Орландо и Ошейник Тишины

Орландо порадовался, что обратный путь не занял и минуты — с Озера Спокойствия они в мгновение ока перенеслись назад, в гостиную Хейвуда. Как только это случилось, Дьявол дал волю обуревающей его ярости. — Мерзкий ублюдок, — он обернулся и со всей мощи заехал Дейву в челюсть. — Думаешь, все тебе сойдет с рук? Дьявол, озверев, стал наносить удары градом, зная, что уж, по крайней мере, на какой-то миг причиняемая им боль совершенно реальна. Но его исступление было остановлено знакомым ловким маневром: ведьмак улучил момент, завел руки за плечи Орландо и крепко прижал его, бьющегося, к себе. — Это я, — тихо проговорил Дэвид. Орландо сник на его руках, горестно выдыхая и успокаиваясь. Потом вдруг насторожился: — Откуда я знаю, что это ты, а не уловки старика? — Загляни в кулак. Дьявол недоуменно разжал пальцы и увидел синий камень, о котором забыл в пылу. Теперь от него исходило нежное сияние. Орландо смущенно убрал артефакт в карман брюк. Он отстранился, говоря себе, что между ним и Дэвидом теперь следует оставлять личное, неприкосновенное пространство, но это добровольное отдаление лишь напомнило о том, что сегодня он может потерять колдуна навсегда. Если за пятнадцать часов не найдется кто-то, кого бы Дьявол по-настоящему любил, и в кого мог бы переселить душу Мистера Ди. В глубине души Орландо знал: он сделает все, чтобы не потерять ведьмака. Но тогда придется потерять кого-то другого... и эта мысль уже жгла душу виной и болью. Дэвид медленно положил ладони на плечи Орландо и заглянул в его глаза пронизывающе пристально. — Не вздумай трогать Кевина. Слышишь? Пообещай мне. Адский повелитель распахнул рот, сверкая резцами, желая возразить, что никогда бы и не подумал принести в жертву брата, но быстро понял, что его протестующий порыв на самом деле — всего лишь страх и беспомощность. Хейвуд хорошо знал, что кроме него и Кевина в сердце Дьявола давно уже не было никого. Орландо вспомнил о времени, стремительно утекающем к немилосердному часу заката, почувствовал, как ухнуло в животе от ужаса. Мощь дьявольской воли пыталась сдержать отчаяние, и Орландо хотелось поспешить воплотить ее в какое-то действие, чтобы решимость скрыла его слабость. — Некогда болтать, у меня дела, — тихо произнес он. Орландо мягко убрал ладонь колдуна с плеча, полоснул по нему косым взглядом и грузными шагами направился к выходу. Что за ирония, что за шутка, разъяренно повторял он, злыми захватами срывая колоски, сующиеся на тропу. Неужели ему, Властелину Преисподней, нечем ответить на чужие манипуляции? Разве может он по природе своей быть настолько беспомощным перед законами Провидения! И если любовь, эта беспрекословная движущая сила, способна повелевать потоками судьбы целого мира, то он, Орландо, должен оседлать ее, овладеть искусством управления ею. Иначе грош цена молодому дьяволу! Он должен отыскать кого-то третьего, того, кого полюбит и сделает своим мучеником. Дьявол решил начать не с чистого листа, но вспомнить каждый день своей прошлой жизни и постараться обнаружить там ростки возможного чувства, быть может, забытого или промелькнувшего слишком быстро, чтобы быть узнанным. Он перебирал лицо за лицом, погружался назад в прошлое, как по фантастическому лифту, пока что-то внутри не отозвалось на знакомое огненное пятно волос, на собственное ощущение нового, на громкий, железный голос, от которого во рту окислялось, будто и правда от железа, потому что этот голос говорил только злое и едкое, и его ядовитые насмешки были всегда произведением талантливого гения, иронично потешающегося не только над всеми вокруг, но и над собой, над роком, по вине которого ему приходилось находиться в сиротском приюте среди всей этой нечисти. Не в роли ученика, но в роли учителя. Учительницы, если точнее. Мисс Торн пришла к ним за год до выпуска. Все, включая преподавательский состав, боялись и ненавидели ее истово, не только за способность воспламеняться и разить, но более за то, что она никогда не была подобострастной и говорила то, что думала. Орландо, привыкший видеть в стенах приюта лишь грязное серое месиво лиц, чья натура поддавалась любому пороку, остолбенел от ее порыва, словно в его мир вдруг ворвалось очищающее пламя. Он никогда прежде такого не видел, не знал, что люди могут быть и такими. Мисс Торн заключила тогда в себе весь его мир, как представитель иного вида, чудесный зверь. Орландо наблюдал за ней и чувствовал, как в нем происходит что-то новое, неясное. Страх перед ней смешивался с болезненной необходимостью видеть ее, ощущать происходящий в ней мир, и шестнадцатилетний мальчик впервые узнал, каково это: жадно открывать свою душу навстречу кому-то до самоотречения, в надежде соприкоснуться с