When I close my eyes...

Адам под Rick Smith – Solomon Ее губы дрогнули, будто бы она хотела что-то сказать, но Адам не услышал ни звука. Девушка тяжело сглотнула, повела носом; ей досаждала трубка, крепящаяся к нему. Мужчина огляделся. У кровати стояла капельница и еще какие-то аппараты. Все подключены и исправно работают, поддерживая ее. Кэтрин медленно шла на поправку после ранения. После того, как он всадил нож в ее тело. Адам снял пальто, кое-как пристроив его на спинку стула. Собирался уже присесть на койку, но в последний момент передумал, и опустился на жесткое деревянное сидение. Господи, зачем он приехал? Теперь, когда он был рядом с ней, абсурдность поступка стала очевидной. Она пыталась убить его. Снова. И причинила вред Лили... Это уже не Кэти, давно не она. Лишь ее тень, темная и больная. Он уже ничем не сможет ей помочь. Тогда зачем он здесь? Как бы банально это не было, или странно... но он хотел ее увидеть. Адам горевал по ней четыре года. Не мог оправиться после ее смерти и винил себя. Это чуть не стоило ему жизни. А четыре недели назад, когда она внезапно объявилась... Не дав времени опомниться или даже привыкнуть к этой мысли, уже лежала на его руках, умирая. Кошмар, преследующий его годами, повторился. Только в еще худшей интерпретации. Ведь последний удар принадлежал ему. Адам продолжал вопрошать себя, что ему нужно... понимая лишь то, что хочет видеть ее. Ему не дали времени проститься. Просто посмотреть в глаза, которые он когда-то так любил. Прикоснуться к рукам, которые укрывали его своей лаской и заботой столько лет. Принять тот факт, что она реальна. Попытаться сбросить ярмо боли. Последнее, конечно же, не получится. Как и избавиться от вины. Что было бы с ней, не встреть она его? Что было бы, если бы он повел себя сдержанней и мудрей во время той поездки. Но его злоба и боль от предательства не пожелали терпеть и выплеснулись из раненного сердца. Разум пытался оправдать порывы прошлых дней, вступая с совестью в драку. Не будь они в машине во время этого разговора, а, допустим, дома, то кто гарантирует, что она не схватилась бы за нож, или не разгромила бы всю квартиру? То, что случилось на дороге, показало, что она была готова умереть и утащить его за собой, но не взглянуть в лицо новой реальности, где они оба чужие друг другу люди. Кэтрин вяло заерзала, одна из рук, вытянутых вдоль тела, потянулась к нему. Не навязчиво, не требовательно. Но он понял это, когда ладонь легла дальше ее бедра, ближе к нему. Тонкие длинные пальцы вытянулись в его сторону, соприкасаясь с одеялом. Врач говорил, что она неопасна. Уровень лекарств в ее крови настолько высок, что она скорее всего и не осознает, что реально, а что сон. Так, наверное, даже лучше. На всякий случай ее еще и привязали к кровати. Что уже было лишним, ведь сил девушки хватало лишь на то, чтобы сопротивляться сну и заставлять себя моргать. Однако Адаму не были нужны эти заверения, чтобы протянуть руки в ответ. Его ладони сомкнулись вокруг ее кисти, почувствовали сухость кожи. А когда-то ее ручки были такими мягкими, кожа как шелк... Не было ласки нежней, чем ее ладони на его щеках, шее, макушке... Мужчина почувствовал напряжение, в котором пребывала девушка, и то, как оно схлынуло при его прикосновении. Мышцы обмякли, расслабились. Рука покорно лежала в объятиях его ладоней. Ему даже показалось, что она растекается, принимая форму, которую он задал. Словно снова стремиться стать частичкой паззла, которой когда-то была. Снова подходить только ему одному. А ведь он любил ее, все еще. Излечиться от этого до конца так и не получилось. Только сейчас это была не ослепляющая сила, доводящая до исступления привязанность и зависимость. Это была ноющая боль под ребрами, да горький