Унесённая в прошлое

Мы вернулись в подсобку. Даже не знаю, зачем я сюда пришла, если работы никакой нет, а тихий час окончен. Хотя мне здесь нравилось: пока это место казалось самым уютным во всём лагере. Мирное, большую часть дня прохладное, а ещё чайник есть и работка не пыльная. Соседка приятная во всех отношениях. Почти. — Теперь можно принести гитару, — заметила Таня, садясь на своё место и беря в руки кисть с палитрой. — Если хочешь, конечно. — Почему бы и нет? — с энтузиазмом откликнулась я. Для полного комфорта не хватало именно что гитары. После приятного перекуса настроение улучшилось — душа просила музыки. Я уже шагнула к выходу, когда в дверь постучали. — Войдите! — сказала художница. В комнату вошла Славя. Концентрация добра в подсобке неожиданно превысила все допустимые пределы! — Привет, Славя! — поздоровались мы хором. — Привет, — улыбнулась она. — Как вы тут поживаете? На здоровье не жалуетесь? — Всё замечательно. Чувствуем себя прекрасно! — Вот и хорошо. Я слышала, у вас печатная машинка появилась. Мне бы не помешала помощь. — Какая? — спросила я на правах машинистки. — Недавно лекарства завезли. Я провела их учёт, всё записала, но необходимо предоставить список в печатном виде. Печатная машинка в администрации сейчас сильно занята — вот и пришла к вам. Поможете? Как по мне, отказывать Славе в помощи — страшный грех. В моём случае тем более — медсестра поставила меня на ноги после солнечного удара и успокоила. По крайней мере, панических атак в связи с перемещением в прошлое больше не случалось. — Конечно, поможем! — ответила я с улыбкой и начала складывать машинку с листами в коробку. — Спасибо вам большое. Очень выручите. Если бумажные дела сразу не решать, они потом превратятся в огромный ком и задавят. Вот уж правда. Любая бюрократия — именно что ком, а то и колесо, давящее всех причастных и не очень. Кроме, конечно же, своих рулевых. Чёрт, сравнения в стиле Солженицына. Дожили. Вместе со Славей мы покинули подсобку. — До свидания, — сказал Артём девушке и даже улыбнулся. Вот уж от кого не ожидала, но удивляться тут нечему. — До свидания, Тёма, — попрощалась Славя в ответ. Мы вышли из библиотеки и отправились на площадь. Тихий час окончился, но пионеров на улице было мало: лишь пара человек сидела на лавочках, о чём-то оживлённо разговаривая. А причина одна: жара. Вечер приближался, солнце постепенно брало курс на горизонт, однако погодка оставалась знойной. Вот сейчас было бы неплохо сходить на пляж и окунуться в воду, хотя та наверняка сильно нагрелась. — Почему вы не пошли на пляж? — спросила Славя. — Сейчас самое лучшее время для купания. Хороший вопрос. Но если так подумать, то с кем мне идти? Таня весь день увлечённо рисует, моя болтливая соседка под надзором Алисы готовилась к соревнованиям, а Виктора трудно уличить в желании искупаться. Народу ещё слишком много: я не очень любила настолько оживлённые места. Лучше в уютной подсобке посидеть. Славя так и не получила ответа, но нисколько не расстроилась, лишь добавив: — Хотя бы вечером ходите, перед отбоем. Я так и делаю — моюсь в реке, а не в душевых. Есть там укромное местечко, которое со стороны лагеря не видно. Красивое и очень спокойное. Какие внезапные подробности жизни нашей медсестры. С чего бы ей о таком рассказывать? Намекает, чтобы я поискала и приобщилась? Или с ней вечером сходила? Второй вариант казался хорошей идеей для времяпровождения. Славя, тёплая водичка вкупе с вечерней прохладой, отсутствие толпы пионеров — что может быть лучше? Надо чуть позже уточнить, это ли имелось в виду. Мы дошли до медпункта. Внутри, как и везде, стояла жара, разгоняемая настольным вентилятором. Получалось так себе, но всяк лучше, чем вообще ничего. — Присаживайся, — Славя передвинула аппарат, чтобы он не сдул листы, и положила на стол исписанную бумажку. — Вот список. ≪Многовато≫, — подумала я, бегло осмотрев его. Аккуратным, почти каллиграфическим почерком выведены наименования лекарств от живота, от головных болей, против простуды, антисептиков, бинтов и множества незнакомых медикаментов. Самая нижняя строка была зачёркнута, но всё равно читалась: ≪Изделие N2≫. Хм. Занятно. — Зачёркнутое, я так понимаю, печатать