Унесённая в прошлое

Я остановилась на площади. Народ, несмотря на жару, активизировался — тут и там сновали пионеры, кто группами, кто поодиночке. Присесть бы на лавочку, да все заняты. Паршиво. К счастью, в лагере хватало мест, где можно побыть в одиночестве. Отвратительная погода. Шестой час вечера и такая духота. Но мало того: к концу дня здания обычно нагревались, и в них тоже становилось невозможно находиться. А потому ни в домике, ни в подсобке прятаться смысла не было. Я и не хотела туда идти. Мне хотелось побыть одной. Я натянула шляпу на глаза и пошла на пристань. Пожалуй, только там можно укрыться и от всепроникающей жары, и от вездесущих пионеров. Повезло: на месте никого не оказалось, а со стороны реки дул прохладный ветерок. Я подошла к самому краю причала и, сбросив сандалеты и носки, села, окунув ноги в тёплую воду. Хорошо. Теперь можно предаться грустным мыслям и повитать в облаках, пока горн не позовёт на ужин. ≪О, ну хоть честно признаёшь, что собралась страдать≫, — хмыкнуло подсознание. Не хочу отвечать. Идёт эта шиза к чёртям. ≪Не иду≫. Славя била метко. Ненарочно, но она испортила хорошее настроение, в котором я пребывала большую часть дня. Молодец, что тут сказать. Спасибо за напоминание о том, что я никому нахрен не сдалась и ничего в жизни мне не светит. ≪Ты совсем умом двинулась? ≫ Зато теперь очевидно, что мне сегодня делать. Какие танцы? Как вообще могла появиться идея на них идти? Что там делать? Опять самоунижаться, сидя на лавочке и тщетно надеясь, что хоть кто-то из праздной толпы обратит своё внимание? Я поболтала ногами в воде. Тёплая, но не горячая, она приятно обволакивала и остужала ступни и голени. Взгляд упал на стоящую рядом коробку с машинкой. А ведь мы похожи, если задуматься. Сколько она пролежала без дела, сломанная и всеми забытая? Судя по толстому слою пыли, долго. Зато теперь «Любава» сверкала и вовсю работала, нужная то в одном месте, то в другом. Меня тоже выдернули из серости в яркий и живой мир. Отшлифовали, омолодили, нарядили и забросили в пионерский лагерь, где всем от меня что-то нужно. Кому-то срочно потребовалось… Что? В этом и было различие: машинку нашла я, чтобы на ней работать. А кто нашёл меня? И для чего? Пока всё было похоже на откровенное издевательство: мне внушили, что я смогу жить в обществе, достигнуть каких-никаких, а высот в нём, стать кому-то по-настоящему нужной. А теперь напоминают: ты неудачница. Сиди и не выпендривайся. Ишь чего удумала: надеяться! Ты слабачка и дура, у которой к тому же был неудачный опыт. Чего ты лезешь? ≪Да, точно крыша поехала. Со свистом так≫. Ещё и этот карманный шут женского пола, только и могущий, что оскорблять и говорить неприятную правду. Как я вообще смогла так долго нормально общаться с людьми? Ладно, тут легко: скорее всего, сказалась специфика работы, требующая определённых навыков общения. Но зачем? Зачем с ними всеми общаться? Почему я опять пытаюсь влиться в общество? Что это за странная форма мазохизма такая? Вот Славя. Слишком мудрая и проницательная, злоупотребляющая своими талантами медсестра, крепко вцепившаяся в меня и давшая понять, что мне здесь не место. К чёрту Славю. Вот Таня. Безнадёжно влюблённая художница с пугающими перепадами настроения. Чуть кто наедет на её красавца — или уходит в отказ, или выносит мозг. К чёрту Таню. Вот Рита. Балаболка, раздражающая самим фактом своего присутствия. К чёрту. Однозначно. Вот Алиса и Саша — сестра и братец из ларца, одинаковы с лица, но второй всё же немного тупее. Местные террористы, хулиганы и вообще нехорошие люди, с которыми лучше не связываться. А