Унесённая в прошлое

Пройдя мимо слегка потрёпанного одноэтажного здания с надписью «Клубы» на входе, наш небольшой отряд вновь построился на площади. Первое, что здесь бросалось в глаза — памятник. Бронзовый памятник некоему товарищу Генде. Генда… Я хорошо знала историю, но не могла вспомнить ни одного революционера с таким именем. Местный деятель? Не помню, чтобы таковым было принято ставить такие основательные памятники. Ленин из моего родного города — и тот выглядел беднее. «Может, я всё-таки чего-то не знаю», — подумала я, смотря на серьёзное бронзовое лицо с прижатыми пальцем очками. Оно казалось знакомым, но в этот раз никаких ассоциаций в голове не возникло. Неизвестный лагерь, неизвестный Генда, слишком старые пионеры… Нет, серьёзно, они правда староваты для пионерии: всем членам моего отряда трудно было дать меньше шестнадцати-семнадцати лет, а в это время у нас уже в комсомоле состояли. «Вот именно — у нас», — подчеркнуло подсознание. Я не понимала, какого чёрта у меня объявилась вторая личность, но она была совершенно права: я не знала, где нахожусь. То, что я приняла это место за Советский Союз, ещё не означает, что оно им является. На мгновение меня снова охватил страх, но кое-как я сумела его побороть. Удивительно, как это я ещё не закатила истерику? Уже несколько раз за час пугалась до полусмерти, но продолжаю держаться более-менее уверенно, умудряясь держать себя в руках. С каких пор я стала такой храброй? «Ты не стала храброй. Ты просто тормознутая». И снова в точку. До меня просто всё никак не дойдёт, что я вообще-то в другой мир попала. Ну и пусть. Так даже лучше, раз ещё никто не вызвал милицию или (что было бы правильнее) санитаров. Продолжаю следовать плану — ничем не выделяться из толпы. Тут меня кто-то потрогал за руку, и я оторвала взгляд от памятника. Передо мной стояла Сырнова. — Нравится? — спросила она. — Что? — спросила я в ответ с самым глупым выражением лица. — Памятник. — Э-э-э… — Он мне тоже нравится. Красивый такой памятник, и очки у него красивые. Я в детстве мечтала очки иметь, потому что на Генду нагляделась. Смешно, правда? Мне не подойдут такие очки. Вот если бы круглые, как у Тёмы… Тут я заметила, что на площади остались только мы. — Подожди, где остальные? — Олег Дмитриевич сказал же нам расселяться, а к обеду подходить к столовой. Пойдём! Я тебе покажу, где мы живём. Там очень мило. Мы живём на краю, ну то есть на краю улицы. Лес совсем рядом, и по утрам или после дождя хвоей пахнет. Тебе нравится запах хвои? Там, где я живу, хвойные деревья почти не растут… Влекомая Сырновой, я начала понимать причину своего плохого предчувствия: соседка у меня была очень, ну очень говорливая. Спасибо за то, что она не требовала от меня слушать её праздную болтовню обо всём сразу и не заставляла меня отвечать на её вопросы. Впрочем, уже через пять минут бесконечной трескотни под ухом я начала потихоньку выходить из себя, так что невелика разница: внимательно слушать или нет. Пытаясь отвлечься, я принялась разглядывать лагерь. Несмотря на всю пугающую неизвестность, «Совёнок» сам по себе не внушал каких-либо опасений. Наоборот — виды здесь были весьма живописные и навевали ощущение какого-то тепла, уюта. Высокие зелёные сосны, мощеная дорожка с лавочками, домики… Я бывала в разных лагерях, и каждый раз условия отличались, однако ни разу мне не приходилось жить в домике на двоих. Ведь недаром же Олег Дмитриевич распределял нас по двое? «Даже если это ад или моё психическое расстройство, то мне пока здесь нравится. Могло быть и хуже», — подумала я. Мы дошли до конца улицы и остановились около нужного домика. Деревянный, с двумя дверцами и сводчатой крышей, он казался милым и уютным. Очень хотелось верить, что внутри не хуже. Так и вышло. Две железные кровати у стен, шкафчик с зеркалом, пара тумбочек, стол и два стула у большого окна, по бокам которого — несколько полочек. Постельное бельё было свёрнуто в тюки и лежало на кроватях, но это дело недолго исправить. — Олег Дмитриевич снова заранее разложил бельё по домикам, — пояснила Сырнова. -Он всегда так делает, чтобы мы не стояли в очереди у склада — у нас принято бельё самим забирать. У нас и форму здесь выдают. Она открыла шкафчик и достала оттуда тщательно выглаженную, аккуратно повешенную на вешалки форму. — А вот и твоя, — сказала девушка и достала из шкафика второй комплект. — Можешь переодеваться. Лучше всегда это делать сразу, а то потом Олег Дмитриевич будет ругаться. При всей своей болтливости, Сырнова на данный момент была моим главным и единственным проводником и советником, и я решила не спорить. Критически осматриваю форму. Ну, что тут сказать? Ничего