Heathens

— Я не могу. У нее губы пересохли, и сил высунуть язык и облизнуть не было — как и взглянуть в безвольное, одурманенное лицо Райли Бирса, который лежал на постели словно забытая марионетка, обмякший и покорный, готовый на все по первому щелчку пальцев своего жестокого кукловода. — Что ты сказала? — громко спрашивает за ее спиной Кэтрин, и ее горячая сухая ладошка ложится Фэй на плечо, длинные ногти впиваются в кожу. — Я не слышу, что ты там шепчешь, малышка. — Я не могу сделать этого, — кажется, на этот раз Фэй произносит это громче, но, видимо, ей это только кажется. — Да в чем проблема? — нетерпеливо дергает ее Китти-Кэт и подталкивает к постели. — Он готов, давай же. Я хочу посмотреть, как ты оседлаешь его. Или ты сдрейфила? Малышка?.. Сколько насмешки в этом гребанном слове, сколько отвратительной снисходительности! — Как же ты меня заебала, — шепчет Фэй и трет лицо руками. Может, ей стоило напиться? Тоже принять наркотики? Или, блядь, ей стоило все-таки вскрыть себе вены сразу после того, как она позволила этой долбаной суке трахнуть себя? Иногда, когда ты падаешь в пропасть и достигаешь дна, то думаешь, будто это предел. Хуже быть уже не может — и ты либо захлебываешься дерьмом, либо наслаждаешься им. У пропасти, в которую угодила Фэй, оказалось двойное дно — и она не рассчитала своих сил. Добровольно провалившись еще глубже, она поняла, что это все слишком даже для нее. Райли Бирс мог наконец принадлежать ей, пусть и ненадолго, мог стать ее игрушкой, но заставить себя воспользоваться им она не могла. — Я же, блядь, люблю его, — пробормотала она, и на этот раз Кэтрин ее услышала и презрительно сощурила густо подведенные кошачьи глаза с расширенными от наркоты зрачками. — Любишь? — переспросила она и визгливо расхохоталась. — Эй, Райли! Ты слышишь? Моя младшая сестра передумала трахать тебя, потому что любит! Райли что-то невнятно бормочет и вяло проводит рукой по лицу, второй рукой тщетно пытаясь нащупать плед, чтобы прикрыться: он обнажен, и не то, чтобы это доставляет ему какой-то дискомфорт, он, кажется, вообще не понимает, где он и что с ним происходит. Разве так должен действовать кокс, отстраненно думает Фэй. Ей мерзко, во рту появляется приступ желчи, и она едва успевает отвернуться, прежде чем выблевывает на светлый ковер все свое отвращение к происходящему. — Серьезно? — разочарованно тянет Кэтрин у нее за спиной. — Ты пришла сюда, чтобы блевать? Значит, мы не будем развлекаться? — Я не могу так, Кэтрин, — вытирая губы тыльной стороной дрожащей руки, Фэй на ватных ногах пятится к двери. — Это было ошибкой. — Ты права, Фэй, — дверь за ее спиной распахивается и, обернувшись, Фэй упирается безумным взглядом в еще одну свою сестру, Елену. — Это было ошибкой. Как и многое другое. Отойди. — Елена?.. — вот и все, что она может сказать. Звучит жалко, слабо, беспомощно и заискивающе. Как будто она испугалась. Но она не испугалась, нет. Не тогда, не так сразу — тогда она еще не увидела револьвера в руке Елены. Она увидела оружие лишь тогда, когда Елена отодвинула ее и прошла в глубь комнаты, встав лицом к лицу с Кэтрин, своим «злым двойником», как она любила шутить. «Более успешным, а не злым», — всегда поправляла ее Кэтрин. Вот только сейчас Китти-Кэт не была похожа ни на злую, ни на более успешную. Ее порочное и прекрасное лицо исказила непонятная гримаса, она беззвучно зашевелила губами, и Фэй была уверена, что сейчас она скажет очередную гадость, но тут Елена вытянула вперед руку с револьвером. — Ты же не думала, что я буду терпеть все это вечно, сука? Голос у Елены был спокойным и таким уверенным, что Фэй внезапно испытала умиротворение. А потом Елена вышибла ей мозги — Кэтрин, Китти-Кэт, она просто упала на пол бесформенной кучей мяса с дыркой в голове, и вокруг этой самой головы стремительно расползалась алая лужа на светлом ковре. Райли закричал — страшно, громко закричал, взревел раненым зверем, и вот тогда-то Фэй испугалась. Наверное, она закричала тоже. А Елена сунула в рот дуло револьвера, улыбнулась ей на прощанье и спустила курок.