Унесённая в прошлое

— О, Анечка, привет! А куда ты пропала? И Витеньки тоже видно не было… Изменилось ощущение реальности. По-другому теперь воспринимался чужой мир, иначе выглядела переодевающаяся Сырнова, иной аромат приобрёл вдыхаемый воздух. — Анечка? Всё хорошо? Рита обеспокоенно посмотрела на меня, когда я безмолвно плюхнулась на кровать и раскинула руки. — Всё просто замечательно! Каждое мгновение в этой новой реальности наполняло меня счастьем. Не тем безумием, что заставляет прыгать и визжать на всю улицу, но пьянящей эйфорией, из-за чего губы сами растягиваются в глупой улыбке, а ноги напрочь отказываются держать тело. Хочется валяться в сладостной неге и ничего не делать — только наслаждаться прекрасной жизнью. — Это хорошо, Анечка. У меня тоже лучше не бывает. Мы с Тёмушкой так хорошо танцевали, он даже не ругался, только под конец ушёл весь красный, хи-хи. Это смешно выглядело, но надеюсь, что с ним всё в порядке, и он… Рита продолжала говорить на фоне, а я молча пялилась в потолок. В голове не оставалось никаких мыслей, и так могло продолжаться до бесконечности, если бы соседка меня не позвала: — Анечка… Анечка! — А? — Скоро отбой. Надо искупаться успеть. — Точно. Сейчас. Эх, а так хорошо лежалось! Только привычка купаться перед сном не дала продолжить сей приятный процесс — я встала и, взяв купальные принадлежности, пошла вслед за Ритой. — А куда вы с Витенькой пропали? — спросила Рита. — Вы танцевали, а потом исчезли. Вы ушли гулять? Он тебе нравится? Вы встречаетесь? Кто первый предложил? Ответ на град вопросов был краток и понятен: — Да. — Ой, я так за тебя рада! Ты такая умница! И Витенька умница! Вы такие хорошие! — Рита на радостях повисла у меня на шее. — Я надеюсь, у вас всё-всё будет хорошо! — Спасибо, спасибо, — я кое-как вырвалась. — Давай потише. Судя по отсутствию пионеров, лагерь уже официально отошёл ко сну. — Неужели свечки не будет? — Ага. Дискотеку продлили, поэтому после неё всех отправили спать. Только некоторые остались убираться. В этот раз в душевых ещё кто-то был — оттуда доносился плеск воды. — Надеюсь, это не мальчик какой… — тихо понадеялась Сырнова, входя внутрь. — Сейчас проверим, — я повысила голос. — Кто купается? — Дед пихто. И бабка с пистолетом, — усмехнулась неизвестная с голосом Кати Новиковой. — Захаживайте, девицы-красавицы, парней тут нет. Мы разделись и заняли кабинки. — Ну, могу тебя поздравить? — спросила Катя. — Можешь. — Хех. Поздравляю. — Спасибо. — Хотя… Ох, намучаешься ты с ним, Аня, — очередная усмешка из-за стенки. — С чего ты это взяла? — спросила я скорее на автомате, чем удивлённо. — Потому что дурак он эгоистичный, вот и всё, — голос стал неожиданно серьёзен. — Лишь бы ему хорошо было, и плевать на окружающих. — Да? — тут насмехалась уже я. — Катя, а чем ты с Лёшей лучше? Что-то вы не смахиваете на альтруистов. — Мы хотя бы никому больно не делаем. — Ага. Особенно Тане. Особенно вожатому. Особенно всему лагерю своим бездельем. Девушка в соседней кабинке фыркнула. — Тоже мне, выскочка. Самая умная, что ли? Для тебя ж стараюсь, — пробубнила она тихо, но я всё равно услышала. — Спасибо за заботу, но я со своей жизнью как-нибудь сама разберусь. — Ну, валяй, что я могу сказать. Будешь потом плакать и вспоминать Катьку Новикову добрым словом, — голос повеселел. Шум воды по соседству стих, позади послышался шорох — Катя одевалась. — Аривидерчи, — она хлопнула дверью. — Не злись на Катеньку, — сказала Рита, когда мы закончили купаться. — Она любит людей задевать, но на самом деле очень добренькая. — Делать мне нечего, как на неё обижаться, — я зачем-то повязала галстук, хотя всё равно через пять минут его снимать. Несомненно, тут все добрые и порядочные пионеры. Только почему-то конкретно эта будущая надежда социализма проявляет своё рвение не там, где надо. С другой стороны, зато никого утопить не пытается, как некоторые. Некоторая, чьи рыжие хвостики, кажется, мелькнули в свете фонаря и исчезли. Или мне показалось? — Сегодня теплее, чем вчера, — сказала Рита. — Вчера я выходила из душа и чуть не замёрзла и всю