чужой душой. Тогда же он впервые узнал, каково это, когда его открытая душа не вызывает в ответ никакого интереса. Мисс Торн была достаточно умна, чтобы не позволять себе сентиментальностей в детском приюте, население которого было хитро и жестоко. Если она и замечала пристальное внимание Орландо и его желание приблизиться, то не подавала вида, не поощряла и, пожалуй, втайне подозревала в притворстве с целью выгоды. Последний раз они виделись на вечере вручения аттестатов. Орландо нашел ее на крыльце, сбежавшую от сборища. В темноте сверкал огонек ее сигареты. При всей его ненависти к курению, Орландо не мог бы даже помыслить о том, чтобы вмешаться в ее мир и попытаться что-то изменить в нем. Вся она была ему неведомой золотой клеткой, заключающей в себе жизнь иной планеты. Он приблизился и некоторое время молча наблюдал. — Что, радуешься свободе? Больше не придется видеться со стариканом директором, — она прищурилась, окидывая его внимательным взглядом. Она конечно догадывалась, что Орландо приходилось переживать в его кабинетах. — Не совсем. Здесь остается мой брат. Придется подождать еще несколько лет, прежде чем я смогу стереть это место с лица земли. — Эх, если б все могло решаться так легко… — задумчиво протянула мисс Торн и затянулась крепко. — В настоящей жизни за этими воротами тебе еще многому предстоит научиться. Пообещай мне, что не угробишь никого. Там, где ты в таком случае окажешься, будет не лучше, чем здесь. Орландо созерцал законы, по которым в ее сознании текли мысли, и как выражались они в ее существе. Он протянул сложенный лист бумаги. — Здесь записан мой телефон и адрес. Если когда-нибудь вам окажется нужна помощь, не важно, какого рода, хочу, чтобы вы нашли меня. И вы тоже не будьте дурой, найдите. Мисс Торн задержала воздух и изумленно уставилась на листок. Спустя секунду дым с польщенным смешком вырвался из ее легких и растекся вокруг, сияя в свете фонаря. — Очень по-джентльменски! — она помахала бумажкой и убрала ее в карман. — Благодарю вас. Обязательно найду. Явлюсь и скажу, господин Орландо, разберитесь с моим начальником, мне снова поставили три вторых смены и требуют учебный план раньше срока! А в съемной квартире труба течет так давно, что плесень скоро начнет дипломатические переговоры. А еще, господин Орландо, мой сын, семилетний болван, где-то выучился ехидным матюкам, и наш быт теперь щедро сдобрен непредсказуемыми конструкциями, особенно почему-то когда приезжает свекровь. Крылья носа Орландо уязвленно оттопырились, но он воздержался от комментариев. Мисс Торн наблюдала, как пристально он на нее смотрит, и еще раз выдохнула дым в длинном, сардоническом смешке. Орландо видел и ее злобу, и безнадежность, и даже то, что его внимание лестно ей и рождает, пусть против воли, приятное наслаждение победительницы, что это не идет ей и обнажает ее слабость, но что он легко прощает это ей. Прощает и себе неумение позаботиться о ней, незнание, как применить свою готовность быть в ее распоряжении. Он больше ничего не мог сделать, поэтому развернулся, готовый уйти. Мисс Торн удержала его за плечо. Орландо обернулся и нашел ее лицо в дюйме от своего. — Пообещай мне, что никого не угробишь. Ее голос, раздавшийся так близко, прозвучал горячо и настойчиво. В этот момент она была с ним искренна, но Орландо знал: как только момент минует, все окажется как прежде. — Обещаю, что не окажусь в месте, где будет хуже, чем здесь, — он прямо смотрел в ее серые, горящие глаза. Накрыл ладонью маленькую руку на своем плече и медленно сошел со ступени, направляясь к выходу. — И то хорошо, — услышал он за своей спиной и мысленно видел, как мисс Торн подносит сигарету ко рту и глубоко затягивается, провожая его прищуренным взглядом. Было девять, когда пятнадцатилетний рыжий мастер непредсказуемых конструкций наконец покинул дом и отправился в школу. Орландо воплотился в подъезде и нажал на звонок. Дверь распахнулась почти моментально. — Если опять забыл сменку, получишь ей по… — она умолкла и некоторое время рассматривала Орландо, оторопев. В обуревающих его волнениях он совсем забыл выбрать для себя какой-то более человечный вид, и теперь предстал, как был. Каланчой с длинным седым хвостом и желтыми глазами. Усик кабельного зажима с деловитой претензией выглядывал из-за макушки. — Орландо? — пораженно резюмировала она, и дьявол уловил, как изумление в ее голосе сменилось скрытой тревогой. — Простите, что без предупреждения. Я не знаю вашего номера. Он спохватился и в самый последний момент успел материализовать за спиной букет. Мисс Торн отклонилась, разглядывая выплывшие перед ней лилии, в ее лице Орландо снова узнал прежний оттенок польщенной кокетки, наслаждающейся своим триумфом несколько