Орландо и Ошейник Тишины

Солнце лениво закатывалось. Его розоватый вечерний свет разливался по двору, крася траву в золото, и бросал длинные резкие тени. Хейвуд отворил окно, впуская начинающий свежеть ветерок, и подумал, что такого знойного лета не случалось уже давно. Чудно все-таки работают законы их демонической физики — даже являясь неуязвимым порождением ада, он все равно ощущал липкую тяжесть жары, поры его раскрывались и испаряли влагу, намечая темные следы под мышками и в ложбинке спины. Дэвид позавидовал, взглянув на безукоризненные лопатки Орландо, стянутые белой рубашкой. Он уже было набрал воздуха, чтобы подразнить Дьявола, но передумал: в какой-то момент стало ясно, что эти шутки больше не приносят радости. Орландо не свирепел, не отращивал серебряную копну, не краснел и не зеленел от возмущения. Теперь он в лучшем случае останавливал на колдуне взгляд, недоуменно изучал его, рассеянно кивал и возвращался к своим делам. Хейвуд разглядывал крепкие плечи, яркую каемку света, подчеркивающую хмурый профиль, и чувствовал, как из глубины его вновь всплывают старые знакомые слова, полные бережности и нежности: «Мальчик мой!» Он уже не мог вспомнить, когда произносил их в последний раз. Когда пользовался этим особенным, чутким инструментом, прибегать к которому дозволялось только в редких случаях. Теперь редких случаев не бывало. Возможно, все дело в том, что Орландо больше не был мальчиком. Он давно повзрослел, как и положено властелину Преисподней, и превратился в сильного, независимого... мужчину, хотелось закончить Хейвуду, но что-то в этом слове не приживалось. Он прищурился, вглядываясь в острый, фарфоровый нос, и удовлетворенно подумал: центавра. В свободного центавра, чья красота теперь преобразилась, стала иной, суровой и одинокой. Даже в этом его мальчик не подкачал! Трудно себе представить реальность, в которой колдун мог гордиться бы им сильнее. Орландо, юноша ста сменяющихся личин, расцвел в могучий стальной цветок, и из всех созданных и взращенных Хейвудом орудий он представлял собой непревзойденное. Безупречное и прекрасное. Такое, что затмевает собою мастера, и уже не нуждается в нем. Дэвид растерянно почувствовал, как в груди его заныло. Ну разумеется, без своей преданной ведьмы Дьявол, случись что, по-прежнему наворотит с три этажа... Опытным в этом деле становишься далеко не сразу, несмотря даже на все нелегкие испытания, выпавшие на долю мальчишке. А то, что больше не требуется вытирать ему нос — уж точно не стоит считать упущением! Всего лишь очередной приступ меланхолии. Душное лето, и в делах — полное спокойствие и порядок... Как тут не поискать причину для беспокойства! А может — все дело в новом облике Орландо. Но изменившись внутри, было бы странно не измениться снаружи. Отсюда — высокий рост, раздавшиеся плечи и какая-то новая, неуловимо чужая осанка, жесткая, самодержавная. Центавр! Орландо выучился такому самообладанию, что уже давно не выдавал себя внезапно растущими кольцами волос, однако теперь он носил их всегда длинными. Половина — стелется по спине, вторая — обычно схвачена на затылке чем придется: канцелярской прищепкой, карандашом, проводом наушников... Дэвид поднял глаза: сегодня — пластиковый кабельный зажим. Длинный кончик небрежно торчит вбок, напоминая усик насекомого. Дьявол закончил созерцать тускнеющую на закате зелень, слез с подоконника и, обеспокоившись туманным взором Хейвуда, медленно приблизился. По сути, внешне он был все тем же. Едва заметные метаморфозы — немного тут, немного там... но все же теперь это был кто-то другой, новый. Дэвид пытался отыскать в желтых глазах того волчонка, что тыкался носом в его ладонь, но разве было бы хорошо иметь волчонка во главе ада? Центавр. Все так, как и должно быть. Центаврам не нужно ничьего одобрения, не нужно, чтобы их трепали по холке, они не воют на луну и не виляют хвостами. Все вернулось на круги своя. Дэвид — ведьма, служащая хозяину. Разве пристало ведьме возиться с дьяволом, как с питомцем?.. — В чем дело, Хейвуд? — напрямую спросил Орландо, пристально изучая колдуна. — Какое-то предчувствие? Дэвид выжидающе помолчал, следя за цепким янтарным глазом, затем отрицательно покрутил головой. Это не уменьшило беспокойства