When I close my eyes...

Несколько недель спустя – январь 2012 Адам под Coldplay – Atlas Белоснежные хлопья снега неустанно устилали дорогу ослепляющим пушистым покровом. Проезжающие по дороге машины тут же губили его целостность, прочерчивая широкие черные полосы, взметая в воздух вихрь невесомых снежинок. Они закручивались в низкий, стелющийся по земле молочно-белый вихрь, который, проскользив несколько метров, распадался. На выезде из города было свободнее. Выйдя на трассу, машина ускорилась, отрываясь от назойливого общества других автомобилей. Двое пассажиров молча застыли на своих сидениях, глядя каждый с свою сторону. Водитель – вперед, на дорогу; его спутник – в боковое стекло, в сторону которого была склонена его голова. Напряженная тишина, повисшая между путешественниками, была так же осязаема, как и теплый воздух, циркулируемый работающей печкой. Даже радио, бодро изливающееся жизнерадостной песней, не могло приглушить эту звенящую отстраненность. Снаружи одна холодная равнодушная картина сменялась другой. Многочисленные деревья, обсыпанные белым. Лиственные, потерявшие всю свою пышность, раздеты до самой основы. Тонкие ветки, покрытые инеем, похожи на изящные, выбеленные временем косточки. А еловые деревья на их фоне выглядели нахохлившимися и укрытыми мехами. Хлопья снега тончайшей пудрой ложились на пушистые хвойные лапы, добавляя объема этим статным красавицам. Негостеприимные постройки домов с темными пятнами окон, где еще не зажегся уютный огонек света, зовущий путников домой. Еще было относительно рано, но небо уже хмурилось. Казалось тяжелым от обилия снега, клубившегося в тучах. Тот слишком медленно осыпался на землю, не стремясь облегчить небесную ношу. Адам закрыл глаза, уставшие от этого обилия белого, властвовавшего надо всем вокруг, и попытался расслабиться и задремать. Автомобиль Тео был достаточно хорошим, чтобы не чувствовать тряски и ухабов. Он словно скользил по дороге, едва касаясь тонкой корки льда, покрывшей ее. Кресла были мягкими и комфортабельными, бережно поддерживающими спину и голову. Если прикрыть веки, то можно и забыть, что едешь в машине. Андерсону не мешало радио или присутствие другого человека. А вот мысли не оставляли в покое. Хатчкрафт настоял на том, чтобы сопроводить его в клинику. Позвонил туда, предупредив персонал, назначил встречу с врачом. И, как финальный штрих, вызвался лично довезти его до порога. Хотя винить его, наверное, не за что, ведь в последние пару раз Адам просто не приходил на прием, считая это бесполезной тратой времени. Процедуры были одни и те же, результаты анализов не менялись. Как и предписания врачей. Тогда какой смысл в том, чтобы ездить туда? К тому моменту он уже потерял всякую надежду, год за годом не видя результатов от этих трепыханий, и пытался сам по мере сил помочь себе. Да и не особо верил в благополучный исход. Мужчина приоткрыл глаза и скосил их в сторону Тео. Друг не отрывал взгляда от дороги, внимательно вглядываясь в прерывистую белую полосу разметки, делившую полотно напополам. В судорожные подмигивания поворотников и стоп-сигналов, словно салютующих на прощание, когда впереди идущая машина сворачивала в другую сторону. Мерный свет фар иногда так же дергался, оповещая водителей, направляющихся в противоположную сторону, о чем-то важном на их собственном, тайном языке. Хатчкрафт внимательно наблюдал за всей этой игрой, ловко маневрируя в потоке автомобилей. В каком-то роде за этим было приятно наблюдать. За ним притихшим, сосредоточенным, умело управляющимся со своей задачей. Адам снова прикрыл веки, полностью доверяя напарнику. В первый год после аварии с этим были большие проблемы. Он не мог находиться в машине. Просто цепенел при звуках работающего мотора и начинал задыхаться. Неподвластный ничему ужас процарапывал внутри дыру, словно пытаясь выбраться наружу. Сердце занывало, легкие сжимались. Он ничего не мог с собой поделать. Притормозить этот протест тела и сознания могла только остановка. Выбравшись наружу, Адам еще некоторое время дышал как рыба, выброшенная на лед, но постепенно приходил в себя. Это прошло не сразу. Понадобилось время, много времени. И Тео. В какой-то