более, чем это было бы уместно. Снова это не шло ей, но извинить это ей было легко, в дьявольской груди плескала ностальгическая нежность, которую не могли заглушить ни усугубившиеся слабости, ни годы, успевшие изменить лицо мисс Торн. — Ну проходи, у меня как раз кофе готов! Она распахнула перед Дьяволом дверь и прошла в кухню, довольно рассматривая белые бутоны. — Стал настоящим мужчиной, — она бросила лукавый взгляд через плечо, занятая вазой. Это была, конечно, пошлая банальность, но иногда люди не умеют иначе выразить своих чувств. Орландо следил за ней с внимательным трепетом, пытаясь понять, как отзывается на нее его душа, что чувствует он теперь. Что-то было в ней сейчас чужим, как будто время наносит слой прозрачного лака, и, отделившись друг от друга, люди неуловимо теряют соприкосновение с прежним. Но что-то осталось таким, каким было в тот самый вечер. Все существо мисс Торн хранило его благодарную преданность, какой он впервые выучился с ней, и было неприкосновенным. Орландо не знал, как начать разговор. Он не мог бы темнить и обманывать, душа его была открыта перед ней так же искренне, как прежде. Пусть теперь он и видел больше, и лучше знал немилосердные законы, по которым отвердевала и преображалась натура мисс Торн, не по своей воле, но ввиду обстоятельств. — Ну, чем занимаешься теперь, Орландо? На кого выучился? Ее руки проворно наливали из турки кофе. — На программиста. — О, значит, мои уроки не прошли даром! Что же, выходит, тебе удалось сдержать данное мне слово? — она села напротив и игриво поднесла чашку к губам. В ее движениях сквозил прежний, знакомый ритм, и что-то из глубин времени проникало в Орландо и ныло в нем. — Боюсь, что нет, мисс Торн. Его голос был тихим и, как показалось хозяйке, печальным. Она была не в силах всерьез поверить, будто Орландо мог оказаться убийцей, и решила принять это за метафору. — По крайней мере, надеюсь, места, где ты оказался, получше прежних. Он усмехнулся. — Ну, как вам сказать… адский ад. Но я, по крайней мере, в этом аду сам сатана. Так что грех жаловаться. Мисс Торн тоже усмехнулась, поддерживая игру. — И как, сильно суровы твои свершения, господин Сатана? Или ты так себе, милостив? Взгляд Орландо горько перекатился на цветы и обратно на улыбающееся лицо мисс Торн. Он милостив. Он пришел к женщине, которую любит, чтобы забрать ее и оставить ее сына сиротой. Быть может, он попадет в тот же самый приют… — Я не знаю, мисс Торн. Я только знаю, что другие были бы хуже и злее меня… Его растерянный голос пробудил волну материнского нежного сострадания, мисс Торн ласково улыбнулась и провела рукой по его щеке, позволяя себе несколько пренебречь приличиями. — Думаю, ты самый милостивый Сатана, что только мог бы быть. С большой радостью отправилась бы к тебе, — она призадумалась. — Навряд ли меня пустят в рай. Чтобы потом всяких херувимов не пришлось от плохого отучать. Ну, ты что пригорюнился? Пей свой кофе. Орландо наблюдал за мисс Торн и мучительно пытался окунуться в мир, который составлял ее, так, как мечтал сделать годы тому назад. Этот яркий след все еще горел в нем, Орландо отчетливо чувствовал его. — Вы были первым человеком, кого я полюбил, — проговорил он негромко, заглядывая в дно ее глаз. — До вас мой мир был крошечным и темным. Вы мне стали целой вселенной. Чашка Мисс Торн замерла в воздухе, учительница безмолвно уставилась на него. Орландо знал, что его слова откликнулись в ней чистой, нежданной радостью, и как потом, после этой радости, ее коснулось новое чувство, предположение, что Орландо пришел потому, что все еще любит, и что она может обладать им, если захочет, и что, может быть, она даже хочет, ведь тот, кем он стал теперь — статный, широкоплечий мужчина в белой рубашке, такой чуждый, но в то же время ей по-прежнему преданный… не сказать, чтобы это не было соблазном… Орландо узнал все эти чувства, и ту безнадежную отчаянность, что сопровождала последние годы жизни мисс Торн, хотя она и боролась с нею решительно и неуклонно. То, что ее прежняя, вольная неуязвимость стала теперь неестественной, вымученной, огорчало его. Он угрюмо накрыл глаза ладонью и некоторое время не знал, что делать. — Надеюсь, моя скромная роль принесла щедрые плоды. Мне приятно видеть тебя таким, коков ты стал. — Она улыбнулась и поставила чашку. — Самый милостивый Сатана из всех… буду потихоньку гордиться, что благодаря мне удалось избежать гораздо худших альтернатив. Орландо убрал руку от глаз, грустно и нежно улыбнулся, разглядывая ее. — Так и есть. Так и есть… Они тихо посмеялись. Орландо не нужно было глядеть на камень, чтобы знать, что он остается холодным и темным в подкладке кармана. Что ж, по крайней мере юный мастер конструкций не станет сиротой.