привкус во рту. Нет, от этого не избавишься никогда. Вместе с этим пришлось бы распрощаться и со всеми изменениями, которые произошли с ним. А как выдерешь то, что вросло в тебя, стало неотъемлемой частью? Значит эта боль с ним навсегда. Как шрам после операции, делящий твою жизнь на «до» и «после». Каждый год с ней, каждый ее поцелуй, каждый пропущенный удар сердца под ее взглядом, все это лепило и ваяло его на протяжении стольких лет. Клетки тела пропитаны памятью о ней, наверное, навсегда. Ведь она привела его в этот день, продолжая влиять даже после своей мнимой смерти. Она создала его. Он ее творение. И если бы они остались вместе, мастер и его работа, куда он вложил свою душу, то все было бы так просто. Ведь они делили одну жизнь. Жили друг другом, дышали друг другом. Две половинки, что сплелись в одно. Только вот судьба распорядилась по своему. И то, что срослось в одно, пришлось рвать и разделять. Адаму казалось, что эту самую жизнь, что они должны были поделить пополам и разойтись, он забрал себе, оставляя возлюбленную ни с чем. Андерсону стало не по себе, ему стало казаться, что это не он держит ее руку, а она его. Что не он подарил ей лучик ласки, а она вновь светит на него, как в прежние дни, в полную силу. Он едва удержался от того, чтобы высвободить свою руку и отодвинуться. Слабость накрыла тело и не оставляла. Ее естественный цвет волос, не скрытый черным красителем; отсутствие красок в бледном лице; морщинки, которые еще не имели права на ее молодую кожу... все это напоминало о ее слабости, ее поражении. Что она упала и больше не в силах подняться. Как бы он хотел помочь ей. Своим прикосновением вернуть все то, что было отнято. Адам представил, как обводит овал лица. Пробегается пальцем по закрытым усталым векам с синевой под ними, сухим губам, когда-то ярким и улыбчивым. Гладит голову, каштановые тусклые волосы... А она открывает глаза, и он лишь по взгляду уже узнает ее прежнюю. Но этому не бывать. Он все так же стоит на твердой земле - далеком и безопасном берегу - а она застряла в бурной реке безумия, не способная доплыть до суши. И никакое прикосновение этого не исправит. Адам не знал, сколько они так просидели. За окном, занимающим большую часть стены, постепенно темнело. Комната медленно погружалась во тьму, утаскивая за собою во мрак его возлюбленную. Несколько раз звонил телефон Адама; он ощущал глухую вибрацию гаджета, оставленного в кармане. Однако не отвечал, хоть и понимал, что нужно. Он еще не мог уйти. Еще нет. Ведь это их последняя встреча. Он больше никогда ее не увидит, выйдя за порог этой комнаты. Временами Кэтрин проваливалась в сон; веки закрывались, а дыхание замедлялось. Через некоторое время ей удавалось вынырнуть из навязанного лекарствами сна, о чем тут же извещали датчики у ее кровати. Она открывала глаза, снова видела Адама, и сердце, пусть даже и одурманенное успокоительными, пускалось в галоп. Мужчина слушал это тревожное пищание аппаратов и это казалось ему несправедливым. Словно ее раздели до гола перед ним, не позволив укрыть даже сердца. Рук он так и не отнял, время от времени шевеля пальцами, словно мягко разминая ее кисть или согревая. Та тяжелела на время ее дремы, и, вздрагивая, шевелилась, раскрываясь при ее пробуждении. Адам мечтал услышать ее голос. Хотя он и помнил его, не смотря на все то время, что прошло с тех пор, когда он в последний раз его слышал. Но она больше не говорила. Правда он цеплялся за слова врача - «почти не говорила». Может, все же есть шанс? Однако она продолжала молчать, пусть ее губы иногда и дрожали, будто она силилась что-то сказать, или сдерживала слезы. Не в силах остановить себя, Адам продолжал впитывать Кэтрин в себя, частичку за частичкой. Заполняя ту