момент это было взято под контроль, Адам мог вполне терпимо переносить автомобильные поездки. Проблему подавили как раз вовремя, ведь им нужно было ездить. Постоянные разъезды по стране, а потом и за ее пределы. Что самое забавное, так это то, что именно с Тео Адам чувствовал себя лучшего всего, в безопасности. Он вверял свою жизнь парню, временами неуклюжему, как олененок Бэмби. Однако именно он вытащил его из той трясины, и именно он всегда был рядом. Мягкий толчок, на секунду оторвавший голову от кресла, вырвал мужчину из омута мыслей, в который он всецело погрузился. Адам заморгал, осматриваясь вокруг. Приехали. Машина застыла на парковке у входа в большое и светлое, будто бы маскирующееся под бескрайние, никем не тронутые просторы снега, здание. Частная клиника, удаленная как можно дальше от городской суеты и любопытных глаз. Едва уловимое телом и ухом урчание мотора стихло; Тео повернул ключ, выключая зажигание. Затем и радио, нелепо поющее в заискрившимся ожидании воздухом. Вклинятся ли какие то прощальные слова в недовольствие, все еще исходившее от Адама и злость, проскальзывающую в Тео? - Я поеду пока утрясу некоторые дела, - начал Хатчкрафт, не гладя на напарника, - потом вернусь домой, уложу остатки вещей. Через сколько за тобой заехать? - Я возьму такси. Тебе не стоит мотыляться туда-обратно, - пробормотал Адам, подтягивая к себе полы длинного зимнего пальто и запахивая их. - Постарайся уложиться до нашего рейса. Вещи еще не собраны до конца... А если ты сейчас направишься в ближайший бар и там проведешь это время, имей в виду – я за шкирку притащу тебя обратно, - Тео наконец повернулся к Адаму и смотрел прямо на него. Выслушав наставления, Андерсон хмыкнул, но промолчал. Застегнул пуговицы и, не удосужившись попрощаться, вылез наружу. Ледяной ветер полоснул щеки, макушку, которую, естественно, не укрывал шарф. Снежинки, еще совсем недавно мирно кружившие за окном, агрессивно впивались в кожу, покалывая ее. Тео мигнул фарами; машина медленно поползла назад, развернулась, скрипя колесами по свежему снегу, и рванула обратно. Адам продолжал стоять на том же месте, вглядываясь вдаль, в сторону острых верхушек леса, и прислушиваясь к звуку, который издавал снег под его ботинками. Через некоторое время, когда Андерсон уже стал потихоньку замерзать, он увидел, как одна из машин свернула с трассы по направлению к клинике. С облегчением увидел на крыше автомобиля шашечки. Это было такси, вызванное им заблаговременно, еще дома, прежде чем Тео повез его в эту глушь. Машина остановилась, Адам запрыгнул внутрь, с наслаждением ныряя в обволакивающую теплом атмосферу. Поздоровался с шофером, растирая заледеневшие руки. Назвал адрес, откидываясь назад и устраиваясь поудобнее. Путь предстоял неблизкий. Лондон В то же время Первые недели после празднования Нового Года как обычно были веселыми, немного ленивыми. Зима ли так действовала на людей или наоборот - тепло, которое они поддерживали в жилищах, так размаривало их. А может сама атмосфера праздника и удовольствия еще не схлынула, не позволяя будням вновь окраситься в серые и монотонные цвета. В одном из салонов красоты, примостившемуся в узкой, забитой магазинчиками улочке, было почти пусто. Наплыв клиентов пришелся на предпраздничное время, когда все дамы, кто заранее, а кто в последний момент, наводили красоту перед торжествами. Сейчас же настал период небольшого затишья между новогодним всплеском спроса на услуги кудесниц и ровным потоком ежедневных клиентов. В одном из кресел почти дремала престарелая леди, позволившая колдовать над ее прической без своего зоркого присмотра. Пара девушек тихо хихикали между собой, пока маникюрши тщательно полировали и наводили красоту на их ноготках. Остальные работницы, оставшиеся без дела, тоже не скучали. Неспешно наводили порядок среди своих инструментов, болтали, смеялись. Варили кофе, упоительный аромат которого витал в помещении и погружал всех в эту сладостную атмосферу расслабленности и праздности. Звякнул колокольчик над дверью, все вскинули головы поглядеть на гостя. Девушка застыла на пороге, слегка оглушенная после вьюги и холодного воздуха новой атмосферой, да и