то и пошлют или вовсе ударят. К чёрту обоих. Вот Витя. Парень, неуклюже делающий намёки, но при этом не могущий взять и прямо сказать. Да и хочет ли он? Хотел бы — перешагнул через себя. А так подаёт какую-то призрачную надежду, которая потом непременно угасает и оставляет только лишь ожог. К чёрту Витю. К чёрту парней. Олег Дмитриевич, Лёша, Катя, Валя и даже Женя — каждый представляет угрозу, каждый спешит влезть не в своё дело из-за собственного эгоизма, в силу профессии или просто от малого ума. Стоит ли с такими иметь дело? «Ну давай, перестань общаться с окружающими, тогда уж точно никто доставать не будет». Вот именно. Поэтому-то лучше и сидеть дома, за компьютером и контактировать с людьми только на работе или в Интернете. В Сети точно не обидят: особо доставучих можно или проигнорить, или заблокировать, а в реальности не так часто кто-то переходит за рамки деловых отношений: дайте вон то и это, спасибо, до свидания. Люди злые. Люди обижают. Детская логика, но это самая настоящая правда. Даже самый хороший человек рано или поздно ударит тебя под дых и даже не подумает о том, что сделал тебе больно. Зачем? У него своих дел хватает. Эгоисты. Сволочи. Далеко не всегда по своей воле, но так уж получается. И я не лучше, само собой, потому что если вылезу из уютного кокона, то рано или поздно кого-то обижу. Вон, Таню уже обидела. Витя тоже, похоже, загрустил сегодня после нашего разговора. Дура я. Слабохарактерная и ни на что не годная дура. Постоянно наступаю на одни те же грабли и всем порчу жизнь. Из нутра всё поднималась, словно волна, жалость к себе любимой. В глазах помутнело. — Хочу домой. В комнату. Ото всех подальше. Несколько слёз скатилось по щекам и упало на юбку. «Ох, ну всё, приехали. Опять». «Отстань». «Снова спрашиваю: куда я…» «Да замолчи ты! Что тебе надо? Кто ты вообще такая?» «Не об этом речь сейчас». «Да мне без разницы! Просто. Уйди. Сложно взять и заткнуться?» «Сложно. Потому что ты фигнёй страдаешь». «Тебе-то какое дело, чем я страдаю?» «Серьёзно? Я вообще-то в твоей головушке обитаю». «И?» «Ы! Давай ты меня хоть разок послушаешь сегодня?» «Да иди ты». «Спасибо. Начнём с того, что ты тут в честь чего-то разнылась. Что тебе опять не понравилось?» «Отстань». «Вокруг тебя столько хорошего народу, столько возможностей, а ты от всего мира убежала, уселась и разревелась. Совсем как маленькая. Что ты всех во враги записала? Что тебе такого ужасного сделали?». «Ты и так знаешь». «Я знаю только то, что у тебя мозги набекрень, как у малолетки. Если ты думаешь, что тебе тут все зла желают, то ты глубоко заблуждаешься». «Я знаю, что не желают. Но они всё равно его делают». «Знаешь, я вот удивляюсь, как ты с такой картиной мира дожила до своих лет. Если так на всё зло от людей реагировать, то это ж вообще повеситься можно. Хотя в своём мире ты из дома и носа не высовывала без причины. И вот, оказалась в очень грустном положении. Самой-то приятно так жить было?» «Нормально. Я ни на что не жаловалась. Мне никто не делал больно». «Не жаловалась? Да неужели? Разве не чувствовала ты пустоту на душе? Не было тебе одиноко? Не думала о том, что жизнь стоило прожить по-другому? Ты наврала сама себе, но человеческая натура, она такая, социальная. Пообщаться всегда хочется, а кого-то надёжного за спиной иметь — особенно». «Всё-то ты знаешь». «Знаю. А ещё я тебе скажу, что да, больно-то тебе никто не делал. Кроме тебя же самой. Сама себя заточила в клетку. Сама себя похоронила». «Отстань. Теперь ты туда же?» «Да, именно туда. Ты сама понимаешь, что Славя права. И это так, потому что девушка она умная, хоть