особенного она из себя не представляла, только вот казалась слишком маленькой. Особенно юбка. Я вообще не любила юбки — для них нормальные ноги нужны, а не мои, которые вообще стыдно показывать. Но раз надо… «А может, всё-таки сказать им, что мне поздновато идти в пионеры? Это уже заходит слишком далеко», — думала я, сбросив багаж на кровать и переодеваясь. Одежда оказалась впору, и сложностей с переодеванием не возникло. Удивительно, но мне даже удалось завязать галстук. Правда, по сравнению с Сырновой, у меня это получилось как-то не очень. — Ой, у тебя галстук неправильно завязан! Олег Дмитриевич будет ругаться. Давай я тебе завяжу. Уже переодевшаяся пионерка подскочила ко мне, но я отступила на шаг. — Не надо. Я сама. Несколько неудачных попыток спустя Сырнова, что-то увлечённо рассказывая, всё-таки завязала мне галстук. Теперь всё выглядело так, как надо. «Посмотреться в зеркало, что ль… Наверняка выгляжу, как распоследняя дура». Я решительно подошла к зеркалу, висевшему на шкафчике. — Ах ты ж… Это… Что… Как… Я застыла, словно увидев привидение. В принципе, так оно и было. Ведь из зеркала на себя смотрела не нынешняя я, а я из года этак две тыщи восьмого! Я побледнела, а отступивший было страх мгновенно вернулся, лишая меня всякой возможности двигаться. Попадание в другой мир — ещё куда не шло, другая одежда — ладно, но, чёрт подери, не смейте трогать меня саму! Хотелось упасть в обморок и надолго исчезнуть из этой сломанной реальности, но я вновь сумела успокоиться, на этот раз — совершенно не по своей воле. А вместе со спокойствием вернулась и способность мыслить. Уже не так пугаясь нового образа, я принялась критически его осматривать. Имеющая намёк на ладность фигура, формы которой максимально подчёркивала пионерская рубашка, в самом деле отнюдь не длинная юбка, открывавшая не идеальные, но, несомненно, куда лучшие, чем восемь лет спустя, ноги. Нет, я не была девушкой с обложки. Я вообще сама себе не нравилась. На фоне той же Сырновой я выглядела куда более скромно. Что было у неё? Точеная хрупкая фигурка, очень милое лицо с чарующими глазами цвета воды. Она была красивой, и если и не имела успеха (во что я не верила), то только из-за своей говорливости. А что я? Моя фигура просто была взрослой: так уж вышло, что взрослеть я начала раньше сверстниц, и формы у меня были куда более внушительные, чем у них. Поэтому я в определённый момент времени и притягивала мальчишек — известно, на что они смотрят в первую очередь. А потом обнаруживалось, что и лицо у меня самого простого вида, и карие глаза совершенно не запоминающиеся и зачастую скрытые под чёлкой, и мои каштановые волосы не блестящие и шелковистые, как в рекламе краски для волос или шампуня. Рост — метр семьдесят четыре. Вот тут ещё можно было сказать, что мне повезло. Рост — это единственное, что мне в себе нравилось. Ещё секунду назад я смотрела в зеркало с испугом, а сейчас критично и не без раздражения рассматривала себя прошло-нынешнюю. Всё-таки я не люблю смотреться в зеркало — достаточно того, что чистоту соблюдаю, а на внешность в последние годы откровенно забила болт. — Что с тобой? — с волнением спросила Сырнова. — Что-то случилось? — Да нет… Одну подругу вспомнила просто… — Ой, а у меня раньше была подруга. Ну, она и сейчас есть, только в этом году почему-то не смогла приехать. Она ж тоже здесь бывала несколько раз. Леночка. Она милая и очень тихая. Молчала постоянно, книжку читала. Ты на неё посмотришь, а она или краснеет, или слегка улыбнётся, а потом спрячется за книжкой. Она ещё рисует красиво, даже лучше Танечки. Жаль, что она не оставила на стенах свои рисунки. С ними здесь было уютнее. Я их развешивала, потому что Леночка стеснялась. Она хорошо рисует, но сама считает, что не очень. Глупая она, правда? Ещё она на пианино играть умеет… Леночка, Танечка… Всё это, конечно, прекрасно, но только сейчас я поняла, что не знаю, как зовут Сырнову. Раз уж она теперь моя соседка, то не помешает узнать её имя. — А как тебя зовут? — спросила я как бы невзначай. — Рита. А тебя? — Анна. — Приятно познакомиться, Анечка! — девушка горячо пожала мою руку, которую я и не думала ей протягивать. У Риты была странная привычка называть всех уменьшительно-ласкательными именами. Что же, каждый сходит с ума, как может. — Пойдём! — неожиданно сказала Сырнова и направилась к выходу. — Куда? — Лагерь смотреть! Ты же здесь впервые! Тут очень интересно. Тебе здесь очень понравится, я в этом нисколечко не сомневаюсь. Познакомиться с новым и всё ещё неизвестным местом было необходимо, даже если в роли гида — чрезвычайно болтливая Рита Сырнова. Вздохнув, я покорно последовала за ней.