пустоту. которая образовалась в нем, когда ее отняли у него. Возможно, позже он пожалеет, но не сейчас. Он чувствовал, что это ему нужно. Что будет, то будет. Может быть он сможет правильно распорядиться всеми чувствами и воспоминаниями, которые он получил сегодня, и постараться мягко закончить то, что терзало его долгое время. А может и не сможет. У него не было сил думать и об этом. Он просто слепо шел на поводу того, что требовали душа и тело. Когда телефон зазвонил в четвертый или пятый раз, это вырвало Адама из странного транса, в который он погрузился. Мужчина понял, что уже совсем стемнело, и не будь снега, он уже ничего и не видел бы в комнате. Он сосредоточился на Кэти, на ее дыхании, на биении жилки у горла... в каком-то роде перейдя на ее частоту. То, как она воспринимала мир – замедленный, неторопливый. И прожил эти часы дыша не только одним с ней воздухом, но и так же, как она. Пора уезжать. Сознание запротестовало, пытаясь понять, достаточно ли ему было, а болезненно ноющее сердце задергалось, стремясь показать, что ему хватило боли сполна. Достав телефон, Адам увидел, что все пропущенные звонки были от Тео. Шесть... Это как обещание неминуемой смерти. Ну и пусть. Андерсон дернул головой, отодвигая это на «потом», и направляя все мысли на то, что пора прощаться. Насовсем. Сзади щелкнул затвор двери, вспыхнул ночник, стоящий у входа. Все предметы в комнате тут же отбросили кривые тени, подчиняясь власти света. Андерсон обернулся и увидел пожилого мужчину в халате. - Уже собираюсь уходить, - прошептал Адам. - Я подожду снаружи. Створка закрылась, снова оставляя их наедине. Только уже не было спокойствия и размеренности, это отняли. Мужчина чувствовал, как больно билось сердце, в истерии долбясь об кости, словно желая удариться как можно сильнее и умереть. Он знал, что этот момент наступит. Как и знал, что будет непросто. Снова отрывать ее от себя. Как нежеланное дитя, упорно протягивающее руки на встречу. А ты отталкиваешь его подальше от себя. Так это ощущалось. Ведь она уже стала его плотью, его кровью, его душой... И даже все то, что произошло, не могло изменить этого. Адам некоторое время вглядывался в спокойное лицо Кэтрин, убеждаясь в том, что она снова впала в забытье. Завтра ей будет казаться, что это все было сном. Или очередной галлюцинацией от препаратов... Мужчина убеждал себя, что она не понимает, что происходит, живет в своем, далеком мире. Однако не особо себе верил. Просто пытался обрезать все нити как можно быстрее и безболезненней. Поднялся, повесил свернутое пальто на руку и развернулся к двери, оставляя позади застывшее маской лицо со стрелками теней от ресниц. Всего несколько шагов разделяло его от двери; их он почти не ощутил, так сильно колотилось сердце. Шумело в ушах, дрожали руки, не с первого раза ухватившиеся за дверную ручку. Сзади послышался несвязный хрип. Сначала Адам списал его на хаос, который творился в его теле и сознании, на стук крови, отдающийся в ушах... но что-то заставило его обернуться, хоть он и решил не делать этого. Глаза Кэтрин были открыты. Рука, которую он оставил несколько секунд назад, висела в воздухе, а губы снова несмело пробовали произнести его имя. Тяжелое пальто рухнуло на пол; Адам бросился обратно, не успев даже подумать. Реакция тела, реакция сознания. Они до сих пор помнили. Он обещал себе, что поставит точку хладнокровно, решительно... И вот он стоит на коленях у постели Кэтрин, припав лбом к ее рукам. Слезы обожгли глаза, не принеся с собой облегчения. Адам зарывался в ладони Кэти и плакал, будто потерял ее только вчера. - Прости меня, прости, - бормотал он, размазывая слезы по ее рукам, не в силах поднять на девушку глаза. Когда он смог посмотреть на нее, то увидел, что и из ее