Унесённая в прошлое

На улице было немногим лучше, чем в автобусе — солнце немилосердно жгло меня, детей, асфальт и, похоже, весь остальной мир. Теперь я почти не сомневалась в том, что нахожусь на Земле, более того — подозревала, что попала в июль–август. Не то чтобы я не люблю лето, но подобные деньки предпочитаю проводить дома, под кондиционером или хотя бы вентилятором. Я подняла глаза… да так и застыла, раскрыв рот. Не иначе, я оказалась во сне, преследовавшем меня почти всю мою жизнь! Только там ночь была, скрывавшая надпись над воротами, а здесь — жаркий день, в свете которого название читалось очень чётко. «Совёнок». К счастью или к сожалению, в голове не возникло никаких ассоциаций. Вместо этого мозг автоматически констатировал два факта: первый — мне всю жизнь снился детский лагерь и второй — таинственного человека на месте не было. Куда он подевался? Кто он вообще такой? Связан ли он как-то с моим прибытием сюда? И почему именно сюда? Почему я попала в сон? Голова буквально разрывалась от вопросов, жары, волнения, страха и всего остального. В висках ощутимо постукивало, в горле застрял ком, угрожавший выйти наружу. Не знаю, сколько я так простояла в дверях автобуса, пока меня кто-то не толкнул сзади. — Чё встала? Дура, блин, — раздался возмущённый возглас. Каким-то чудом я удержалась на ногах, а затем обернулась. Передо мной стоял парень. Рыжий и взлохмаченный, с янтарными, будто бы красными, глазами. Смерив меня недобрым взглядом, он сплюнул, что-то пробурчал и прошёл мимо. У кого-то явно выдался нелёгкий день. Дети начали подходить к открытому багажному отделению и разбирать свои вещи. Мне оставалось только стоять в стороне и рассеянно наблюдать за ними, то и дело осматриваясь по сторонам. Впрочем, смотреть было не на что — кроме лагеря и автобуса здесь были разве что поля, вдали переходившие в леса. Ровными рядами шли опоры ЛЭП, удачно вписавшиеся в пейзаж. В другое время я бы назвала открывшуюся картину красивой, но сейчас я думала лишь о том, чтобы поскорее попасть в тень и смочить пересохшее горло. Спасибо хоть на том, что тошнота отступила, а какой-никакой воздух освежил голову. Было уже не страшно — по крайней мере, не так страшно, как в начале. В конце — концов, чего бояться? Дети казались вполне обычными да и вели себя нормально для своего возраста. Необщительный Виктор, вспыльчивый рыжий, суетливые остальные — бояться будто бы было нечего и некого. Разве что очередных тычков в спину и оскорблений от некоторых… — Кто не забрал свои вещи? Персунова? Не знаю, что меня удивило сильнее — новый, куда более взрослый голос или то, что его обладатель знал мою фамилию. Я повернула голову и посмотрела на очередного местного обитателя. Он и в самом деле выглядел старше остальных, а ещё был шире в плечах и выше меня головы на две, если не больше. Но мало того — мужчина был одет в довольно странный наряд, казавшийся пионерским. Хотя почему казавшийся? Он и был пионерским: белая рубашка с эмблемой на рукаве, синие шорты, гольфы и тёмные туфли. Только значок был вроде как комсомольским, если меня память не подводит. «Замечательно. Меня в принудительном порядке привезли на историческую реконструкцию. Вот пионер. Что дальше? Парад с кукурузой-царицей и мальчик с сачком? Или сразу перейдём к той части, где через реку летают?» «Как будто что-то плохое — через реку летать», — откликнулось подсознание. Я промолчала в ответ. Было не до этого. Нужно было срочно что-то ответить, и я не придумала ничего лучше, кроме как сказать: — А? Пионер явно старался скрыть свои чувства, но я заметила, как он еле заметно вздыхает. Его можно понять — неприятно, когда собеседник отчаянно тупит. — Персунова, ты не забрала свои вещи? — повторил вопрос мужчина. Я осмотрелась. Все дети стояли с рюкзаками и сумками, и только я была ни с чем. Да, похоже, только я и не взяла. — Н-наверное, я… — Ну так забери. — Вот тупая, — донёсся