когда на кафельный пол на кухне стали падать тарелки, чашки и любимая кружка Шастуна, подаренная Арсением, который уже стал привыкать к подростковому максимализму своего парня. Скорее всего, это и распаляло парня ещё больше, ведь видеть равнодушного Попова, который со спокойной рожей что-то печатает на ноутбуке, пока ты тут при нём на британский флаг рвёшься, было ужасным ощущением. Тогда ярость застелила Антону глаза, и он стал припоминать Арсению всё: и жену, с которой преподаватель развёлся после предыдущего скандала с парнем, и дочь, которую Попов не мог не навещать по причине трепетной отцовской любви. А Шастун терпеть не мог разговоры физика о его талантливой дочурке, терпеть не мог моменты, когда Арсений уходил на встречи с родной и любимой. Антон готов был придушить их обоих, когда видел Кьяру с отцом, прогуливаясь по городу, ведь ему приходилось натянуто улыбаться, не скрывая презрения в глазах. Улыбка парня в этот момент была самой ядовитой, и даже дочь Попова ощущала это на духовном уровне, стараясь не сталкиваться с возлюбленным отца. Кьяра в свои четырнадцать уже была толерантной, принимая дорогого папочку таким, какой он есть, да и с Антоном очень долгое время пыталась наладить контакт, пытаясь доказать, что не стоит на стороне матери, и её помыслы чисты. Но Шастун злился. Злился, понимая, что девочка не виновата, и у них, наверное, получилось бы подружиться хотя бы ради человека, любовь которого они делят на двоих. Хотя, злился парень, скорее всего, на себя самого, боясь, что не может ничего дать Арсению в то время, когда тот холит и лелеет девчонку, которая так похожа на него. В тот же раз Антон не сдерживался и не выбирал выражения, высказывая всю призрачную ненависть к Кьяре, и это подействовало. Попов, готовый вытерпеть любые оскорбления в свой адрес, оторвался от ноутбука, и тот взгляд Шастун вспоминает с таким трепетом, что ненависть к самому себе раз за разом не даёт сомкнуть воспалённых глаз. Синие глаза, в которых подросток впервые увидел разочарование вкупе со злостью и печалью. Арсений смотрел на него, еле заметно качая головой из стороны в сторону, не понимая, в какой момент так просчитался. Когда не увидел то, что скрывала за собой красивая мордашка. Кажется, Антон никогда и ни за что не забудет того разочарования. Единственным, что сказал мужчина перед тем, как покинуть кухню, было сухое и холодное «Пошёл вон. Никто не смеет оскорблять мою дочь». И Антон ушёл Он и правда ушёл, неделю подавляя в себе совесть и стараясь убедить себя в том, что это с ним поступили неправильно, но, в конце концов, Шастун не смог убежать от самого себя и стал всё больше следить за учителем, подстерегая его на углах и разглядывая на уроках. Он пытался помириться, но все попытки оказались провальными, но сейчас Антон надеялся на то, что ему удастся всё изменить. За дверью стих голос Арсения Сергеевича, сменяясь громким хохотом и переговорами учеников. Потихоньку из класса стали выходить ребята, а Антон всё никак не решался зайти в кабинет, продолжая греть задницу о подоконник. Через некоторое время Шастун понял, что в классе остался только Арсений, и стал собираться с мыслями, отрываясь от насиженного места. Но парень не успел сделать и шага, замирая на месте. Из кабинета вышел Попов собственной персоной, тут же останавливаясь, тупо уставившись на ученика. Глаза в глаза они оба размышляли практически об одном и том же — что сейчас сделает Арс. В глазах учителя можно было разглядеть быстрый поток мыслей. Словно красная строка в новостях, они были настолько стремительными, как и чёрный зрачок, внимательно изучавший все детали окружающей обстановки. Антон ожидал чего угодно, но не того, что Арсений Сергеевич сорвётся с места и, словно ребёнок, побежит обратно к кабинету, надеясь закрыть дверь раньше, чем до неё дойдёт подросток. Как жаль, что Шастун в один шаг сократил расстояние между собой и кабинетом, препятствуя намерениям