Унесённая в прошлое

На улице меня встретила Таня. — Мы же ещё не искупались, а отбой уже скоро, — сказала она. — Вот я и решила, что нам лучше вместе пойти. В этом предложении имелся смысл: если поймают после отбоя, то получать взбучку вдвоём не так страшно, как одной. — Ну, ладно, — ответила я, и мы отправились к душевым. Душевые встретили нас шумом воды: кто-то купался. Мы не стали узнавать, кто, вместо этого раздевшись и зайдя в кабинки. — Ты так проникновенно говорила на свечке, — донёсся голос Тани. — У тебя явно талант оратора. — Спасибо, — только и ответила я. Я, конечно, не видела ничего такого в том, что сказала (не считая того, что мне уже давно не приходилось толкать подобных речей), но на самом деле было приятно услышать похвалу, особенно от Тани, ради которой это всё, собственно, и говорилось. Тем временем, судя по звуку, неизвестный закончил купаться. Мы тоже вскоре вышли и увидели одевающуюся Алису. Та, увидев нас, ничего не сказала, лишь сверкнув глазами. Мы тоже промолчали. Двачевская ушла, а мне в голову неожиданно пришла мысль: может, поинтересоваться у Тани, что же происходит между Виктором и Алисой? «Вот ж настырная, — усмехнулось подсознание. — Всё-таки он тебе нравится». Я не ответила, вместо этого спросив девушку: — А ты, случаем, не знаешь… — я задумалась над тем, как бы деликатней сформировать вопрос. — Да? — Таня внимательно посмотрела на меня, при этом продолжая застёгивать рубашку. — А что связывает Алису и Виктора? — В смысле? — Ну, я просто заметила, что Алиса как-то особенно нехорошо относится к Вите. Сегодня на пляже с ним поругалась, а ещё всё это ехидство в плане футбола… — Думаю, ты уже заметила, что Алиса так почти ко всем относится, — заметила Таня, хихикнув. — Мне кажется, что к Вите всё-таки хуже. Интересно, почему? — Хм… Погоди, ты что, считаешь, что у них были отношения? — Добрянская не удержалась от смеха. — Никогда у них ничего не было — всегда они общались только как товарищи по отряду. Они же совершенно не подходят друг другу. Хотя, конечно, всякое случается. Но это не тот случай, я думаю. «А то ж я не вижу, что они совершенно не подходят друг другу, — подумала я не без раздражения. — Но почему тогда Алиса так реагирует на Виктора?» — Тогда в чём дело? — спросила я. — Не на пустом же месте? — Я не знаю, — ответила Таня. — Алиса — хороший человек, но вспыльчивый. С неё станется внезапно невзлюбить кого-то. Я задумалась. Художница говорила верные вещи, но меня не отпускало ощущение, что здесь что-то не так. С другой стороны, теперь ясно, что между Алисой и Виктором ничего не было. Сама не знаю, почему, но я почувствовала облегчение от этой новости. Мы оделись и вышли на улицу. «Совёнок» засыпал. В некоторых домиках ещё горел свет, но с каждой минутой таких становилось всё меньше. Шумы людской суеты уже давно уступили место звукам дикой природы, доносившимся из мрачного леса, чёрной цитаделью нависшего над лагерем. А освещали всё это звёзды на ясном небе да пара фонарей на площади — ни дать ни взять маяк в мире стремительно сгущающейся тьмы. — Я должна тебя поблагодарить за то, что ты поддержала меня, — сказала Таня, идя со мной в сторону домиков. — Пустяки, — ответила я. Однако девушка ещё не закончила: — Но не стоило на Лёшу давить. Ты же к нему тогда обращалась, да? — Допустим. И почему не стоило? — Потому что он не хочет. Зачем принуждать человека делать то, что ему не хочется? Я ведь пошла в стенгазету по своей воле работать. Так же, как и ты. — Знаешь, Таня, есть такая вещь: золотое правило нравственности. Помнишь, как оно звучит? — «Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе?» — Именно, — кивнула я. — Так вот, раз Лёша наплевательски относится к другим, то и я не вижу смысла к нему хорошо относиться. Будет получать от меня на орехи, пока не исправится. «Ого. Может, сразу в вожатые попросишься? — предложило подсознание. — Ты ж сама не прочь филонить была, так чего другим не даёшь?» Голос в моей голове как всегда был прав и в то же время нет. Да, я сама люблю лениться и никогда не ругала за лень других, но тут… Тут условия другие! У меня совесть есть, в конце-концов! И лично мне тяжело смотреть на то, как человек в одиночку тянет на себе весь кружок. И рисует, и делает стенгазету, и в общественной жизни поучаствовать успевает. — А кто тебе дал право людей судить? — спросила Таня. «Она права, — заметило подсознание. — Можешь играть в благородство сколько угодно, но моралфажеством страдать и людей жизни учить тебе это права не даёт». — Замечательно, то есть я ещё и не права, — я зло