Дьявола. Черты острого лица смягчились, он наклонился ближе и оперся ладонью на спинку дивана, куда прислонялся Хейвуд. — Ну что такое? — его дыхание обдало щеку. — Недоволен, что я второй раз пропустил урок в лаборатории? Ну занят был, сам знаешь — август, все библиотеки пустые. Самый сезон. А Винсент — трепло... Он пытливо всмотрелся в лицо ведьмака, прикидывая, угадал ли истинную причину. Хейвуд поморщился и, в ответ на немой вопрос, выговорил чеканно: «Жарко!» — А... я уже начал волноваться, не грядет ли чего... Последнее время как-то уж больно слаженно работается. — Ну, привыкай. Служба дьявола не всегда такая насыщенная, как тебе доставалось поначалу. Глядишь, там и отпуск на Рождество сможешь взять. Орландо демонстративно сузил глаза, изучая колючую щеку, но скоро растерял задор и опять посуровел. — Хейвуд... — повторил он только. Всего одно слово, но Дэвид уловил в нем ускользающую тоску, прозрачную, почти неразличимую. Это не было лишь сиюминутным беспокойством. Здесь присутствовало и другое. Орландо видел — что-то меняется, выходит из-под его контроля. Он чего-то лишается. Но разве можно лишиться того, в чем больше нет никакой нужды? Все равно, что отыскать вдруг на чердаке старые игрушки. Приходит боль по тому, что ты некогда имел, и что тебе больше никогда не понадобится. Но все это — лишь мимолетная, человеческая боль... Что дьяволу до ностальгии? — Я знаю тебя сто лет, — проговорил Орландо в самое его ухо. — Но этот твой взгляд — словно... Он заглянул в глаза Дэвиду, желая прочесть в них что-то, что он и так инстинктивно знал. Хейвуд отклонил голову, чтобы желтый взор вошел в фокус резкости, и уже поздно осознал, насколько это движение интимно. Может быть, еще удастся замаскировать его... — Словно бы говорит: господин уважаемый дьявол, заканчивайте уже променад, и расходимся, вся задница слиплась. Орландо печально усмехнулся. Но что было теперь в этой печали? Только страх собственной сброшенной кожи. Не бойся, мой мальчик. Теперь у тебя новая, еще лучше, еще прочнее. Эта свежая печаль скоро растворится, потому что в ней нет основы, той потаенной связи и откровения, что держали нас вместе. Ей больше не за что ухватиться. Да и незачем. Созревшее семечко, отделившееся и взлетевшее. Посмотри, как я любуюсь тобой! — Словно всякий раз делает тебя далеким, и мне кажется, что я не знаю тебя совсем, — желтые глаза заморгали участливо. — Мне неведомо, что в твоей голове. Но я всегда могу показать, что в моей... В этом блеске, в этом посветлевшем лице вдруг промелькнуло... То ушедшее, исчезнувшее... одно из лиц, маленькая беззащитная мордочка, приходящая из ниоткуда и пропадающая в никуда. Что, если она и теперь здесь? Затаившаяся, спрятанная ото всех, но живущая? Возможно ли, что у могущественного Дьявола сохранилось и это лицо?.. Дэвид почувствовал, как руки Орландо ткнулись в его живот, слепо и жадно, точно лапы волчонка, и он позволил надежде усыпить себя. Слишком радостно было поверить, что холодный нос по-прежнему ищет его ладоней и успокаивается только в них. Как можно было не поверить, глядя на скомканное облако льющихся по полу волос, на склоненную в прилежном самозабвении макушку, скользящие по потному бедру ладони — разве этого мало? Зачем бы ему еще было, даже если это всего лишь отчаянная попытка удержать мираж, вернуть все назад единственным привычным способом, который по-прежнему действует, ведь — зачем бы ему еще... И тугой клубок в сердце расслабляется, тает, Дэвид опускает тяжелый затылок назад и глубоко вдыхает полной, свободной грудью. Слыша это, Орландо облегченно успокаивается, и его рассыпающаяся благодарная ласка избавляет от последнего сомнения. Он поднимается, преданно заглядывая в глаза, Хейвуд торопливо застегивает молнию, чтобы накрыть тяжелой рукой мальчишечью шею, всем духом чувствуя то самое их священное откровение, и в этот миг вспышка оглушающей боли внезапно выстреливает в его сердце. На секунду он теряет сознание, будто кто-то вытряхнул Дэвида из него самого, затем обнаруживает себя опрокинутым на диван. В сердце все еще резко саднит, он невольно издает сдавленный, глухой стон, накрывая ладонью грудь, спускает колени на пол и некоторое время пережидает, лежа на