ночь спала с головой под одеялом. А утром было ещё холоднее. Я как всегда не вслушивалась и вместо этого сказала: — Посижу-ка я немного на площади. Ты иди пока. — Уже отбой. Лучше пойти спать, Анечка, — возразила девушка. — Ничего. Увидимся. Спокойной ночи. — Ну ладно. Спокойной ночи. Возвращайся поскорее. Я махнула рукой и уселась на первую попавшуюся лавочку. Кажется, я на неё садилась в предыдущие два дня, и в предыдущие дни здесь обычно был Витя. Странно, что его сегодня здесь не оказалось. А на улице и правда тепло. Воздух охлаждался, но всё равно никак не колебался ветром, ещё вчера заставляющим мокрую кожу покрываться мурашками. Сейчас же тело высыхало очень быстро и становилось даже немного жарко. — Жениха своего ждёшь, Персунова? — рядом сел Олег Дмитриевич, появившийся словно из ниоткуда. Вздрогнув, я ответила, сложив руки на груди: — Дайте угадаю — я могу его не ждать? Ничего удивительного в том, что вожатый всё знает. Я уже успела убедиться в том, что эту часть работы — знать всё о своих подопечных, — он выполняет очень хорошо. — Хвалю за догадливость, Персунова, — улыбнулся Олег Дмитриевич. — Знаю я вас: решите немного вместе на лавочке посидеть, а потом утром вас от кроватей не отодрать. — В каком смысле? — воображение нарисовало мне довольно интересную картину, и я смутилась. — В том, что ложитесь чуть ли не под утро! Высыпаться надо, тогда и любиться будет лучше, — вожатый поднял указательный палец. — Ну-ну. Мне хотелось добавить, что сам-то вожатый со своей Галиной Васильевной точно не днём любуется, но промолчала. Тем не менее, мой хитро прищуренный взгляд заставил его с лёгким напряжением спросить: — Что ты имеешь в виду, Персунова? — Да так, ничего. Извините. — Хм, смотри мне. Знаю я, думаете про нас, вожатых, плохие вещи. Какие мы ужасные и злые, заниматься вам своими делами не даём. Он наигранно обиделся, но было видно, что настроение у человека прекрасное. Как и у меня, так что я подыграла: — А разве не так? Разве вы меня не гнать в постель пришли? — В том числе и для этого, — кивнул вожатый. — Впрочем, сегодня очень хорошая ночь, так что я понимаю почему ты хочешь посидеть чуть подольше. Так уж и быть, составлю тебе компанию, пока не надумаешь уйти. ≪Очень интересно, — дало о себе знать подсознание. — Хотелось бы мне предположить, что он пытается затеять с тобой романтику, но вряд ли. Что ему нужно?≫ Я не спешила начинать разговор. Несмотря на волнение шизы, я абсолютно спокойно воспринимала сидящего рядом вожатого. Захочет вдруг начать разговор — пожалуйста. А может, и правда хочет с кем-то посидеть и подышать воздухом. Конечно, столь серьёзного мужчину трудно заподозрить в подобной привычке, но на почве любви у всех голову сносит. — Да, любовь удивительные вещи с человеком делает, — Олег Дмитриевич словно вторил моим мыслям. — Весь вечер не прекращаешь улыбаться. А ведь правда. Даже не заметила. Забавно. — Даже смеёшься, — заметил вожатый моё невольное хихиканье. — Если тебе этого не хватало для счастья в нашем лагере, то я рад, что всё так складывается. Но будьте с Громовым поосторожнее, а то в семнадцать лет… — Что в семнадцать лет? — спросила я, снова щурясь. — Ты от Двачевской заразилась? — он бросил взгляд на моё хитрое выражение лица. — Сама знаешь, что в семнадцать лет. Нынче все слишком грамотные в этом плане, всё лучше взрослых знают. — А я, может, не знаю. Может быть, я порядочная? — Разумеется. Порядочная. Где-то на десяток пакетиков серы, какое-то количество селитры и пачку активированного угля. Видимо, у меня было такое выражение лица, что вожатый во весь свой могучий голос засмеялся. — И что, ругать меня теперь будете? — я не стала отпираться — всё равно бесполезно. — Знаешь, долго думал. Даже успел сочинить осуждающую речь и для тебя, и для Громова, и для Двачевской. Тоже мне, расхитители соц.