Унесённая в прошлое

Путь к зданию клубов лежал через площадь. Когда я подходила к ней, она уже практически опустела: музыка закончила играть, и все пионеры отправились на свечки. Почти все: кого-то оставили убирать всю музыкальную аппаратуру, снимать гирлянды с деревьев и подметать саму площадь. Я не стала останавливаться и уже через пару минут стояла у входа в нужное здание. В окнах был виден свет — похоже, там уже кто-то был, поэтому я, немного поколебавшись у двери, всё-таки вошла внутрь. Внутри с виду было не очень-то и просторно из-за множества шкафчиков, столов и станков у стенок и большого стола посередине, однако в помещении вполне уместилось несколько человек, и ещё место оставалось. — Стучать не учили? — пробубнил Артём, поправляя очки. — Присаживайся, Персунова, — сказал вместо приветствия Олег Дмитриевич, сидевший во главе стола. Я подумала, куда бы сесть, благо вариантов соседей было аж два: Виктор и Артём. Выбор был очевиден. Громов сидел, равнодушный абсолютно ко всему, но таки кивнул мне, когда я села на стул рядом. — Как себя чувствуешь? — спросил он неожиданно. Я посмотрела на парня и не заметила какого-либо волнения на его лице — похоже, Витя спрашивал чисто из вежливости. — Нормально, — ответила я в тон ему. На этом наш недолгий диалог закончился, и комната погрузилась в молчание. Вожатый, Виктор, Артём, какая-то темноволосая девушка напротив меня, я — все застыли в ожидании, но ненадолго. Первой пришла какая-то зеленоволосая девушка крайне озорного вида. Она громко хлопнула дверью, вызвав неодобрительный взгляд вожатого, и села рядом с темноволосой. Следующей была Рита, и она поспешила сесть рядом со мной, без умолку говоря: — Ой, простите, я, надеюсь, не опоздала? Нет? Хорошо! Я просто затанцевалась, а тут неожиданно музыка стихла. Ко мне подошла Галина Васильевна и попросила помочь, вот я площадь и подметала, а когда я подметала, один мальчик рядом со мной постоянно ругался и просил мести нормально. Как будто я неправильно делаю! Потом Галина Васильевна у меня метлу забрала, поблагодарила и сказала, что дальше они справятся без меня, вот я сюда и побежала. А ещё… — Ох, Ритка, ты можешь заткнуться?! — озвучила явно беспокоивший всех вопрос зеленоволосая. — Так, Родионова! Не груби товарищу! — сердито сказал вожатый. -Ой, как будто сами не хотите, чтобы она заткнулась. — Родионова! — Что Родионова? Ох, и понадобилось же раньше времени прийти… Возможно, зеленоволосая и правда поступила грубо, но, — о чудо! — Рита замолчала. Можно взять этот метод себе на вооружение, но я не была уверена в том, что смогу вот так вот заткнуть Сырновой рот. Нехорошо ведь… Следующим пришёл уже знакомый мне синеволосый пионер. Увидев меня, он, что удивительно, с самым дружеским видом подсел ко мне и сказал: — О, привет! Как себя чувствуешь? Я невольно отметила, что причёска парня изменилась, став похожей на типичный хаер хиппи. На руках — фенечки. Неужто и правда хиппи? — Уже лучше, спасибо, — немного рассеянно ответила я, отрывая взгляд от фенечек. — Вот и хорошо! Синеволосый так и остался сидеть рядом, а вместе с ним села блондинка, вошедшая вместе с ним и теперь бросавшая на него многозначительные взгляды. Всё ясно с вами, голубки. Хотя немного странно, что парень так мало уделяет внимания своей пассии. Может, они не такие уж и голубки… Я решила об этом не думать и как раз успела заметить, как дверь открылась и вошла ещё одна девушка. У этой волосы были пепельные, а глаза — хитрые-прехитрые. Внешность у неё, в отличие от остальных, была довольно невзрачной, а реакция на её приход — неоднозначной: Родионова приветственно махнула рукой, синеволосый с вечной улыбкой на лице показал знак V, сидевшая рядом с ним блондинка нахмурилась и отвернулась, Артём фыркнул, и только Виктор и вожатый никак не отреагировали. Села пепельная рядом с Родионовой. Подруги, видать. Прошло несколько минут. Некоторые переговаривались между собой, обсуждая прошедший день. Я посмотрела на часы — 21:35. Почему не начинаем? — Опять Токарева где-то носит! — недовольно проговорил Артём. Стоило ему это сказать, как в комнату вошёл рыжий. Токарев, значит… — Токарев, — заговорил вожатый. — Как объяснишь своё