животе, зажмурившись, надеясь, что боль отпустит. Наконец приступ стихает, и Хейвуд, предостерегающе поднимая руку, дает понять: миновало. Еще некоторое время он не двигается, погруженный лицом в мягкую обивку, медленно и осторожно возвращая ритм дыхания. Только теперь громкий, озабоченный голос Орландо доносится до него. — Что происходит?! За эту четверть минуты разум Дьявола с отчаянной скоростью просчитал все возможные причины неожиданной атаки. Сначала Орландо просканировал особняк, чтобы убедиться, что в него не проникло ничто чужеродное, затем самого ведьмака — не было никакого следа светлых, а уж их запах он всегда различал за версту! Он успел даже несколько раз взглянуть с реальной и нематериальной перспективы их мира, но на всех планах Хейвуд выглядел как обычно. Мысленно пролистанные на сверхзвуковой скорости страницы изученных древних книг тоже не дали результата. Орландо впервые за долгое время столкнулся со своей беспомощностью. — Что случилось? Я ни черта не вижу! Он осторожно помог Дэвиду подняться и сесть на диване. Мозг все еще лихорадочно прощелкивал подходящие объяснения, но сбивался и не находил ответа. Его собственная ведьма только что едва не отдала концы на его глазах, и Орландо понятия не имел, почему! Волнение тонуло в ревностной ярости, он дал Хейвуду еще минуту, и повторил свой настойчивый вопрос. — Что это было? Дэвид с усилием поднял лицо, блестящее от испарины, и глухо выговорил: — Я не знаю. Колдун видел перед собой озадаченного Дьявола, и заметил, как, спустя несколько секунд нерешительного бездействия, тот задержал дыхание, его желтые глаза затянулись холодной пеленой, потом снова прояснели. Хейвуд настороженно напрягся. — Кого призвал? Орландо некоторое время не решался ответить, но оба они знали, что другого выхода не остается. — Винсента. Черный глаз ведьмака недобро сверкнул. Орландо закусил губу. Следующие несколько минут они прождали в гнетущем молчании. Дэвиду будто бы стало легче. Во всяком случае, в его теле теперь ничто не напоминало о случившемся. Хотя бы будут силы выдержать грохочущий поток едкого ехидства брата, а если не хватит терпения, можно попытаться вырвать ему глаз. Пускай, всего на пару секунд — но хоть какое-то удовольствие... Черт дери эту деятельную ярость властителя, и заодно загадочный феномен, обрушившийся вдруг ни с того ни с сего! Хейвуд остановился, отдавая себе отчет в малодушной попытке заслониться иронией. На самом деле он не имел ни малейшего представления о том, что могло послужить причиной инцидента. Все известные случаи не подходили. Вызвать Винсента и правда было единственным разумным поступком — желания ждать следующего удара не было ни у Дьявола, ни у ведьмака. В прихожей завозились, громыхнула дверь, и тяжелые недовольные шаги застучали по паркету. Рыжая борода Винсента засияла в сумерках, его колкие глазки по очереди просверлили хозяев, скрипучий голос закаркал: — Я-то думал, тут все художественно помирают! Ради ваших ленивых задниц даже библиотеку не успел запереть! В общем, утром на летучке и поговорим. А с тебя — он ткнул указательным в Дьявола, — неустойка за ложный вызов и пропущенное в очередной раз занятие! Пугливые паникеры! Последние слова Библиотекарь произнес на спаде, чего никогда не случалось, потому что к этому моменту он обычно уже оказывался либо за дверью, либо в опасности. Новое положение вещей озадачило Винсента. Дьявол и ведьмак смотрели друг на друга, в последний раз собираясь с духом. — Стоять, — скомандовал Орландо, по-прежнему не отводя от Хейвуда глаз. — Сидеть. Винсент повиновался, капризно побурчав для проформы. По-видимому, любопытство взяло над ним верх. — Ну что тут у вас? Чихи, насморк, золотуха? Не прерывая визуального контакта с колдуном, Орландо хмуро сложил руки на груди и объявил: — Хейвуда накрыл сердечный приступ, вырубивший его на месте. В доме было чисто, я все сразу проверил. Рыжая борода задумчиво почесалась. Образовалась пауза. — Никаких предчувствий, Хейвуд? У тебя же чуйка. Дэвид покачал головой. — А чем ты был занят в это время? — спросил брат после еще одной паузы. Орландо посмотрел на искры в черном глазу колдуна, негромко вздохнул и отчетливо произнес: — Кончал мне в рот. После продолжительной тишины оба взглянули