глаз текут слезы. Как же он был неправ, уверяя себя, что она все забыла, что больше не осталось ничего от ее сущности, от ее любви к нему. Он протянул руки к лицу Кэтрин, стирая слезинки снова и снова. - Я так любил тебя... Боже, я совру, если скажу, что от этого ничего не осталось! Ты по прежнему часть меня. Лучшая часть меня! Ведь благодаря тебе я стал самим собой... Девушка всхлипнула, задыхаясь от слез, и этот звук, такой знакомый, притягивающий ее прежний, знакомый облик обратно, помог Адаму говорить дальше. У него не было шанса сказать ей это четыре года назад. Но она должна была это знать. - Не смотря на всю боль, что ты причинила, я бы прожил наше время заново. Даже зная, чего это будет стоить. Ведь я был так счастлив, каждое мгновение, проведенное с тобой. Аппараты разрывались писком, как и сердце, которое они слушали. Кэтрин тихо плакала, больше не в состоянии произнести и звука, но ее лицо было красноречивее слов. Это несомненно была она, такая, какую он знал. Была ли она все время рядом? Или его слова вытянули ее наружу, ненадолго? В любом случае, так было еще хуже. Знать, что она настоящая все еще тут. Адам продолжал мять ее холодные влажные руки. В горле вырос знакомый болезненный ком, та же боль сверлила грудь. Все возвращалось, делая последний день как первый – невыносимым. Мужчина встал с колен, присаживаясь на край койки, чтобы быть к девушке ближе. Понимая, что и так уже сделал слишком много, что потом, скорее всего, пожалеет об этом. Ведь делает ей хуже, напоминая, как было, и тревожа разум воспоминаниями. - Послушай меня, ты должна поправиться, во что бы то ни стало! Кэти, милая... Ты ведь такая сильная. Ты должна вернуться, должна! Ты не можешь провести свою жизнь вот так! Вспомни свои мечты, они были такими яркими, что ослепляли даже меня, - Адам в последний момент заменил «наши» на «свои». Пытаясь отделить ее от себя. Ее жизнь от своей. А так же мечты, цели, желания... - Ты должна жить дальше, без меня. Попытайся, пожалуйста... – Адам, наклонился к когда-то обожаемому лицу, которое он боготворил, и легко поцеловал лоб. – Прошу тебя, не сдавайся. Он почувствовал, как иссякли слова, как и слезы, и тяжкий груз внутри, который не пропадал ни на секунду. Затерявшиеся во времени слова наконец достигли адресата. Он свободен от них. Адам и не представлял, сколько они весят. Девушка больше не плакала. Запоздалые слезы иногда еще скатывались по коже, терялись в наволочке. Высыхали мокрые дорожки, замедлялся ритм сердца, пусть пока и неспокойного, но уже не разрывающего датчики на куски. Кэтрин почти не моргала, во все глаза глядя на Адама. Понимая, что ловит последние мгновения. И наверняка осознавая, что он больше не придет. Адам снова припал губами к ее рукам, задержавшись на мгновение, чтобы вдохнуть родной запах и тихо умереть про себя, вновь почувствовав его. - Прощай, - пробормотал он, отрывая себя от губительной сладости прошлого, заполняющей его ноздри, разум, сердце. Положил ее руки ей на живот, сложив их друг на дружку. Встал, и, игнорируя тяжесть в ногах, дошел до двери. Подобрал пальто и вышел, запретив себе оборачиваться. *** Адам чувствовал себя маленьким и беспомощным, подхваченным мощным течением, которому не было смысла сопротивляться. В глазах потемнело, горло свела судорога. Мужчина прильнул к стене. Лоб уперся в прохладную гладь, та забрала частичку жара. Но так и оставила боль. Казалось, что по венам бежит отравленная кровь. Тело пыталось бороться с внезапным недугом, Адам чувствовал его усилия. Прошла минута. А может пять или десять. Время было последним, на что сознание обращало внимание. Наконец полегчало – дурнота отхлынула, отпуская мужчину из своих мерзких цепких лап. Он развернулся, облокачиваясь