усмехнулась. — Да мне плевать, если честно, что он и кто он. Я сама люблю ничего не делать. — Так зачем его поучать пыталась? — спросила Таня, удивившись переменам в моём настроении. — Зачем сейчас его ругаешь? — Чтобы ты хоть немного головой думать начала. Любовь — это просто прекрасно, но надо головой понимать, в какую свинью влюбляешься. Мне плевать на то, что он не хочет работать, но меня очень злит то, что он не хочет помогать своей вроде как подруге. Да, Таня, он свинья и эгоист, который, похоже, уже давно забил на свою подругу. Ведь куда веселее крутить шашни с такой же легкомысленной Новиковой! Но, конечно, ты и дальше будешь его защищать, ведь он такой милый и добрый! Шляпы подаёт, о здоровье спрашивает — трындец какой заботливый! Только вот не по словам судить надо, а по делам. Много ли он хорошего тебе сделал? Не будь дурочкой, как другие, хватит… Всё время, что я говорила, Таня менялась в лице. Под конец её и вовсе стало не узнать. — ЗАТКНИСЬ! — крикнула она и влепила мне мощную пощёчину. — Ты совсем не знаешь, кто он! Ты не знаешь, какие у нас отношения! Как ты смеешь открывать на него рот?! Пионерка широкими глазами посмотрела сначала на меня, а затем на свою руку. Потом из её глаз потекли слёзы, она развернулась и побежала в сторону домиков. Я проводила её взглядом и прикоснулась к болевшей щеке. Я даже не знала, чему была удивлена больше — Таниной или своей агрессии. Что-то я слишком распалилась. «Ей богу, будто в дешёвый сериал попала, — заметило подсознание. — Сейчас должен появиться злодей, которого в конце неминуемо ждёт крах, а ты должна жениться на первом встречном, который тебе поможет, помириться с Таней и жить долго и счастливо». Я села на лавочку. Спать не хотелось, а вот обдумать хотелось многое. Моё поведение удивляло меня: я совершенно не ожидала от себя проявлений таких чувств и качеств. Внезапно возникшее желание помогать, морализм, толкание речей, экспрессия. Всё это было присуще мне когда-то, но было успешно похоронено годами не меняющейся жизни продавщицы. Работа-дом, дом-работа. Прилавок-Интернет, Интернет-прилавок. Не те места, где можно проявить свои качества. Ни там, ни там они никому не нужны. «Неужели это меня так лагерь изменил? — подумала я. — Не слишком ли быстро? Или дело в пережитом стрессе? Подобного рода встряски порою сильно влияют на душевное состояние, не так ли?» Рядом кто-то сел. Я повернула голову и увидела Виктора. — Привет, — поздоровался тот. — Привет, — поздоровалась я. — А я тут читал, когда услышал вашу ругань. Что у вас случилось с Таней? — Да так, вспылили обе, — ответила я, снова смотря вдаль. — Глупо получилось. — Вы, кажется, о Лёше говорили… — Ну да. — Она его любит, — сказал Виктор и хмыкнул. — Помню, в прошлом году я говорил с ним об этом. Пытался поговорить. Я заинтересованно посмотрела на парня и спросила: — Серьёзно? И как? — А никак. Он сказал, что всё знает, но считает, что Таня его не понимает. — Дурак и эгоист, — подытожила я. — Я ему так и сказал. К тому же, Катя… Она, конечно, весёлая, с ней можно отлично провести время, но больше достоинств у неё нет. Хотя, конечно, может ещё к себе расположить, если захочет. И так же может легко выбесить. Таня намного лучше неё. Она добрая, заботливая, трудолюбивая. Я думаю, из неё выйдет замечательная жена. — Взял бы и женился на ней, — сказала я. Мне отчего-то было неприятно, что он так её нахваливает. Как будто я… ревную? — Что? — Виктор удивлённо взглянул на меня. — Нет-нет, она мне не нравится. Вернее, нравится, но как друг, как товарищ. У нас слишком разные взгляды на жизнь. — Хочешь сказать, что она тебя не понимает? — ехидно заметила я. — Вовсе нет. И да, у Лёши и Тани взгляды на жизнь довольно схожи. Просто Лёша этого не понимает — похоже, он думает, что понимание — это потакание его желаниям. И на самом деле он хороший человек. Просто недалёкий. И, увы, перевоспитать его уже невозможно. Виктор посмотрел на меня и сказал: — Думаю, не стоило всё это ему говорить на свечке. Ты абсолютно права, но, боюсь, он этого не поймёт. Наступило молчание. Мне особо нечего было ответить — Витя был прав. В семнадцать лет перевоспитывать человека трудно. Но попытка не пытка, верно? Тут парень снова заговорил: — Кстати, если вам и правда нужна помощь, то я мог бы завтра прийти. Олег Дмитриевич будет только рад, если я проявлю инициативу. Я посмотрела на него и спросила, хмыкнув: — Неужели только из-за этого к нам придёшь? Виктор улыбнулся и ответил, подняв руки: — Ладно, буду честен: мне после твоих слов стало стыдно. Я тоже как-то не задумывался