на Винсента, ожидая, когда же обойма его острот соберется и выстрелит. Но он все так же сосредоточенно чесал бороду. — А теперь не суетись, и пусть Хейвуд сам рассказывает. Важно все. Все, что через тебя прошло и могло запустить импульс. Если никто не проникал, должен был сработать маркер. Дэвид собрался с мыслями, и для начала осторожно скорректировал: — Технически, к тому времени со своим занятием я уже закончил. — С какими чувствами? — очень внимательно уточнил Винсент. Дьявол его разрази... если б не эти серьезные глаза, можно было решить, что он либо извращенец, либо мастерски издевается. Но было ясно, что всем троим не до смеха. — С ощущением удовлетворенности, — сформулировал колдун как можно достовернее. Орландо сощурился, прикидывая, и вмешался: — Что-то для одной только удовлетворенности ты был чересчур сентиментален. Хейвуд замолчал, оценил ситуацию и решил, что теперь глупо было бы играть вполсилы. Либо начистоту, либо не ждать никакого толку. Он вспомнил тот самый момент, вспомнил, что наполняло его голову и сердце, и приложил усилия, чтобы теперь выражаться предельно точно. — С ощущением благодарности и раскаяния. Дьявол как будто насторожился, но пока что не придал словам глубокого значения. Мало ли что там скрывается, в темноте души его колдуна. Нет нужды знать обо всем, пока он знает самое главное. — Он был обеспокоен еще накануне. Я заметил, что-то было не так, — вспомнил Орландо. — Но из него же слова не вытянешь. — Чем ты был обеспокоен? Хейвуд терпеливо опустил взгляд на сложенные в замок пальцы. — Я не был обеспокоен, — спокойно признался он. — Давай, только не теперь, — попросил Орландо. — Это не шутки, ты чуть не сдох на моих глазах! Ну раскрой свой упрямый рот и поговори с нами! — Я не был обеспокоен, — повторил тихо колдун. — Я был огорчен. Две пары глаз удивленно ждали продолжения рассказа. Хейвуд взглянул на Дьявола и продолжил ровным, мягким голосом. — Я смотрел на тебя и вспоминал мальчика, которого потерял. Я понимал, что это естественно и закономерно. И гордился тобою новым. Но знал, что прежнего тебя уже никогда не будет. Винсент, кажется, ухватился за какую-то ниточку. — То есть, приступ случился в момент, когда ты вернул свое прежнее чувство? Хейвуд поправил: — На короткое время, да. На этот раз Орландо колко блеснул глазами и тяжело уставился на колдуна. Библиотекарю требовалось время на подробный анализ, между тем Дэвид сосредоточил свое внимание на воротнике дьявольской рубашки — чтобы не смотреть в лицо, но и не прятать взгляда. — Когда мы испытываем чувства светлой стороны, мы бываем трудно для них уязвимы. Это дело рук кого-то из наших, — проговорил Винсент, задумчиво сверля воздух перед собой. — Чтобы пробить приближенную ведьму, чтобы пробить тебя, Хейвуд, нужно обладать недюжинной мощью. И, ребята, нам нужно скорее пересчитать собственные хвосты. Это дело мне не нравится. Он рассеянно засобирался. — Буду в библиотеке, посмотрю, что удастся найти, — он ткнул в Дьявола, — а пока не спускай с него глаз! Рыжая борода исчезла за порогом, Орландо холодно взирал на сидящего в прежней позе ведьмака. — Что все это значит? — попытался сформулировать он наиболее емко. Черный бездонный глаз терпеливо остановился на нем. — Что именно не ясно? Орландо готов был разразиться потоком слов, но понял, что не знает, какие из них могли бы помочь ему. — Какого там мальчика ты потерял. Дэвид молча впивался в него глазом. — Ты же все сам давно понимаешь. Ты уже не тот неуверенный звереныш, которого нужно кормить с рук. Горечь внезапно обдала Дьявола соленой волной. — И почему это плохо? Лицо колдуна на миг осветилось ласковой улыбкой. — Это хорошо. Орландо чувствовал, как оказывается загнанным в угол. — Тогда почему ты огорчен? Хейвуд помолчал, подбирая слова. Но в итоге не нашел ничего более выразительного, и лишь повторил: — Потому что я потерял своего мальчика. Лицо Орландо вытянулось в возмущенном гневе. — То есть, ты можешь любить меня, только когда я неуравновешенный, зависимый от тебя сопляк? В мыслях остервенело металось только одно: «Он больше меня не любит». Но это сообщало Дьяволу такой невыносимо жалкий оттенок, что он поторопился пресечь агонию. — Как видишь, — тихо ответил Дэвид. Это