спиной. Легкая пульсация на лбу, как аккомпанемент молоту, дубасившему по вискам. Сглотнув, с трудом проталкивая едкий ком в горле, Адам открыл глаза. Над головой гудела лампочка, вместе со своими собратьями разливая тусклый свет по коридору. Искусственный и тоскливый. Бледные стены давили. Цвет уже не казался приятным, едва ли помогая сдерживать тошноту. Пора выбираться отсюда. Оттолкнувшись от стены, Адам выпрямился, стараясь подавить дрожь в теле. Он слишком долго здесь пробыл. Свежий воздух должен все исправить. Невдалеке стоял врач, терпеливо дожидаясь его. Музыкант и забыл о нем... Белое пятно халата маячило около окна, удаленного достаточно далеко. Мужчина деликатно отвернулся, просматривая свои бумаги, которые он держал на весу. Внушительная стопка лежала и на подоконнике. Значит, он мог и не видеть, как Адам вышел и стоял около двери, пытаясь придти в себя. Или позволил ему так думать, чтобы не обременять гостя неловкостью. - Прошу прощения, надеюсь, вам не пришлось долго ждать, - слова дались Адаму труднее, чем он ожидал. Он откашлялся и постарался вернуть обычный голос. Врач развернулся, как только музыкант дал о себе знать, не раньше. - Все в порядке. Правда, я ожидал, что о вас доложат, когда вы приедете. - В холле никого не было, и я подумал, что зайду к вам после... Спасибо, что позволили мне навестить ее. - Это меньшее, что я могу сделать, в виду того, что произошло, - врач бросил быстрый взгляд на голову Адама, где розовел затянувшийся порез. – Боюсь, мы недооценили возможных последствий, приступая к новому методу лечения. Сожаление проскользнуло в его голос. Адам пропустил это мимо ушей, ему были безразличны извинения. - Как она вообще сбежала? – Андерсон старался удержать врача от медицинских подробностей и быстрее добраться до сути произошедшего. - Она не была под охраной, в этом не было необходимости. Ее никогда не привязывали к кровати и не ставили смотрителей, - в спокойном голосе эскулапа промелькнула досада, - Она не проявляла агрессии до этого момента. - Почему это случилось? - Это как... зависшая программа. Она помнит последнее действие, последние стремления перед катастрофой. Оно и застряло, проигрываясь снова и снова... "Последнее действие"? Что за действие? Адам заметался от одного воспоминания к другому, пока наконец не понял - ее решение направить машину в ограждение и убить их обоих. - ... Я поменял ей препараты, сменил курс лечения и, последствия оказались... - Значит, это вы нахимичили, - перебил Адам, поджав губы. Врач умолк, переваривая обвинения, но вскоре взял себя в руки и продолжил: - Наша внутренняя служба безопасности пока не нашла лазейку, через которую она ускользнула из клиники. Однако они уверены, что в каком-то смысле это спровоцировал приезд вашего друга. - Тео? Он был здесь? - Да, он иногда заезжает. Держит руку на пульсе, так сказать. - И как это связано? - Может, она его увидела... Никто не может подтвердить. Возможно, она заметила его во время прогулки или в коридорах... По моему мнению, это и стало последний каплей. - Допустим... Но как получилось, что она добралась до моего дома? Как узнала адрес? Где взяла машину? - Все так же, с помощью мистера Хатчкрафта. - Что?? - Охрана полагает, что она забралась к нему в автомобиль, так и выбралась с территории. Скорее всего, он остановился на заправке. Там она перебралась в другую машину. Даже если водитель отошел буквально на пару минут, ей бы этого хватило. А дальше, оставалось только следовать за автомобилем вашего друга. Но опять таки, это предположения. Информации очень мало, приходится гадать. От мисс Блэйк ничего не узнать... Легкая волна ужаса прошлась по спине холодным потом. Кэтрин была так близко к Тео! Слава Богу, она не причинила ему вреда!... Но