о том, чтобы взять и кому-то помочь. Всё всегда из-под палки вожатого. Нехорошо это, думаю. — Ну, почему же, — я вспомнила сегодняшнее утро. — За меня ты вступился. А это значит, что не всё потеряно. Я улыбнулась и сказала: — Приходи, буду рада. — Хорошо. Приду обязательно, — ответил Виктор. Мы вновь замолчали, но ненадолго. — Знаешь, — нарушил тишину Витя. — Ты красиво улыбаешься. Жаль, что нечасто это делаешь. «Это он сейчас серьёзно? Комплименты? — удивилось подсознание. — Слушай, Аня, кажется, только что нашёлся твой последний шанс». — Поводов мало для улыбок, — ответила я, игнорируя внутренний голос. — Тут, конечно, больше и то не всегда, как видишь. — Жизненные проблемы? — поинтересовался пионер. — Раньше я бы сказала, что проблемы. Но если подумать, то какие это проблемы… Мелочи. Но это я сейчас так думаю. Раньше для меня всё это было намного серьёзнее. Из-за этого я как-то охладела к жизни, и теперь она — сплошной день сурка. То есть каждый день похож на другой. — Но теперь проблем нет? — спросил Виктор. — Теперь — нет. — Так чего же не изменишь свою жизнь? — Хороший вопрос. Сама не знаю, почему. Наверное, потому что не вижу в этом смысла. И желания как такового нет. Да и кому я нужна, в конце-концов? — Кажется, мы о чём-то подобном вчера разговаривали, — заметил Витя. — А вообще, у меня то же самое. Плыву себе по течению, проблем не испытываю. Друзей особо нет, правда… А родители… Те ругаются постоянно. Пытаются перетянуть меня на свою сторону, но бесятся, если я высказываю мнение, которое не совпадает с их мнением. Пытаешься к ним подойти со своими проблемами, а они отмахиваются. И ещё требуют, чтобы я их поддерживал, ха. — Родители ссорятся, говоришь… Мне с этим повезло намного больше — семья у меня всегда была дружная. Почти всегда: помню пару серьёзных ссор, но впоследствии всё заканчивалось благополучно. — А чего не разведутся? — спросила я. — Сейчас линия Партии такая, что разводы не приветствуются. Так бы уже давно развелись, да… Я обратилась к своим познаниям в истории, но так и не вспомнила никаких моментов с КПСС и неприязнью разводов в 1989-м. Мы замолчали. Витя снова заговорил первый: — По тебе не скажешь, что у тебя такая жизнь. — Я здесь слишком необычно для себя веду, — ответила я. — Такое творю, такое говорю… Ещё пару дней назад я такое поведение назвала бы дурацким или безумным. — Хочешь сказать, что ты на самом деле не такая? — Не знаю. Понять бы ещё, какая я на самом деле. Одно могу сказать точно: я нигде не фальшивила и не играла. Может, дело в том, что я давно не была в лагерях, и теперь, в новой обстановке, мой характер перестраивается. Может, ещё что. В любом случае, не скажу, что мне это не нравится. Виктор не ответил, вместо этого молча смотря на небо. — Что же, если так подумать, то и я в эту смену уже совершал поступки, для себя непривычные. И ведь тоже не жалею об этом, — сказал он наконец. — Вы почему ещё не спите? — вожатый появился неожиданно, словно из-под земли. — А ну марш спать! Мы аж подпрыгнули. — У вас ровно пять минут! Бегом! — чуть ли не прорычал Олег Дмитриевич. Пожелав ему спокойной ночи, мы быстро пошли в сторону домиков. — Давай я тебя провожу, — предложил вдруг Витя. — Эм, да тут недалеко… — я немного смутилась и не без удивления глянула на пионера. — Но, раз хочешь… Забавно, что за время пути мы больше не проронили ни слова. И зачем провожать было тогда? — Спокойной ночи, — попрощался парень. — Спокойной ночи. До завтра, — попрощалась я и вошла в домик. Моя соседка уже спала. Быстро и тихо раздевшись, я юркнула под одеяло и выдохнула. День определённо был насыщенным. Всё было обдумано уже не один раз, и у меня уже совершенно не осталось сил делать это снова. Слишком уж много событий сегодня было: увлекательный и полный происшествий сбор подписей, экстремальные купания на пляже, игры на гитаре, работа в стенгазете, свечка. И ссора с Таней. «Эх… Может, и правда не стоило лезть в это? Надо будет с ней поговорить», — подумала я. Сегодня у меня совершенно не было времени, чтобы и дальше испытывать беспокойство по поводу своего попадания сюда. Вместо того, чтобы пытаться хоть что-то прояснить, я весь день занималась, по сути, чепухой. Бегунки, стенгазета — ещё недавно я бы назвала всё это совершенно бессмысленным. Даже сейчас для меня это не является чем-то очень важным, однако теперь я этим занимаюсь, более того — нет даже мысли, чтобы бросать. Удивительно? Удивительно. Впрочем, такая активность может очень мне пригодиться, если… «Если я останусь здесь навсегда», — додумала я и провалилась в сон.