не надо. — Не надо, — подтвердила Славя и слегка зарделась. — Это на всякий случай. — Ясно-понятно. Удержавшись от ухмылки, я приготовила машину и принялась перепечатывать содержимое списка. Вентилятор приятно обдувал лицо. За открытыми настежь окнами активно стрекотали цикады. Вот уж кому сейчас хорошо и очень весело. Хотя не сказать, что у меня было плохое настроение — жарко просто очень. — По радио говорили, что скоро погода будет меняться. Во второй половине недели дожди обещают, — словно вторя моим мыслям, сказала Славя, обмахиваясь тонкой папкой. — Синоптики много чего обещают, — в этот раз я всё же хмыкнула. — Как в одном мультике говорилось, точность составляет пятьдесят процентов. То есть или будет, или не будет. — Да, это точно, — усмехнулась медсестра. Жара не располагала к разговору и вообще к делам: пусть мной и овладел трудовой энтузиазм, в другое время я бы где-нибудь лениво валялась с книжкой в руках, а то и спала бы. Трудно приспособиться к такой температуре, когда всю жизнь прожил в северных широтах, а если быть точнее — в Ленинградской области. Конечно, и там бывает жарко, но для таких случаев человечество изобрело кондиционеры, которых в ≪Совёнке≫, очевидно, в наличии не имелось. — Собираешься идти на танцы? — спросила Славя. Ох, да что все так с этой дискотекой зациклились! Поговорить больше не о чем? Не знаю я! — Не думала ещё. — Надо уже думать: танцы после ужина начинаются. Или ты не хочешь? — Не знаю. Вообще-то и правда не хочется, но в то же время и… Не знаю. Это трудно объяснить. — Почему не хочется? — Потому что делать там нечего, — честно ответила я. — Дурацкая музыка, да и танцы — не танцы, а кривляния. У папуасов всяких — и то лучше. — Ну, ну, не надо так говорить, — Славяна покачала головой. — Каждый танцует, как умеет. Я не ответила. Даже от нашей любимой медсестры мне слышать нравоучения не хотелось. Мне всё равно, как другие танцуют и почему. Их дело. Лично мне не нравится. Хотя, если вспомнить, не только мне. — Может быть, тебе просто не с кем танцевать? Вот это было неожиданно! Я перепутала клавиши и всё испортила, после чего, забыв о смене листа, посмотрела на Славю: — С чего это вы взяли? Она была абсолютно права. Только вот я ни разу не упоминала об этом. — Давай честно: люди любят развлекаться, когда есть с кем, — девушка смотрела на меня, играясь с одной из кос. — Человек не переносит одиночества и потому бежит из тех мест, в которых ему одиноко. Там ему не нравится. Верно. Конечно, в моём случае можно сказать, что я пряталась в безлюдной квартире, но на самом деле там всегда незримо кто-то был: анонимные и не очень собеседники в Интернете, с которыми я проводила сутки напролёт. Единственным моим сколько-нибудь серьёзным контактом с людьми была работа. — Я слышала немало ответов в духе: ≪Мне не нравится, потому что это глупо и ненужно! ≫, но стоило немного копнуть, и оказывалось, что у большинства ребят дело вовсе не в этом. Мне нечего было ответить. Что можно сказать на правду? — Хочешь, я тебя ещё сильнее удивлю? — спросила Славя с хитринкой в голосе. — Давайте, — ответила я, зная, что сильнее впечатлить меня своим талантом психолога у девушки уже не получится. И так понятно, что скажет сейчас что-то очень правильное и с первого взгляда неочевидное. — Ты хочешь пойти, поскольку надеешься, что в этот раз всё будет по-другому. Ты сейчас в лагере, в совершенно другой, непривычной обстановке и поэтому вольно или невольно думаешь, что и дела твои пойдут иначе. Вообще-то я считала, что просто хочу освежить воспоминания о дискотеках, но чем больше задумывалась над сказанным, тем больше понимала, что да, так и есть. Шиза недаром вспоминала Виктора: с виду всё говорило о том, что у нас складываются если не любовные, то совершенно точно приятельские отношения. Парень был мне небезразличен, и с ним вполне можно было бы провести время вместе. Не я ли недавно задумывалась, с кем можно сходить на пляж? Не я ли в этом контексте вспоминала Витю? Да даже если и не с ним развлекаться: в лагере было совершенно незнакомое мне общество. Оно пока ещё не имело обо мне никаких стереотипов и судило достаточно беспристрастно, примериваясь. Неужели среди пионеров не найдётся