Heathens

Плакать от досады и бессильной злости — это она умеет. Не сказать бы, что в совершенстве, поскольку плакала она в своей сознательной жизни всего несколько раз, но все же — таких слез Фэй не стыдится, такие слезы может себе позволить. Бирс отверг ее, отверг по всем фронтам, и она так ненавидит его за это — ненавидит и жаждет еще сильнее, чем прежде. В приступе ярости она мстит долбанной Китти-Кэт самым детсадовским способом — свернувшись агрессивно-несчастным клубочком в своей постели, она влезает в список контактов сестры и отправляет каждому существу мужского пола сообщение с текстом «я б тебе отсосала». Тупо, тупо, бесконечно тупо, но ее так душит обида и злость, что нужно дать им выход немедленно, иначе впору пойти в ванную и опасной бритвой вскрыть себе глотку. Откуда у нее опасная бритва? Да нет у нее, блядь, опасной бритвы. Ничего у нее нет — и шансов с Райли Бирсом особенно, потому что пока жива эта сука Кэтрин, он принадлежит ей. Разве это честно? Разве так должно быть? У этой блядищи таких, как Бирс, с десяток — она его не ценит, не любит, он ей не нужен, это ведь просто игра, однажды он ей наскучит и Китти-Кэт совершенно спокойно переключится на кого-то еще. Насрать ей на Бирса, насрать. А ей, Фэй, он нужен — нужен, сука, до зубовного скрежета, до сведенных скул, до судорог в скрюченных пальцах! Почему она просто не может получить то, чего хочет? Почему эта тварь получает все, а она — ничего? Кто раздавал удачу, кто расставил фигурки на шахматной доске в таком порядке, что никакие, блядь, рокировки не помогают?.. Плакать от досады и бессильной злости — это нормально. Тяжесть, давящая на грудь, постепенно отступает, и дышать становится легче. Сигареты так не помогают — слезы, все-таки, надежнее. Она засыпает, сжимая в руке телефон Кэтрин, с опухшим от слез лицом. Ей снится Райли Бирс — он глядит ей в лицо с преданностью и восхищением, и обещает, что сделает ей хорошо. И он делает. Его руки умело скользят по ее телу, ласкают бедра, проникают в трусики. Пальцы знают свое дело — Фэй стонет и выгибается под ним, просит трахнуть уже ее наконец, ведь она так долго мечтала об этом, он должен сделать это, должен стать ее первым, к черту пальцы. Бирс хрипловато смеется — ему нравится мучить ее, играть с ней, и он прибавляет к пальцам и губы с языком — ох, черт побери, черт побери, как же он хорош в этом, что он вытворяет!.. Наверное, это какая-то неосознанная мастурбация во сне — мелькает в голове у Фэй, когда оргазм накрывает ее теплой, невыносимо-ноющей внизу живота волной, и она не может сдержать долгого, сладостного стона. И только затем осознает, что ее собственные руки сжаты в кулаки — в одном телефон сестры, а во втором скомканная в порыве страсти простыня. Между ее ног кто-то есть — и это совершенно точно не Райли Бирс. Сердце пропускает удар и падает куда-то вниз. — Тебе было хорошо, малышка? — томно, бесстыдно улыбается Китти-Кэт и нарочито медленно облизывает губы. — Было хорошо, ведь правда? Со мной так всегда. Именно поэтому они все меня и выбирают. Именно поэтому меня и выбирает Райли. * * * Омерзение, которое испытала Фэй, осознав, что произошло, было каким-то холодным и отстраненным. Она разжала кулаки — телефон Кэтрин со стуком упал на пол — и натянула трусики на бедра, спихнула ногой эту обдолбанную нимфоманку со своей постели и потянулась за сгаретами, лежащими на тумбочке. — Так ничего и не скажешь? — с сожалением протянула Кэтрин у нее над ухом, снова взбираясь на постель с ногами и устраиваясь рядом поудобнее. Их плечи и колени соприкасались, и Китти-Кэт тоже взяла сигарету из пачки. Фэй на автомате щелкнула для нее зажигалкой. Скоро от сигаретного дыма в комнате станет нечем дышать — надо бы встать и открыть окно, но Фэй словно окаменела. — Хочешь его для себя? — снова нарушила молчание Китти-Кэт. — Скажи, малышка. Хочешь, я заставлю его сделать то же самое, что сделала я, и многое другое? Я могу, ты же знаешь, могу его заставить. — Чем ты так обдолбалась, долбаная добрая самаритянка? — с отвращением процедила Фэй сквозь зубы и сигаретный дым, не поворачивая головы на эту одичалую блядищу. — Да какая разница, — хрипловато рассмеялась Кэтрин. — Просто скажи, хочешь ты его, или нет? Вот когда бы действительно пригодилась опасная бритва — полоснуть бы этой развращенной шлюхе по ее невинному личику, изрезать его на кровавые лоскуты, а потом вскрыть глотку и захлебнуться ее алой кровью! — Да, — шепнула Фэй, слизнув с губ невидимую кровь и даже почти ощутив ее солоноватый привкус. — Да, я хочу его.