вниманием к своей персоне. Немного помялась у входа, застыв, словно в оправдание, чтобы промокнуть подкрашенные ресницы, на которые осело несколько снежинок. Вытерла кожу под глазами, моргнула несколько раз, как бы возвращая зрение полностью и зашагала к стойке. - Мне бы подстричься, - пробормотала она, медленно, как во сне, стряхивая хлопья снега с мехового воротника. Ее тут же проводили в почти пустой зал. Улыбнувшись мастеру, она сняла пальто, обнажив худенькие плечи, которых не скрывал пушистый свитер крупной вязки. Под шапкой оказалась приличная копна ухоженных темных волос. Парикмахерша с удовлетворением прошлась рукой по длинным, закручивающимся в крупные кольца прядям. Нечасто ей попадались такие роскошные, здоровые волосы. - Просто подравнять? Или может прическа? – спросила она, мечтательно улыбаясь и накрывая клиентку пеньюаром для стрижки. - Нет, - та решительно отвергла любое из предложений. – Хочу каре. Подняла руки, на несколько мгновений запутавшись в накидке, и откинула волосы, показывая наглядно. - По бокам пряди длинные, и становятся короткими к затылку. Каре на ножке, - закончила она и поглядела на обескураженную женщину. Та быстро взяла себя в руки и кивнула. - Время кардинальных перемен? – улыбнулась она, берясь за ножницы. - Все долой, - прошептала девушка. Но парикмахерша ее не услышала. Ножницы щелкали без остановки, прядь за прядью оседала на пол. Вскоре зажужжала машинка, сбривая часть затылка. Время от времени женщины обменивались ничего не значащими репликами. Иногда мастер уточняла что-то по поводу прически. Но все остальное время они молчали. Женщина как будто почувствовала напряжение, в котором пребывала клиентка, расставаясь со своей шевелюрой. Было ли это влияние модных веяний, гуляющих по экрану телевизора и страницам журналов? Или она просто почувствовала, что настало время меняться? Или же решила, что это время должно настать, и бесстрашно следовала этому плану, хоть и не была морально готова к такому шагу. Когда все было закончено, девушка долго смотрела себе под ноги. На пол, который усеяли ее локоны. Они лежали навсегда разлученные с нею, образовывая своеобразные витки, как темная паутина. Осторожно пошевелила ногами, чтобы не зацепить их своими замшевыми сапогами, встала. И только после этого посмотрела на свое отражение. Словно хотела принять новую реальность именно так: стоя, во всеоружии. Прическа ей шла. Каре прекрасно подходило девицам с овальным типом лица. Бледное личико незнакомки стало еще более выразительным. Серьезные серо-голубые глаза больше, овал лица четче. Открылась прелестная шея, годами сокрытая длинными локонами. Девушка оглядела себя со всех сторон, потом вспомнила о затылке. Сначала провела по нему рукой, с неким неверием ощущая короткий ежик волос под рукой. Сбрито было не так уж много, всего лишь небольшая полоска, постепенно переходящая в каре. Потом вдруг закрыла глаза и улыбнулась ласковейшей улыбкой, отчего преобразилось все лицо. Серьезность, даже некая суровость, стали таять, заменяясь этой необыкновенной смесью нежности и счастья. Засмотревшись на реакцию незнакомки, мастер не сразу догадалась, что не показала ей затылок в зеркале. Как только она ее отвлекла, все пропало. Будто и не было. Лицо снова заволокло холодной приветливостью и сдержанностью. Парикмахер помогла ей посмотреть на себя сзади, но удовлетворенная улыбка, нарисовавшаяся в этот раз, была ни в коем разе не сравнима с тем, что она увидела ранее. Клиентка поблагодарила мастера, оделась и спешно вышла, оставляя женщину обдумывать то, чему она стала свидетелем. Она пыталась вспомнить, кого же ей напоминала юная особа. Догадка пришла, когда та уже почти махнула на это рукой. Будущая невестка прокурора. Она видела ее в газетах, трубящих о грядущем бракосочетании. И, еще раньше, о злоключении, случившемся с нею. Однако странная стрижка практически накануне свадьбы... Хотя, если вспомнить, что ей пришлось пережить в прошлом году, то ее можно понять. Возможно, она почувствовала себя лучше, освободившись от облика, в котором она пережила самый страшный период своей жизни – похищение. Женщина снова воскресила в голове бледное лицо и хрупкие