опоздание? — Никак, — хмуро ответил тот. — Помнишь, что надо делать? — Есть двадцать пять отжиманий. Токарев и Олег Дмитриевич вышли, вернувшись спустя пару минут. Пионер отряхивал руки. — Наконец-то все в сборе, — заговорил вожатый, когда все сели на свои места. — Первым делом хочу представить вам нашего нового товарища, Анну Персунову. Персунова, поздоровайся со всеми. Вожатый замолчал, знаком попросив меня встать. Я встала, чувствуя комок в горле. Что мне сказать этим людям? «Здравствуйте, я гостья из будущего?» Или поступить в лучших традициях одной аниме-девочки и гордо сказать: «Меня зовут Анна Семёновна Персунова. Приятно познакомиться?» В итоге я ограничилась самым нейтральным и надёжным вариантом. — Привет, — сказала я, стараясь не выдать дрожи в своём голосе, и поспешила сесть. Практически никто не отреагировал, только Родионова негромко сказала пепельной: — Гляди, ещё одна стесняша. Ленка номер два. — Зато не болтает попусту, — ответила пепельная. — Вспомни приветствие Риты… — Вот и подошёл к концу первый день смены, — заговорил Олег Дмитриевич, и все посторонние разговоры мгновенно смолкли. — По сложившейся традиции в конце каждого дня мы будем делиться впечатлениями, полученными в течение дня. Сейчас я зажгу свечку, и мы будем передавать её по очереди. Новикова, выключи свет, пожалуйста. Пепельная щёлкнула выключателем, и комната погрузилась в темноту, освещаемая лишь зажжённой свечой, которую вожатый передал Виктору. — Ну… — парень тщательно подбирал слова. — Начало было… не очень. В автобусе было жарко, на улице… тоже. Кормили вкусно. — Кто о чём, а Витя всё о еде. Ты так в Толика превратишься, — хмыкнула Новикова, вызывая лёгкий смешок в отряде. — Тише! — немедленно отреагировал вожатый. — Ну, до Толика мне ещё далеко, — усмехнулся Виктор и продолжил. — Открытие смены прошло как всегда нормально. Ну, всё, наверное. Громов передал свечку мне. М-да, оратор из него так себе. С другой стороны, а зачем тут много говорить? Но сейчас не об этом нужно было думать. Сейчас следовало задуматься, а что бы такого сказать мне? Можно было просто избавить себя от лишних хлопот и передать свечку следующему пионеру, но другие этого могли не понять. Однако если говорить — то что? Когда-то я хорошо умела толкать речи, да вот только было это уже сто лет назад. «Думай, Аня, думай!» — Ну, я… — я сначала запнулась, а потом продолжила. — Я согласна с Витей — сегодня было жарковато. Я даже больше скажу: я это ощутила на себе. В самом буквальном смысле. — Да уж, мы заметили, — усмехнулась Новикова. — Тебе жара прям ударила в голову. Пионеры засмеялись, и даже Олег Дмитриевич будто бы улыбнулся. А мне такая реакция и была нужна. — Поэтому я не смогла побывать на открытии, дискотеке и всём остальном. Зато мне понравилось в здешнем медпункте. У вас очень хорошая медсестра. С этим заявлением, похоже, были согласны все. Хорошо, идём дальше. — Если честно, я уже давно не была в лагерях, поэтому слегка волнуюсь. Поэтому, если я буду иногда тормозить, то… — Просишь тебя понять и простить? — закончила за меня Родионова. — Нет. То я и правда тормознутая. Лёгкий смешок и несколько улыбок, в том числе и у Родионовой. Самокритика у нас всегда в цене, верно? Я хотела было передать свечку синеволосому, но неожиданно вспомнила, что, вообще-то, виновата перед ним. И вроде бы он не в обиде, но как-то неправильно это просто так оставлять. — И да, чуть не забыла, — снова заговорила я, обращаясь к парню. — Я хочу извиниться за сегодняшнее. Я была не в себе и поступила грубо, хотя ты просто пытался мне помочь. Извини. — Да ладно, пустяки, — махнул тот рукой, добродушно улыбаясь. Похоже, ему и правда было всё равно. Зато мне полегчало. Я передала свечку и задумалась, оттого прослушала выступления остальных, хотя и следила за ними. Все пионеры всё так же казались абсолютно нормальными. Каждый обладал своим характером. Чьи-то характеры были похожи, и их обладатели хорошо общались друг с другом, что было вполне логично. Ни единого следа заговора. Так может, его просто и не было? Становилось очевидно, что это точно никакое не шоу со мной в главной роли: если я здесь и играла какую-то роль, то уж точно не главную