хотя бы одного, кто мог бы на основе суждения обратить на меня внимание? Желать сблизиться? Звучало правдоподобно. К сожалению… — Сказки всё это, — сказала я. — Нет, Славя, вы… — Ты, — поправила меня девушка. — У нас не настолько большая разница в возрасте. — Хорошо. Славя, ты права. Обращаться по-новому получилось без труда: мало того, что образ Славяны сам к этому располагал, так ещё и разница в возрасте была не просто небольшой, а в мою пользу, пусть медсестра об этом и не знала. — Но если меня никто не приглашал на танцы раньше, то почему должны приглашать сейчас? Здесь? Я нисколько не изменилась. У меня такой же характер, такая же внешность и всё остальное не лучше. Я не Золушка — феи крёстной, способной взмахом палочки превратить кого угодно в принцессу, у меня нет. — У тебя заниженная самооценка, Аня, — Славя качнула головой. — Тебе стоит изменить отношение к себе, подавать себя иначе. Есть же мудрость: ≪Как ты относишься к себе, так к тебе относятся другие≫. В привычной обстановке это может не сработать — трудно перебороть сложившееся о тебе мнение. Но здесь тебя ещё никто не знает. Ты можешь стать кем угодно. Хоть маркизом де Карабасом. Сказки, кстати, об этом и рассказывают: персонажи меняются, когда представляют себя иначе в новом месте. Если подытожить, то можно решить, что лагерь — это самая что ни на есть сказка. Сказанное продолжало мои мысли и делало из них логичные и правильные выводы. Ответить тут нечем. Разве что: — Может, мнение окружающих изменить можно. Но как изменить своё мнение о себе? Перебороть себя трудно, да и не очень хочется. Не потому что правильно. Просто так привычнее. Удобнее. — Действительно. Ничего не делать и никак не работать над собой намного удобнее, чем пытаться измениться, — Славя слегка посмеялась. — Но ты всё же попробуй. И не забывай: лагерь — это сказка. Очень красивая и со счастливым концом. Вернее, она может таковой стать. Зависит от того, как ты её напишешь. Очень красивые и правильные слова. Но Славяна со всем своим талантом психолога и оратора вряд ли переубедит меня. Я всё равно буду до конца сомневаться. В университете счастливая жизнь как-то не сложилась, пусть и не было знакомых вокруг. Была надежда. Был на горизонте один парень. А чем всё закончилось? Надежду растоптали, сердце разбили на множество осколков. И кинулась некогда наивная девочка в объятия депрессии и одиночества. Чёрт. Как это всё глупо и банально звучит. Хоть сейчас снимай дешёвый сериал. Но что поделать, если это правда? Даже охранник Семён — человек, во многом похожий на меня, — и тот не спешил лишний раз заводить разговор. Почему я вообще продолжаю болтать и думать об этом? Всё в моей жизни давно понятно. Ух, Славя, умеет заставить забыть о проблемах и поверить в лучшее! Но зря. Реального положения дел её речи не отменят. — В Канзасе нет чудес. С этой фразой я заменила лист и принялась печатать по-новой. «Какая же ты всё-таки…» «Умолкни. Ты не вовремя. Исчезни». Подсознание только усмехнулось: «Ну и куда я денусь?» «Куда-нибудь. Просто замолчи и не мешай». — Ну вот, опять ушла в себя. Ни мечтательной задумчивости, ни улыбки, — Славя тяжело вздохнула. — Ты что-то скрываешь. У тебя в жизни был печальный опыт? Продолжать разговор расхотелось. Подумалось, что проницательная медсестра скорее раздражает, чем поднимает настроение, резко упавшее ниже плинтуса. — Можешь не рассказывать, Ань. Я понимаю. ≪Ну спасибо, — я быстро стучала по клавишам. — Хотя тебе это, наверное, и не нужно≫. Это могло прозвучать оскорбительно и злобно, а потому решила промолчать: Славя — последний человек в лагере, которого стоило обижать, особенно с учётом её добрых намерений. — Я закончила. Вот. Протянув листок, я вылезла из-за стола и размяла затёкшие ноги. — Спасибо большое, — Славя с улыбкой взяла бумажку и просмотрела. — Всё в порядке. Молодец. Машинка убрана в коробку. — Больше ничего не нужно? — Нет. Спасибо ещё раз. — Тогда до свидания, — я пошла к двери. — До встречи, Аня. И помни: в своих бедах очень легко и даже приятно утонуть. Не дожидаться жалости и постараться что-то изменить — намного сложнее. Дверь легко хлопнула, отделяя меня от бесконечных мудростей Славяны Даниловны Ясеневой.