прозвучало беззлобно, непривычно откровенно и нежно. С минуту Орландо рассматривал его лицо. — Прости. Я не виноват в этом. — Я могу ответить тем же. Дьявол отрешенно шагнул в сторону, давая понять, что официальная часть разговора закончена, и больше не обязательно сверлить друг друга глазами. Накрыл ладонями локти. На самом деле, ему хотелось взбеситься, заорать: «Твой член был у меня во рту полчаса назад, лицемерный ты ублюдок!», разметать здесь все к чертям, но он давно не мог себе позволить подобных выходок. Теперь ему даже не хотелось подойти и прожечь когтями тлеющие следы на шее Хейвуда. Сам Дэвид сейчас с тоской думал о том же самом: теперь даже приступы дьявольской ярости уже не носят того несдержанного, ранимого накала, как раньше. Орландо опустился на диван рядом с колдуном и утомленно провел ладонью по лицу. Что ему оставалось делать? Обвинять Хейвуда в предательстве? Но он никого не предал. До сих пор свои обязанности ведьмак исполнял с безукоризненным достоинством. То, что его слова поразили такой внезапной болью, не вина Дэвида. Это — изъян самого Орландо. Значит, нужно избавиться от него. На это у Дьявола хватит сил. Дьявол не нуждается в чьей-то любви, не умоляет о ней. Все это не сможет его ослабить. Орландо опустил голову и попытался унять стучащих внутри черных птиц. — Нет причины для сожаления. Ты поймешь это чуть позже, — вкрадчиво объяснил Дэвид. — В остальном же ничего не изменилось. Я всегда был и буду здесь, для тебя. Дьявол с трудом сдержал порыв заехать колдуну в челюсть, чтобы расквитаться за непрошеное сожаление. Скоро это пройдет. Когда у вас впереди — вечность, такие вещи перестают обладать ранящей важностью. Нужно скорее забыть обо всем и заняться делом. Орландо повернулся к ведьмаку и заметил в его лице несвойственную мягкость. — Эй! Эй! — он вскочил и похлопал Хейвуда по щеке. — Ну-ка, не расслабляйся, держи себя в руках! Тебе сейчас нужно следить за эмоциями. Нужно сосредоточиться на главном. Я не думаю, что озвучивать новость — хорошая идея. Сначала подумаем, кто из наших на такое способен. Дэвид вздохнул и перенаправил свое внимание. — Из наших — никто, кого бы я знал. Даже тебя я пока еще могу обставить в некоторых вещах. Это было правдой. — Братья? — Винсент, как и все библиотекари, может только болтать. Гектор в Ошейнике ни на что не способен. — Кто-то, кого мы не знаем близко? — Ты бы сразу почувствовал. Ты же связан с ними со всеми. Адский властелин задумчиво пожевал губу. — А ты точно ничего с собой не притащил сверху? Дэвид многозначительно наклонил голову. — И снова — ты бы почувствовал. — И то верно, — заключил Орландо, ему вдруг захотелось поскорее разрядить напряженную обстановку, дать себе и Хейвуду немного свободного пространства. — Ладно, пойду накрошу бутеров. Ночка обещает быть веселой. Он вышел в кухню, раскопал в завалах столовый нож, раскрыл шкаф и выудил батон. Сейчас, ему просто нужно время, пару минут побыть наедине с собой, привыкнуть к мысли, что теперь все будет по-другому. Белые крошки запрыгали по столешнице. Сукин ты сын, Хейвуд! Адское ты отродье! Хочешь сказать, это у тебя болит сердце? Дэвид слышал мерные удары ножа о разделочную доску. Теперь — осталось только это. Теперь он уже не оскалится, не разъярится, не бросится с кулаками, как прежде... Никто из них не виноват в этом, повторил он себе, и почувствовал терпкий прилив жалости, за ним — вспыхнувшую в груди молнию. Хейвуд несколько раз хватил ртом воздух, пытаясь бороться с наплывающей темнотой, затем обмяк и провалился в бездну. Удары ножа становились все тише. Каждый раз по волосам Орландо пробегала затухающая волна. Он раскрыл холодильник и обнаружил несколько помидоров. Лучше, чем ничего. Внезапно восставшая в проеме фигура заслонила свет. — Подвинься или вкрути наконец лампочку! — буркнул Дьявол. — А что, твои прелестные глазки программиста до сих пор не видят в темноте? Что-то в голосе Дэвида изменилось, он сделался резким, надтреснутым. Новая интонация показалась Орландо мучительно знакомой, пугающей, он оторвался от стола и настороженно всмотрелся в лицо колдуна. — Тише, тише, мой нервный дружочек! Чего вылупился? Коса длинна, да ум короток? Соображай давай! И иди уже, обними старика!