и младше тебя. Хватит себя унижать. Кто вчера ставил Санька на место? Кто вчера других жизни учил? Кто сегодня безбашенно полез в кладовую? Да, ты часто непроходимо тупишь, но ты точно не слабачка и можешь хоть звезду с неба сорвать, если захочешь. Только нужно прекратить сопли размазывать, а в руки в себя взять и шагнуть вперёд». «Как будто я себе это не говорила. Но это неудобно. Это трудно». «А ещё это больно, страшно и так далее. Всё верно, да. Но другие же люди как-то живут? Особенной ты вроде не являешься. Так почему бы и не попробовать вести себя нормально? Чёрт, да сколько раз мы уже об этом говорили?» «Потому что не получится, понимаешь?! Никогда не получалось! Каждый раз, с каждой попыткой начать новую жизнь, я сталкивалась с равнодушием и мерзостью, исходящей от окружающих. Им не было до меня дела. Я просто лишняя оказывалась. Почему? Скажи, почему я должна тут оказаться кому-то нужной?» «Потому что ты не даёшь себе волю. Ты не такая. Ты не можешь просто молчать и ничего не делать. Тебе есть дело до мира. А ему, уж поверь мне, есть дело до тебя, особенно если ты упряма и лезешь, лезешь, несмотря на трудности и неурядицы. Ты сама хочешь быть частью этого мира. Ты это знаешь. И ты это сделаешь. Иначе никогда не станешь кому-нибудь нужной. Всю жизнь проживёшь в одиночестве. Да, без лишней боли, без лишних проблем. Зато под конец так нахлынет, что ты мгновенно всё осознаешь и пожалеешь. Только вот уже поздно будет. Потому что тебе уже не семнадцать. И даже не двадцать пять». От сказанного по спине прошёл холодок. Перед глазами явственно предстала картина безрадостной старости, где я еле хожу, вечно кашляю и сижу одна посреди почти пустой тёмной комнаты. Видение было очень чётким и подействовало отрезвляюще. Мне словно на голову ушат холодной воды вылили. Я вытерла слёзы. «Ладно. Допустим. Поверю тебе. Что дальше? Предлагаешь снова шагнуть во всё это?» «Предлагаю. Сходи на танцы». «А если не получится?» «Так плевать. Попробуешь снова». «Зачем?» «Затем! Потому что у тебя выбора нет — из одиночества не вылезешь иначе, кроме как взаимодействуя с обществом! Совсем уже думать разучилась? — подсознание, будь оно живым человеком, непременно дало бы мне подзатылок. — Поверь в себя и добавь чуть оптимизма! В конце-концов, как ты вернёшься домой, если продолжишь ныть? Не забывай, у тебя вообще сейчас проблем хоть отбавляй и их не решить, будучи размазнёй. Быть жертвой удобно и чертовски приятно, но жертва — на то и жертва, что рано или поздно трагично погибает». Наверное, с последних двух фраз следовало начинать: я и позабыла, что моя личная жизнь сейчас — далеко не самая большая беда. Вместо того, чтобы искать путь отсюда или как-то налаживать отношения с обществом, сижу тут и слёзы лью. Ну дура же, ну говорю! На глаза попались два кусочка сахара, лежащие на зелёном листке. Я недоумённо воззрилась на них. Кто сюда положил рафинад? Когда? Почему я этого не заметила? «Какая разница? Бери, пока дают!» «Действительно». На самом деле, сладкого сейчас очень не хватало. Я запихнула сахар в рот и, прожевав, проглотила, мысленно поблагодарив неизвестного дарителя. «Вот видишь? Жизнь — не такая уж и плохая штука. Особенно когда в ней тебя угощают рафинадом». «Ладно. Хорошо. Пусть так. Я дама в беде, но рыцари не спешат ко мне на помощь, а потому придётся спасать себя самой. Так?» «Ну, ты сама всё сказала», — усмехнулась шиза. «Поняла. Что ж, тогда хватит сидеть». Я обулась и, взяв машинку в руки, встала. В этот момент сигнал горна позвал всех пионеров на ужин. «Шесть часов вечера, а ты до сих пор не свернула горы. Почему?»