плечи. Бедняжка. Дай Бог ей это помогло. Главное управление полиции Лондон На глянцевой поверхности доски не осталось и просвета – каждый дюйм покрывали записи, сделанные маркером, или же бумаги и фотографии, прикрепленные магнитами. Однако это не останавливало мужчину, корпевшего над работой уже который час подряд. Он умудрялся умещать все новые и новые строчки между зазорами прошлых записей. Буковки, которые выходили из под его руки, становились все мельче, а текст ужимался все больше. В голове мутилось после долгого вглядывания в белое полотно, усеянное черными закорючками, и напряженных размышлений; глаза болели, словно в них насыпали песка. Мужчина нагнулся ниже к самому краю доски, перечитывая заметки, но, потянувшись обратно, сморщился от боли в спине. Нашуровал за спиной кресло и тяжело опустился в него, распрямляясь и сжимая зубы, сдерживая стон. Время на часах давно уже перевалило за полночь, здание опустело. Гул голосов и телефонных трелей за стеной стих. Лишь немногие коллеги еще составляли комиссару компанию в этот поздний час. Он откинулся назад, прикрыл веки, давая отдых глазам. Во рту был мерзкий привкус, скорее всего от маркера, запах которого, кажется, насовсем поселился в носу. Где-то рядом стоял кофейник, оставленный секретаршей перед уходом... Может хоть он сможет отбить этот вкус. Если там еще что осталось. Чарльз открыл глаза, проклятая доска никуда не делась. Он знал каждый сантиметр на ней, но, узрев ее после этого небольшого перерыва, почувствовал, что видит в первый раз. И если раньше это было просто сборище фактов и предположений, то сейчас все стало вырисовываться в более-менее понятную картину. Архивы еще хранили в своих недрах записи об этом происшествии. Свыше четырех лет назад в Манчестере на одном из мостов произошла авария. Отчет подтверждал, что было проведено добросовестное расследование; водитель намеренно направил машину в ограду моста. Автомобиль протаранил лист металла и рухнул вниз, в реку. В качестве пассажира был указан Адам Андерсон. Девушка, сидевшая на водительском кресле, упоминалась как его невеста. Оба выжили в той аварии и были доставлены в ближайшую больницу. А дальше вполне понятная цепочка событий бледнела и плутала. Факты иссякли и дело не было доведено до логического конца. Обвинения девушке так и не были выдвинуты. Документы содержали выписки из больницы, довольно таки туманные и отсылающие к другим документам. Кэтрин Блейк постоянно переводили из учреждения в учреждение, пока ее след не затерялся, и виновница происшествия не канула в лету. Оставив лишь одну зацепку, насторожившую полицейского – диагнозы, которые ей ставили врачи, прежде чем передать на руки своим коллегам. Пострадавшая была психически не стабильна. Скрупулезный комиссар нашел свидетелей тех дней, чтобы проследить путь девушки и понял, что попал не в бровь, а в глаз. Возможно, истоки истории, случившейся каких-то три месяца назад, уходят корнями в события четырехлетней давности. Лили сбежала на машине, которую, по ее словам, нашла брошенной. Подтвердить это или хотя бы указать примерное место она не могла, упирая на шок и боль, пережитые в ту ночь. Сам автомобиль был угнан в тот же день на заправочной станции, как раз неподалеку от ближайшей психиатрической клиники. И если отталкиваться от этих сведений, то пробег машины идеально вписывался в путь от клиники до дома Андерсона и оттуда до точки, где Лили Уинтерс нашла полиция. Комиссар понимал, что именно это отправная точка. Пусть найти Кэтрин Блейк было невозможно, как и вытрясти из частной клиники список ее пациентов, но этот неожиданный виток расследования подарил Бэннингу озарение – чем глубже погружаешься в прошлое Адама Андерсона, тем больше находишь непонятных совпадений и ниточек, переплетающихся с настоящим. Детективы искали не там, они продолжали рыскать в той стороне, куда указала им Лили. Веря ее словам. И это было ошибкой. Врала ли она под властью страха, что ей внушили похитители, или они постепенно обратили ее в свою веру, убедив покрывать их... кто знает. Однако только комиссар ведал об этой ситуации, не предпринимая никаких попыток направить коллег на нужный след. Это его