преподавателя, подставив руку. — Как дитё малое, Арсений Сергеевич, — парень печально улыбнулся. Попов выдохнул, пытаясь сохранить невозмутимый вид. — Что тебе надо, Антон? Сегодня отработки не будет. — Ты же прекрасно знаешь, что мне нечего отрабатывать. Только если… — Антон похабно улыбнулся. — Беспонтовая шутка, — тут же ответил Арсений, приглашая подростка в класс. — Давай быстрее, мне идти надо. Улыбки как и не было на лице Шастуна. Проходя в кабинет, парень вспоминал заготовленную речь. — Слушай, на этот раз я не хочу просто поговорить с тобой, — поворачиваясь в сторону бывшего (?) парня, изрёк Антон, ответом на что послужило лишь ироничное удивление со стороны Арсения. — Я хочу, чтобы ты меня выслушал. Никакого диалога, ты просто не должен меня перебивать, окей? — Попов согласно кивнул. Парень немного помедлил. — Я очень много раз пытался помириться с тобой, но ни разу не говорил тебе одну вещь…. Я был не прав, и мне действительно жаль, что всё так вышло. Кьяра… Она классная девчонка. Ты был прав, она действительно очень талантлива и всё такое, а я… Скорее всего ревновал или что-то типа того. Мне очень стыдно, и я, на самом деле, не думаю, что твоя дочь… Ну ты слышал. — Арсению послышался короткий всхлип, но Антон не плакал, пытаясь говорить всё прямо в глаза, хоть это и было трудно при том, что парню было действительно стыдно. — Я просто недавно допустил мысль, что потерял тебя, и… Короче, — Шастун сделал один шаг навстречу, — я скучаю, Арс. Пол кабинета действительно стоило бы мыть чуть лучше. Антон заметил это, когда ожидал дальнейших действий от Арсения Сергеевича, стыдливо опустив взгляд. — Иди сюда. — Преподаватель двинулся навстречу, жестом приглашая в свои объятья, в которые Шастун тут же упал, понимая, каких усилий стоили эти шаги Попову. Парень нервно выдохнул в плечо учителя и попытался расслабиться под равномерный стук Арсова сердца — Пап, так ты идёшь обедать? Я голодная, как волк, — в кабинет зашла милая на вид брюнетка, синие глаза которой обрамляли густые чёрные ресницы. Девушка оторвалась от телефона и слегка приоткрыла рот. — Ой… Экскьюзми. — Арсений с Антоном переглянулись, но первый даже не думал отпускать Шастуна, продолжая приобнимать любимого, пока тот сгорал от стыда. Неловкую ситуацию спас звонок на телефон брюнетки, которая мотнула головой, отгоняя наваждение. — Да, Даш, ага, — голос синеглазой уже глухо доносился из-за двери. — Слушай, ты не хочешь со мной сходить поужинать? У папы дела. — В ту же секунду макушка девушки снова показалась в проёме. — Я рада, что вы помирились. И испарилась, как будто её здесь и не было. Антон внезапно допустил мысль, что, не будь у этой девушки такого восхитительного отца, то он бы не обратил внимание на разницу в возрасте и… Да какая разница? Это девушка и правда восхитительна в своём безграничном понимании и озорстве. Антон быстро вылетает из класса, задерживая Кьяру крепкими объятьями в коридоре. — Воу, воу, я не собираюсь отбивать парня у отца! — Со смехом прохрипела брюнетка и слегка похлопала юношу по плечу. Шастун отпустил девушку и посмотрел в глаза, так сильно похожие на отцовские. — Так ты нашла себе компанию? — Нет, Даша занята. Придётся идти одной, не хочется домой, — Кьяра неловко потёрла шею, намекая на недомолвки с матерью. — А Даша — это подружка твоя? — Слушай, — красавица иронично улыбнулась, — ты, для начала, выйди за моего отца замуж, а потом спрашивай меня о личном на законном основании. Слова брюнетки слегка смутили Антона. — Я же как друг спросил. — Попова вопросительно изогнула бровь. — Слушай, ты классная, правда. И я подумал, что нам не помешает наладить отношения. Хотя бы ради Арса. — Нууу, хорошоо, — с наигранным недовольством протянула Кьяра и тут же расхохоталась. — Но если обидишь отца, я тебя прирежу. — Если такое произойдёт, я сам дам тебе нож в руки, — Антон подхватил смех брюнетки. — Ну, что встала-то? Пошли за отцом, я жрать хочу.