собственности сыскались. Но потом подумал, что прямых доказательств у меня всё равно нет. К тому же, какая разница теперь: всё равно придётся подрывников-любителей по всему лагерю отлавливать. Разве что вы мне в этом поможете. — Я подумаю, — ответила я, не желая принимать в этом конфликте чью-либо сторону. — Спасибо и на этом. Могла ведь и сразу отказать. — Не за что. Мы разговаривали ни о чём — я уже давно потеряла нить разговора. Вожатый взглянул на часы, но ничего не сказал и, покачав головой, посмотрел на небо. — Красивая ночь. Даже жаль, что скоро дожди. — Угу. Кажется, пора бы уже идти спать. Глаза что-то слипаются. — Персунова. — А? — Ты веришь в сказки? — В сказки… — я медленно подняла голову. — Не знаю. Как по мне, чудес не бывает. Если вы об этом. Кто бы говорил, конечно, но не рассказывать же вожатому, что я прилетела из будущего, если не из другого мира, и что мне на самом деле почти тридцать. Да и потом, если закрыть на это глаза, то выходит, что больше никаких чудес со мной и не было. ≪Прямо-таки и не было, — язвительно заметило подсознание. — Смотрю, каждый день симпатичные парни обнимают? ≫ Что же, справедливый укор. Но это же не чудо, которое чудо. Не магия, не фантастика. Хотя в этом есть какой-то смысл, раз меня обнимать начали после попадания сюда. — У нас их и не может быть, — ответил вожатый. — Почему? — Мы же в Советском Союзе живём. У каждого чуда есть вполне научное объяснение. — Хех. Если что-то можно объяснить, то оно чудом не является. — Возможно, и так. Но если что-то удивляет до глубины души, разве не называем мы это чудом? И в то же время, если каждому из чудес можно дать реальное обоснование, не означает ли это, что-то, что мы считаем сказками, является реальностью? Он внимательно взглянул на меня. Чего он от меня ждёт? Товарищ вожатый, я очень хочу спать, давайте разойдёмся и подумаем о высоких материях потом? Попытка ответить закончилась долгим зевком. Даже не ожидала от себя, что мой режим станет нормальным так быстро. Я сейчас прямо тут засну! — Вижу, мы всё-таки немного засиделись. Успеешь подумать об этом позже. А пока иди спать, Персунова, — вожатый встал и снова улыбнулся. — Спокойной ночи. Чтобы завтра на линейке была бодрее всех, понятно? — Ага. Спокойной ночи. Вожатый ушёл, а я словно проснулась. Сознание внезапно снова обрело чёткость, и желание упасть прямо на лавочку пропало без следа. Конечно, поспать не помешало бы, но желание уже не было таким давящим. ≪И что это было? Ох, наверное, я очень сильно утомилась сегодня. Вон, нервов извела сколько! ≫ ≪Хм… Это очень странно и в то же время знакомо≫, — подсознание о чём-то задумалось. ≪Ого. Что с тобой? Ты не заболела, Шиза Семёновна? — удивилась я. — Где шутки-прибаутки? ≫ ≪Шутка-прибаутка — это вся твоя жизнь, а лично у меня всё в порядке, — в голосе шизы скользнула сердитость. — Иди спать давай≫. Я не стала отвечать. Настроение улучшилось на фоне раздражения моей невидимой и, казалось бы, невозмутимой спутницы. Свет не горел в окнах домика, и крепко спящая Рита не встретила меня очередной тирадой. Несмотря на свои слова о более тёплом вечере, чем вчера, она снова укуталась в одеяло. Поразительно, хотя кто бы говорил! Сама же укрываюсь чуть ли не с головой, иногда выпячивая ногу в стремлении охладиться. Сонливость снова дала о себе знать. Да, день был морально тяжёлый. Но в то же время он… Стал поворотным в моей жизни? Нет, звучит слишком пафосно. Какие повороты? Просто мне выпал ещё один шанс. Просто человек из другого мира дал мне почувствовать себя нужной. Вот именно — из другого мира. Почём мне знать, что я завтра не проснусь в своей квартире, снова одна и снова зимой? Та часть разума, что ещё могла мыслить трезво, всячески просила меня не сильно радоваться, а то потом вёдер для слёз не хватит. К тому же, мой дом — там, разве нет? Да, моя реальность очень неприглядна в сравнении с «Совёнком», особенно после прошедшего вечера, но как пел один певец:«Каждому яблоку место упасть». Здесь упали другие яблоки. Моя яблоня стоит в с голыми ветвями, покрытыми снегом. В уходящем 2016-м, до которого мне отсюда идти и идти. Честно говоря, догонять совсем не хочется. Я улыбнулась себе. Долой уныние! Пока же всё хорошо? Будь что будет, а о насущных проблемах можно подумать и позже. Завтра, например. С этой мыслью я и уснула.