добыча, он поймает ее сам. Запрос на водительские права Андерсона пришел отрицательным. Водить машину он не учился. Допрос его шофера закрыл этот вопрос окончательно. Так как он мог увезти девушку? Этим точно занимался только он, потому что его собрат-музыкант блистал на вечеринке и этому сотни человек свидетели... А вот был ли там пианист до конца вечера – большой вопрос. В таком просторном помещении и при таком скоплении народа всем казалось, что хозяева вечеринки где-то здесь, не в этой части зала, так в другой. Никто не мог сказать точно, уехал ли Андерсон или нет. Комиссар цеплялся за эту легкую неуверенность, сквозившую в каждом снятом показании. Его водитель подтвердил, что так и не понадобился в тот вечер своему нанимателю. Значит, преступник воспользовался такси или одолжил транспорт с шофером у кого-то из друзей. Второй вариант отпал и начался бесконечный поиск по таксопаркам. Когда Чарльз уже почти махнул рукой на хоть какие-то результаты этой затеи – пришло подтверждение. Процесс затянулся, поскольку водитель ушел на пенсию, те дни были его последними на службе. Мужчина вспомнил, что действительно подвозил в тот вечер молодого человека с девушкой, которая была без сознания. Ехать в больницу он отказался, вместо этого попросил отвезти их за город. Район совпадал с тем, где проживает Андерсон... Пусть это и маленькая петля, опутавшая преступника, но еще не существенное доказательство. Показаниям девушек тоже не стоило верить. Обе выпили на вечеринке и не могли считаться достоверными свидетелями. Алиби мужчин было шатким. Да и кто знает, может девицы бы покрывали музыкантов, даже помня точно, что кого-то из них рядом не было. Оставался вопрос: кто похитил девушку? Оба? Или Андерсон? Как ни крути, пусть даже это сделал Адам Андерсон, то второй точно знал о происходящем и помогал ему. Рисунки так же не давали комиссару покоя. Когда он вернулся в конференц-зал, те пропали. Чарльз был готов дать голову на отсечение, что они была как две капли воды похожи на те, что испещрили стены в подвале у Андерсона... Поняла ли девушка, что он догадался, или случайно выбросила свои заметки?... В их последнюю встречу полицейскому не удалось приостановить ее уход. Лили исхитрилась устроить толкучку с шумихой в холле и главном зале, через которую он так и не сумел пробиться. Она ускользнула, как и его шанс прояснить свои догадки. Окошко закрылось – он больше не сможет вызвать ее в управление, не навлекая на себя гнев ее будущей высокопоставленной родни. Вот это плутовка точно знала, и умудрилась выкрутиться. Комиссар все меньше верил в ее невиновность. Скорее всего музыканты сумели внушить ей что-то, что подталкивало ее защищать их. Тогда откуда раны? Они не выглядят постановочными. Тот первый шок, что он видел, когда ее нашли, тоже не подделаешь. Лили и вправду прошла через что-то ужасное... Хотя, кто-то из медиков, осматривающих ее по прибытии в больницу, шепнул ему, что платье порезано как-то странно... Мужчина не был уверен, что не так, и оставил свои сомнения до того момента, как одежду отправят на экспертизу... чего так и не случилось. Осталось лишь это странное противопоставление фальшивости следов на одежде и безусловно настоящим ранам на теле. А ведь еще остается и неизвестная фигура – Кэтрин Блейк. Скорее всего живая. На воле? Или уже снова в заточении? Она тоже сыграла какую-то роль во всем этом. Только какую? Комиссар потянулся к телефону и стал набирать начальство. Время утекало, а больше информации он пока предоставить не мог. Но если он сумеет показать картину так, как видит ее сам, то, возможно, убедит и остальных. Адам Сомнения нагнали его уже на половине пути. Адам прислушивался к нервному трепету сердца под ребрами и размышлял о верности своего поступка. Почему-то дома, когда он продумывал все детали, таких мыслей у него не возникало. Дело было даже не в гневе Тео, который, конечно же, не заставит себя ждать. Нет, это пустяки, с этим можно справиться. А вот тревога, берущая верх над всем телом... защитная реакция? Здравый смысл? Он понимал, что будет больно, очень. И продолжал подвергать сомнениям шальную затею. А машина все ехала, сокращая расстояние между ним