неужели ее голова прояснилась настолько, что она смогла продумать и осуществить своей побег? Может новые лекарства помогли ей накопить сил для этого рывка? Адам перевел взгляд с серьезного, покрытого сеточкой морщин лица, на стопку бумаг, покоящуюся на подоконнике. Сверху лежала свернутой свежая газета. Мужчина протянул руку и развернул ее, чтобы увидеть первую страницу полностью и подтвердить свою догадку – заголовок извещал, что дело о похищении все еще не закрыто. Детективы рыли землю. - Полиция может до нее добраться? - Они уже были здесь, и ничего не получили. Официально ее не существует, - врач покачал головой. Его голос не выдавал и тени беспокойства. Похоже, об этом и вправду можно не беспокоиться. Кэтрин никто не найдет. - Рад это знать, - пробормотал Адам, не сводя глаз с газеты. Рядом с интересующей его статьей была заметка о бракосочетании девушки, пострадавшей от рук этого самого похитителя. На небольшой черно-белой фотографии застыли счастливые улыбки жениха и невесты. До события оставалось всего несколько недель. - У нее есть шанс? – Адаму хотелось верить, что жизнь Кэтрин не сломана, что в один день она поправиться и покинет уютные стены этой тюрьмы. - Сложно сказать. Мы пока не теряем надежды. С появлением новых методов и препаратов, мы пробуем снова. Как знать, может один из них даст сдвиг в нужном направлении. Все равно, это уже будет не она. И не он. Пропасть между ними, временнАя, эмоциональная... уже слишком велика. Вернуться к старым обломкам в любом случае невозможно. Пусть точку получилось поставить только сейчас, но их история завершилась еще на мосту. Отстраненно кивая, Андерсон начал медленно застегивать пальто, подумывая о том, где достать транспорт. Такси, что привезло его сюда, он отпустил, а другой машины не вызвал. Значит придется ждать. Здесь? Уж лучше мерзнуть снаружи. Удивительно, как ему понравилось здание при первом впечатлении и насколько невыносимо здесь сейчас, когда он осознал, что это пожизненное пристанище Кэт. - Вы будете следить за... ходом лечения? – вклинился в его думы врач. Адам удивленно вскинул на него глаза, не ожидая такого вопроса. Он совсем не думал об этом. Одно дело решить больше никогда не искать с ней встреч... но следить издалека за ее успехами?... Нет, так он никогда от нее не вылечится. Она так и останется частью его жизни. Он не мог этого позволить. Хватало и того, что она все еще жила где-то в глубине сердца. Адам не мог отдать ей еще больше. - Нет. - А мистер Хатчкрафт? Об этом пока не заходила речь, хоть музыканты и обсуждали сейчас многое, что не трогали все эти годы. Адам и подумать не мог, что Тео контролировал выздоровление Кэтрин. Неужели, все эти годы? Он никогда до конца не знал его истинного отношения к ней. Два самых дорогих ему человека не дружили между собой, их связывал только Адам. В тоже время мужчина чувствовал тщательно скрываемую неприязнь девушки, так же как и бдительность лучшего друга. Словно Тео ждал чего-то подобного от нее, ее предательства. А может, просто недолюбливал и не мог полностью доверить ей Адама. Значит Тео справлялся о ее здоровье не из-за заботы о ней. Тогда почему? Боялся, что она поправится и даст о себе знать, разрушая историю о своей «кончине»? Это больше походило на правду. В голове не укладывалось, что Тео мог такое провернуть. Бесшабашный, далекий от реального мира Тео... возвел вокруг него непроницаемую стену, лишь бы оградить от последствий давнего урагана, который чуть не уничтожил его. Что в те, первые дни, когда заставил всех в больнице твердить ему о смерти Кэт, что сейчас, приглядывая за ней издалека. Сколько подкупленных людей, сколько лжи и обещаний. Все ради того, чтобы одна единственная весть никогда не достигла и не добила его