и даже не второстепенную, иначе бы никто не стал проводить такие важные мероприятия, как открытие смены и дискотека без меня. Так что, по всей видимости, прошлое. Немного изменённое, раз тут пионерам по семнадцать лет, плюс вполне оптимистичная атмосфера в конце Перестройки. Ну и Генда, куда ж без него. И главной проблемой было то, что для всех, кроме меня, этот мир родной, а я для всех — его часть. Все воспринимают меня абсолютно нормально, как своего товарища-пионера. И пока вроде мне получалось вести себя так, как от меня все ожидали. Из задумчивости меня вывел голос Олега Дмитриевича, принявшего свечку и начавшего вещать: — Для нас, вожатых, первый день всегда сложен. На голову сваливается особенно много организационных дел, а ведь ещё нужно за вами следить, потому что даже в семнадцать лет некоторые, — вожатый посмотрел на меня, — умудряются вытворять невероятные глупости. Но наш отряд существует в почти неизменном составе уже не первый год, и я верю в то, что всё пройдёт как всегда благополучно. Родионова, Токарев, вы меня слышите? — Слышим-слышим, — ответили хором указанные пионеры. — Хорошо. А теперь хочу обсудить один организационный момент. Кто-нибудь захотел взять на себя музыкальный кружок? Я знаю, что из вас как минимум трое на гитарах играют. Родионова — ладно, ты взяла кружок юных техников… — Кибернетиков, — поправила вожатого пионерка. — Неважно. Тебя трогать я не буду. Но, Токарев, Смирнов? — Ага, щас, — ответил рыжий. — Мне неохота, сами понимаете, — синеволосый, оказавшийся Смирновым, зевнул и развалился на стуле, положив руки под голову. — Что значит «неохота»? А об общем деле ты не подумал? Сам же любишь время от времени посещать кружок. Вожатый изобразил сердитость, но быстро смекнул, что с флегматичным Смирновым это не прокатит. Вздохнув, он неожиданно обратился ко мне: — А ты, Персунова? Ты приехала с гитарой — значит… — С гитарой? — оживилась Родионова и обратилась к Токареву. — Санёк, я, кажись, нам ритм нашла. — Прекратить разговоры! — потребовал Олег Дмитриевич и посмотрел на меня. — Хочешь вести музыкальный кружок? Я молча покачала головой. Гитара, конечно, у меня была, но мне ещё предстояло вспомнить, как на ней играть. А ведь когда-то здорово получалось. — Какое же ленивое поколение, — покачал головой вожатый. — И откуда прикажете брать заведующего кружком? — Пригласите Мику. Если согласится из Японии вернуться, то почему бы и нет? — усмехнулась Новикова. — Заканчивай со своими шуточками, — ответил Олег Дмитриевич. — Где твой фотоаппарат? — Вот он, — девушка продемонстрировала свой новомодный (по тем временам) «Полароид». — Надеюсь, ты помнишь, на что ты подписалась? Если увижу, что ты снова со Смирновым без дела шатаешься — найду кого-нибудь более толкового. Новикова хмыкнула, но промолчала. Я же посмотрела на неё. Ленивая, неприметная и любящая всякие шуточки? Как же мне это знакомо! — Так кого мне назначать, скажите? — вернулся к теме вожатый. — Назначьте Витю. Он же на саксофоне играет — тоже музыкант, — снова встряла Новикова. Виктор не без испуга посмотрел на Олега Дмитриевича, но тот покачал головой и ответил: — Нет, Громов мне для других дел нужен. — Ну тогда вы сами понимаете, что остаётся только один вариант, — усмехнулась Новикова. Вслед за ней усмехнулись Родионова и Токарев, а вожатый в свою очередь сморщился. — И он мне очень сильно не нравится, — сказал он и посмотрел на часы. — Так, по времени уже отбой. Всем спокойной ночи. Пионеры пожелали спокойной ночи в ответ и отправились к выходу. Я же осталась и спросила у не спешившего уходить вожатого: — А разве у вас вечером не купаются? — Почему же, купаются. Но заранее. Ты что, не искупалась? — Извините, была не в том состоянии. — Ах да, точно. Ладно. Душевые у нас рядом с административным корпусом — идёшь к площади и перед ней сворачиваешь направо, там дорожка. Ясно? — Ясно. — Не забудь из своего домика банные принадлежности взять. Всё, бегом марш. Чтобы через двадцать минут я тебя на улице не видел. — И вам спокойной ночи, — ответила я и хотела было выйти наружу, как Олег Дмитриевич меня остановил: — Ты шляпу забыла. «Опять», — раздражённо подумала я и, взяв её со стола, вышла.