Унесённая в прошлое

Я бежала. Бежала изо всех сил. Меня душила паника — я боялась, что они меня догонят, что мне не удастся добежать до спасительного выхода. Остановилась, ловя ртом воздух. Всё-таки плохая из меня спортсменка… Внезапно чья-то холодная рука схватила меня за лоб. Я вскрикнула и попыталась вырваться, но кто-то сильный не дал мне этого сделать. — Тише, тише! Успокойся, — произнёс чей-то нежный голос. Я поняла, что проснулась, и перестала сопротивляться. — Спасибо, Олег Дмитриевич. А теперь будьте добры — принесите пациентке ужин. Каких-нибудь простеньких булочек и воды. Чьи-то удаляющиеся шаги. Непонятно, как незнакомые люди оказались в моей квартире. Наверное, врачи, вызванные кем-то из бдительных соседей, заметивших, что хозяйка квартиры перестала выходить из дома. М-да, крепко же я заболела. — Мне приснился такой страшный сон, — сказала я тихо, не открывая глаз. — Будто я села в автобус после работы и попала в прошлое. — Ну вот, теперь всё хорошо, и ты в родном одна тысяча девятьсот восемьдесят девятом. — Восемьдесят девятом?! Я резко открыла глаза и, увидев незнакомую девушку, отпрянула от неё. События прошедшего дня молнией пронеслись в моей памяти. Так это всё-таки не сон! — Тише. Успокойся. Тебе не стоит много двигаться, — сказала девушка. — Кто вы? Зачем вы похитили меня? Почему меня? — Анна, успокойся… — Успокоиться? Меня похищают прямо из автобуса и отправляют в типа пионерский лагерь, а ты предлагаешь успокоиться? Какого чёрта здесь происходит? Отвечайте! Иначе я за себя не ручаюсь! Я попыталась вскочить, но девушка схватила меня и прижала к кровати. — Анна, успокойся, — повторила она настойчиво. — У тебя был солнечный удар. Ты бредила. Сейчас ты в медпункте, в пионерлагере «Совёнок». Никто тебя не похищал. Всё хорошо. Полежишь у нас немного, поужинаешь и пойдёшь к себе. Договорились? Девушка нависла надо мной и смотрела прямо в глаза. Её глаза, голубые и глубокие, смотрели совсем не злобно, а по-доброму; голос звучал вкрадчиво, по-матерински. Словно она успокаивала не сошедшую с ума пионерку, а капризную родную дочку. Может быть, поэтому, а может, по какой-то иной причине, но мне хотелось ей верить. Я расслабилась и ответила слегка дрожащим голосом: — Договорились. — Вот и умница, — она вновь села рядом и пригладила золотую косу. Ну прям эталон славянской красоты. Смотря на медсестру (одета в белый халат — значит медсестра или врач, верно же?), я устыдилась своего поведения. Хотя стыдиться было нечего — а как я ещё должна была себя повести в такой ситуации? Удивительно, что мне удавалось так долго держать себя в руках. В другое время я бы съехала с катушек сразу же, а тут… Теории моего попадания сюда всё ещё крутились в голове, но страха теперь не было совсем. Видимо, закатив истерику, сознание взяло самоотвод. Да и сил на припадки уже не оставалось — в теле явственно ощущалась слабость, бороться с которой не было никакого желания. Я посмотрела в окно. На лагерь опустился вечер. Я точно пролежала без сознания несколько часов. Слышалась какая-то музыка. Я прислушалась. Ну надо же, «Скорпионс»… — А что там? — спросила я у медсестры. — Ты про музыку? Так дискотека сейчас. Пока ты была в обмороке, прошли церемония открытия смены и небольшой концерт самодеятельности, а теперь идёт дискотека. Я бы тоже туда пошла, но сначала нужно тебя долечить. — Извините, — сказала я, чувствуя себя виноватой из-за причинённых хлопот. — Ничего страшного, — тепло улыбнулась девушка. Было стыдно, что я не дала человеку нормально отдохнуть, но с другой стороны — хорошо же, что я пропустила все эти мероприятия! В юности я частенько в них участвовала, но это не означало, что я их любила. — А вы… — Славяна Даниловна. Но ты можешь звать меня Славей. Все так зовут, и ты зови. Вообще-то я не это хотела спросить, но узнать имя медсестры было не лишним. Вдруг заболит что или снова без головного убора гулять пойду… Славя, значит. Ну да, как ещё такую девушку назвать можно? Славя — она и есть Славя. У неё как будто была какая-то странная аура — медсестра была первым человеком в лагере, совершенно не вызвавшим у меня подозрений или недоверия. Хотя это и было подозрительно. Ещё недавно я была готова сбежать снова, а она меня так быстро остановила. Будто волшебство… Или просто некие особенные познания в воздействии на людей. — А какой сейчас день? — спросила я. «И премию «Самый Тупой Вопрос 1989» получает… Персунова Анна!», — провозгласило подсознание. — Да, сильно же ты перегрелась, — заметила Славя, но ответила. — Сегодня третье июля. Понедельник. Наконец-то я узнала точное время. Где бы я не находилась, — в прошлом или имитации прошлого, — знание времени придаёт уверенности. Наступило молчание. Я некоторое время смотрела в окно, а потом повернулась к Славе. Та что-то писала при свете лампы. Лишь сейчас я заметила, что в медпункте только настольная лампа и горела: видать, всё остальное отключили, чтобы не напрягать глаза пациентки, то есть меня. А глаза и правда за сегодня устали, как и всё