из толпы уже знакомый голос рыжего, который я услышала, несмотря на довольно шумную болтовню. Я подошла к багажному отделению и вытащила оттуда сиротливо лежавшие рюкзак и гитару. Только надев их на плечи, я начала понимать, что что-то не так. И до меня дошло. Какие, чёрт подери, вещи? Какая гитара? Я сюда без ничего приехала. У меня были моя одежда и сумка — и те отобрали! Хотя, учитывая все случившиеся за последние несколько минут странности, самым верным вариантом было не удивляться внезапно появившемуся скарбу. Надо будет потом посмотреть, что там — может, найдётся что-нибудь полезное. Я поправила лямки не очень тяжёлого рюкзака и присоединилась к остальным, решив следовать избранной тактике — вести себя естественно. Кажется, этот пионер здесь главный? Вот и будем подчиняться ему. А тот тем временем уже отдавал приказы: — В одну шеренгу построиться! Равняйсь! Смирно! Как отличница и активистка, в школе я состояла в команде знаменосцев, так что строевая подготовка для меня была чуть большим, чем просто словами. Я умела стоять правильно и не шевелиться, наблюдая за происходящим лишь краями глаза. Посмотрев вправо и влево от себя, я заметила, что шеренга вышла довольно длинная, и включала в себя детей самых разных возрастов. Да, похоже, реконструкция предстояла грандиозная. Только вот причём здесь я? Неужели по мне не видно, что в пионеры я уже явно не гожусь, да и в комсомол мне скоро будет идти поздновато? Тем временем пионер (хотя какой это пионер — вожатый) распределял свой отряд по домикам: — Базаров! Громов! Ваш домик — двенадцатый. — Да, Олег Дмитриевич, — обречённо ответил Виктор и тяжело вздохнул, посмотрев на так же откликнувшегося парня с прилизанными чёрно-синими волосами и большими очками. Не похоже, чтобы Витя был рад своему соседу. «Виктор Громов… А чего Электроника не завезли? Или до него ещё просто очередь не дошла?» Моё недолгое пребывание в лагере стремительно превращалось в какую-то причудливую фантасмагорию о советском прошлом. Пионерский лагерь, помолодевший профессор Громов, да и вожатый какой-то странный… Кого-то он мне сильно напоминал. Тоже с Советами связанного… «Я волком бы выгрыз бюрократизм! К мандатам почтения нету», — подсказало сознание. «Ну конечно. На Владимира Маяковского он похож», — поняла я. Итак: пионерский лагерь, помолодевший профессор Громов, похожий на Маяковского вожатый, а в центре разворачивающегося действа — непонятно каким образом сюда попавшая я. Для полного антуража не хватало Ленина на броневике. Я бы не удивилась, появись он здесь прямо сейчас. «Ну прям Алиса в стране коммунизма, — попыталось в искромётный юмор подсознание. — Съедобный уменьшающий «Капитал» прилагается». Пока я витала в облаках, Олег Дмитриевич успел дойти и до меня: — Персунова! Сырнова! Ваш домик — тринадцатый. Сырнова, после заселения устроишь соседке экскурсию по лагерю? — Конечно, Олег Дмитриевич! — крайне жизнерадостным тоном ответила милая девочка с морского цвета волосами и глазами. Спустя мгновение она уже подскочила ко мне и решительно взяла за руку, а в следующий миг нас всех оглушил сердитый возглас вожатого: — Сырнова! Приказа расходиться по домикам не было! Вернуться в строй! Проводив взглядом поспешившую вернуться на своё место девушку, я тяжело вздохнула. У меня возникло неприятное предчувствие. Стоявший рядом Виктор посмотрел на меня сочувственным взглядом, и от этого предчувствие только усилилось. Я плохо запомнила оставшуюся часть распределения: всё моё существо мечтало покинуть беспощадный солнцепёк. Я сомневалась в том, что найду здесь хоть один кондиционер, но для начала хватило бы и простой тени. В конце-концов, пытка солнцем и жарой начала подходить к концу. Олег Дмитриевич построил нас в колонну по двое и скомандовал: — За мной шагом марш! Он бывший военный, не иначе. Учитель ОБЖ у нас в школе так же себя вёл — только был раза в два старше, а по званию — майор.