друга. Кэтрин жива. И это все Тео. Неэгоистичный. Заботливый. Преданный. Упертый как баран. Адам ухмыльнулся самому себе. Увидел, что врач все еще ждет его ответа и пробормотал: - Оставляю это на его усмотрение. Если ему так будет спокойней, то пусть. Пускай решает сам для себя. Попрощавшись с мужчиной и еще раз поблагодарив его, Адам пошел к выходу. Теперь он смотрел на окружающие его вещи по другому. Только приехав сюда, Адам был слишком взволнован, чтобы осознать все это... А сейчас, когда пережил встречу с Кэт, эти мысли наконец добрались до него. Это все, что она видела, каждый день. Эти стены, эту обстановку. Внутренний дворик, скрытый за зданием. Так выглядел для нее мир. После всех поездок, что они совершили вместе; местечек, которые они повидали, весь огромный мир, который она так мечтала изучить, ужался для нее в эту убогую по сравнению с ним копию. Адаму стало горько. Он хотел для нее большего. И все еще чувствовал, что забрал больше, чему ему причиталось. Ведь у него на самом деле был весь мир. Сегодня концерт на одном краю света, а завтра уже на другом. Он увидел все, о чем она когда-то мечтала. По правде говоря, некоторые города уже даже затерлись и приелись, став постоянными пунктами назначения. От этого становилось еще гаже. У него все, а у нее ничего. Дойдя до холла, в котором уже появился персонал, занимающий ресепшн, Адам снова увидел елочку, приманившую его взгляд ранее. Она утратила все свое очарование. Просто необходимый атрибут Нового года, который забыли убрать. Скорее маловажная деталь, привычка, чем желанное украшение. На память пришла другая елка. Огромная, пушистая, которую Тео помогал ему тащить по холоду, а потом они еще долго пытались запихать ее в такси. Улыбка на лице Кэтрин, когда она увидела зеленую гостью. Украшать было нечем, на нее повесили все, мало-мальски подходящее по размеру. Старые медиаторы, какие-то человечки, сооруженные из винных пробок, вырезанные из апельсиновых корок звездочки. Всякая дребедень... но в этом было что-то особенное. Они были вместе, и такие мелочи не имели значения. Главным оставался любимый человек рядом и, как неожиданная роскошь – елово-апельсиновый запах рождества. Адам не знал, что ему делать с такими воспоминаниями. Пытаться вытащить их поверх плохих, тех, что причиняли боль? Но они все причиняли ее, что счастливые, что нет. Надо было как-то постараться примириться с их существованием и тем, что они иногда возвращались к нему. Да надеяться, что однажды очередное нагрянувшее мгновение прошлого не обожжет болью, а вызовет улыбку и светлую печаль. Только выйдя на улицу, Адам вспомнил, что ему нужна машина, чтобы уехать. Отругал себя, что не вызвал ее, пока был внутри, в тепле. Студеный ветер поднимал в воздух тысячи снежинок, и те безжалостно кололи ничем не укрытую кожу затылка, лица. Руки тут же замерзли без забытых дома перчаток. А спрятать в карманы он их не мог пока не позвонит в таксопарк. Номер все никак не находился в безразмерной телефонной книжке. Когда она успела так вырасти? Когда-то там был только телефон Тео и агента... А сейчас некоторые вообще озаглавлены лишь парой букв... И как он намеревался потом вспомнить кто это? Раздался короткий автомобильный сигнал, Адам поднял от телефона глаза. Он единственный, кто был снаружи, стало быть это ему. Поглядел на ровный строй автомобилей на стоянке, но у всех были потушены фары. Слой снега на стекле, крышах и капотах показывал, что владельцы оставили их здесь несколько часов назад... кроме одной. Чистый от снега автомобиль, неудачно вставший позади остальных. Его было видно в просвете между двумя машинами. Вспыхнули фары, свет даже умудрился дотянуться до Адама. Он уже узнал, кто за рулем. Это был Тео. Пришел час отвечать