и женщиной, ради которой он махнул рукой на свое обещание. Если и менять решение, то сейчас самое время. Адам заерзал в кресле, до боли прикусив губу. В голове пронеслось видение, как он отказывается от своего замысла, извиняется и просит водителя развернуться. На долю секунды все мысли улеглись, давая ему шанс, и... он промолчал. Впереди показались постройки. Конец пути. Когда мужчина вошел в здание, его огорошила атмосфера, в которую он попал. После охраны, стоящей при въезде на территорию и сверки со списком дозволенных гостей, он просто не ожидал увидеть такой теплого, почти домашнего окружения, полагая, что его ждут равнодушные казенные стены учреждения. Казалось, что от каждого предмета обстановки исходил уют и спокойствие. Это касалось не только ламината светлого дерева, стен цвета топленого молока и нежного оттенка зеленого, но и даже безделушек, находившихся в комнате. Любая приобретала свой особый смысл в этой обстановке. Будь то низенькие деревянные журнальные столики или же маленькая елочка с изящными игрушками из соломы. Мягкий неяркий свет ламп над головой придвинул покров дремы ближе, хоть Адам успешно боролся с сонливостью всю дорогу. Тишина, царившая в помещении, приятно обволакивала сознание, радушно предлагая тому отдых от городского шума. При этом она не была абсолютной. Неприятной, давящей на разум... Нет, она была наполнена тончайшими оттенками звуков. При желании, их не существовало. Чтобы уловить их нужно было напрячься. Замереть, замедляя или даже задерживая дыхание. Легкий шелест бумаги за ближайшей дверью – страницы книги в чьих-то бережных руках. Далекое сосредоточенное тиканье часов. Едва различимый свист ветра в щелях. Скорее всего из-за не закрытой до конца двери. Даже будь эти звуки громче, и тогда не потеряли бы своей прелести. Потому что были настоящими. Живыми. Не порожденными техникой, такой как факс, телефон, принтер... Они не раздражали, а умиротворяли. В холле так никто и не появился, и Адам решил не ждать. Только время потеряет. А его осталось не так много; уже порядочно ушло на дорогу. Припоминая недавний телефонный разговор, мужчина уверенно зашагал в сторону просторного коридора. Длинные деревянные скамьи вдоль стен. Гостеприимные и теплые, даже с виду. Большие, ничем не занавешенные окна, открывающие вид на внутренний дворик, утонувший в снежном пуху. Небо продолжало темнеть, хоть белизна сугробов и притормаживала подкрадывающиеся сумерки. Каждый указатель и ориентир обретал смысл, когда Адам натыкался на него взглядом. Инструкции, данные ему по телефону, продолжали исправно вести его по зданию. Все равно, ощущение того, что бредешь в темноте, наощупь, не пропадало, не смотря на то, что Адам и знал дорогу. Ведь он никогда здесь прежде не бывал. В какой-то момент, проскочив ли поворот, или же не заметив указатель, мужчина понял, что заплутал в лабиринте коридоров и попал в ремонтируемую часть здания. Холодную и безлюдную. Побродив еще немного, пытаясь самостоятельно вернуться к верному маршруту, и окончательно взмокнув, Адам решил, что без посторонней помощи ему не обойтись. Когда он уже стал подумывать о том, чтобы позвонить или начать искать хоть кого-то для разъяснения дороги, то обнаружил себя перед нужной дверью. Нашел... Занес кулак, чтобы постучать, ненадолго зависнул, обдумывая это. Передумал и просто вошел. Обитатель комнаты зашевелился, просыпаясь. И вот на Адама уже глядела пара внимательных глаз. Руки инстинктивно дернулись. Может, чтобы потереть глаза, а может, чтобы убрать волосы, скрывающие пол-лица. Но тут же были остановлены широкими кожаными ремнями, обвивающими запястья и крепившимися к койке. Беспомощно повисели в воздухе несколько секунд и упали на кровать. Адам заставил себя шагнуть вперед и подойти ближе. Руки дрожали, никак не могли нащупать верхнюю пуговицу пальто. Петля казалась слишком тугой, а пальцы толстыми, неуклюжими. Сердце колотилось как ненормальное, ни капли не помогая. Длинные кисти перевернулись ладонями вверх, словно приветствуя. И в тоже время будто бы показывая свою беззащитность. Ведь открывались запястья, внутренняя сторона рук... Было в этом и что-то молящее. - Здравствуй, Кэтрин.