остальное, так что я была благодарна медсестре за проявленную заботу. Неожиданно в комнату вошёл Олег Дмитриевич. В руках у него был пакетик с булочками и стакан воды. — Как себя чувствуешь, Персунова? — спросил вожатый, смерив взглядом. — Уже лучше, спасибо, — ответила я. — Хорошо. Вот твой ужин. Через полчаса жду на свечке, в здании клубов. Помнишь, где это? Я молча кивнула. Он кивнул в ответ и, поставив мой скромный ужин на столик, вышел. Когда я встала, голова немедленно закружилась, и я едва не упала назад. К счастью, мне удалось удержать равновесие, и я, подойдя к столу, села, стараясь не мешать работающей Славе. Та, оказывается, заканчивала, поэтому ужин проходил уже под пристальным, изучающим взглядом медсестры, который я отчаянно старалась не замечать. — Ты вся напряжённая. Никак не отпустит сон? — спросила Славя. «Угу, сон. В котором я прожила всю свою жизнь. Как прожила — уже другой вопрос, но непривычно оказаться чёрте где, имея в собственности лишь память, которой уже слабо верится, и сомнительную перспективу застрять надолго в незнакомом мире. Ну хоть сожрать не пытаются и говорят на русском — и на том спасибо». — Тебе здесь нечего опасаться. В лагере тебя никто не обидит и в обиду не даст. Вот увидишь. Насчёт «не обидит» я сомневалась, вспоминая случай с грубым рыжим на стоянке. Но Славе почему-то хотелось верить. Она продолжала что-то говорить. Про честных и добрых ребят, про то, что именно поэтому она и попросилась работать в лагерь. Похоже, что за пределами «Совёнка» девушке пришлось хлебнуть лиха и познать плохих людей, и она устремилась сюда, надеясь хоть здесь спрятаться от зла и несправедливости этого мира. Наивно. От мира не спрячешься. Разве что в собственной квартире, что я с успехом и сделала в своё время. Я украдкой посмотрела на Славю. Та мечтательно смотрела в окно, а её золотые косы переливались в свете лампы. Настоящая славянская дева — прекрасная, статная, сильная. Нет, не вязался с ней образ несчастной девушки, бегущей от мира. Наоборот — такие люди как раз и должны менять мир. Добром и лаской размягчать его, лепить из него, как из глины, нечто более достойное, где приют нашёлся бы всем: и сильным, и слабым; и бедным, и богатым; и умным, и не очень. Тоже наивно — мир не меняется. Славя взглянула на меня и неожиданно надула щёки, изображая, как я жую. Немного странное поведение для медсестры, но оно подняло мне настроение. Я даже слегка улыбнулась. — А ты мило улыбаешься. Так почему вечно хмуришься? — спросила она. «Эх, знала бы ты о моих проблемах, Славя…», — подумала я, перестав улыбаться и не ответив. Эта девушка напрочь убивала мои стеснительность, замкнутость, подозрительность — с ней хотелось поделиться этими проблемами, но делать этого было никак нельзя: это в своём мире я продавщица, бросившая университет, всеми непонятая и преданная тем, кого любила — здесь я пионерка и, скорее всего, ещё школьница. Я снова подняла взгляд на Славю. Интересно, а как она борется со своими проблемами? Как вообще люди с ними борются? Ведь не только же меня бросали, не только меня не понимали. Многие переживали подобное — и ничего ведь, живут как-то! И хорошо живут. Я часто задавалась этим вопросом. И каждый раз приходила к тому выводу, что у меня просто особый случай. Дескать, у меня хуже, и остальным не понять. В глубине души я понимала, что на самом деле это просто отговорка, но куда проще верить в собственную ложь, чем осознавать свои недостатки и свою вину за нынешнее жалкое существование. Я не хотела выходить из сложившейся зоны комфорта. Ленилась, боялась неудачи, не видела смысла. Проще сидеть на месте и не знать неудач, верно? И я верила. И сидела на месте. И всё было в порядке до сегодняшнего дня, а теперь я сижу в медпункте заштатного пионерлагеря, ем булочки и в который уже раз думаю о жизни. А рядом сидит медсестра, будто бы сканирующая меня своими голубыми глазищами. Судя по тому, что Славя не спешила утомлять меня вопросами, она и так всё прекрасно поняла. «А может, она просто очень воспитанная», — подкинуло подсознание переделанную цитату из одного старого мультика. Славя взглянула на часы, висевшие на стене, и сказала: — Свечка через десять минут. Тебе стоит поторопиться. Торопиться было незачем — я уже закончила ужинать и сама подумывала уходить. С одной стороны, конечно, хотелось задержаться в этом гостеприимном месте, но было неуютно находиться рядом с медсестрой, будто бы видевшей меня насквозь. — Спасибо, — сказала я, вставая. — Если вдруг станет хуже — сразу ко мне, — сказала Славя напоследок. — Спокойной ночи. — Спокойной. Я было вышла за дверь, как Славя меня окликнула: — Погоди! Ты забыла свою шляпу. Моя шляпа… У меня в жизни не было таких шляп, хотя где-то в шестнадцать-семнадцать лет хотелось иметь именно такую — соломенную панаму с широкими полями и чёрной лентой. И вот мне как раз столько лет, и у меня она есть… М-да, здорово. — Спасибо, — сказала я, беря протянутую шляпу. Нахлобучив её себе на голову, я вышла из медпункта и отправилась к клубам.