за бегство. Сам ли он догадался? Или позвонил в клинику и навел справки там? Да какое это, впрочем, имеет сейчас значение. Андерсон засунул окоченевшие руки в карманы и зашагал в сторону ожидающего его автомобиля. Внутри было тепло, хоть отмороженная до потери чувствительности кожа пока не могла этого оценить. Но со временем согревалась. Адам пытался по лицу Тео понять, каких слов ему ждать, но друг молчал, а лицо было бесстрастно. Он все ждал упреков и ругательств, только вот их так и не последовало. Они продолжали сидеть в молчании. Хотелось обсудить так много, но сил не было. Язык казался слишком тяжелым, в горле так и остался чертов ком. Поблагодарить друга, что был рядом. Что пошел на столькие вещи для него. Рассказать о том, что сказал врач... хотя, Тео наверняка в курсе всего. Поделиться мыслями относительно Кэтрин... Может, ему стало бы чуть легче или проще, знай он о решении Адама дистанцироваться от нее как можно дальше. Потом. Он скажет ему обо всем потом, когда будет готов об этом говорить. Молчание затягивалось. Адам уже не мог понять, злится Хатчкрафт или нет. Усталость сказывалась. Он был вымотан до предела, и не столько физически, сколько морально. Отложенный полет, сорванный прием у врача, организованная за его спиной встреча с Кэтрин, ложь, сказанная ему в лицо. Причины были. Тогда почему он молчит? - Злишься? - в конце концов Адам решил, что проще спросить. Это же Тео. Они не чужие люди. - Нет, - просто ответил Хатчкрафт. Неожиданно Адама стукнула догадка - а ведь именно поэтому, наверное, Тео так пристально наблюдал за ним все эти дни. По его просьбе, скорее даже требованию, Адам переехал в его дом. Тео старался не оставлять его одного и навязывался в попутчики каждый раз, когда напарнику нужно было выйти. Учитывая то, что тот не имел привычки бродить просто так, и большая часть поездок была деловой, когда они должны были быть вместе, то Тео возможно казалось, что его преувеличенное внимание осталось незамеченным. Андерсон же считал, что друг боится того, что он рванет к Лили, попытается найти ее, сорвать свадьбу, или еще что глупое... Это ужасно раздражало. Только вот сейчас эти события заиграли новыми красками. Может быть он опекал его так сильно, не потому, что боялся глупых действий, а потому что просто боялся? Адам не задумывался над тем, какую роль страх играет в жизни Тео. Страх за него, за их будущее... Ведь Тео был таким бесстрашным. Правда скорее авантюристом, чем храбрецом... Казалось, что страхи ему чужды. К земле его опускал всегда Адам... Адам, который попал в аварию. Адам, который не мог контролировать приступы. Адам, похитивший девушку. Адам, чуть не погибший от рук Кэтрин. Адам, обрушивший на себя стенку.... Адам! Так сколько же страха должно быть в душе Тео? Угрызения совести вспыхнули с новой силой. Ему следовало подумать о Тео, не подвергать его снова волнениям. Адам так злился из-за "слежки", что со спокойной душой составил план побега из под присмотра Хатчкрафта. Как можно было быть таким твердолобым эгоистом?! Адам все больше верил в то, что он причина горечи всех, кто ему дорог. - Прости меня... Пожалуйста, прости. Я не должен был так поступать с тобой, - запоздалое раскаяние надломило тихий голос. Кажется, даже Тео услышал в этих словах ненависть, что Адам испытывал к себе. Развернулся к напарнику, внимательно рассматривая нахмуренное лицо. - Ладно... Главное ты нашелся, - в спокойном голосе ни капли досады или даже напряжения. Тео медленно пошевелился. Завел машину и обернулся назад, осторожно выезжая с парковки. - Куда мы? Тео снова повернулся к напарнику, заглядывая ему в глаза. В усталом лице лишь облегчение и рассеянность. Он слабо улыбнулся, и Адам понял, что все хорошо. У них все хорошо. - Домой.