Над вымыслом слезами обольюсь

Вся семья была в столовой и что-то обсуждала с печальными лицами. Анна влетела и прямо от дверей выпалила: - Яков Платонович жив! Теперь я в этом уверена. Думаю, мы возьмем папину карту уезда, еще лучше всей Российской империи, я сейчас найду ее в библиотеке… И повернулась, чтобы идти в другую комнату, но наткнулась на стоящего сзади отца и уткнулась ему в грудь. Добрые, любимые руки обхватили ее кольцом, и знакомый голос с большой тревогой произнес: - Детка, присядь, у нас для тебя печальное известие. Она присела на услужливо пододвинутый матерью стул. Мария Тимофеевна встала на колени рядом с сидящей дочерью и взяла ее руки в свои. У противоположных дверей маячила виноватая тетя Липа, закрывая рот руками, словно зажимая внутри себя готовые вырваться слова. - Анечка, - начала мать, заглядывая в лицо дочери полными слез глазами, - Анечка, Липа только что с кладбища. Там могила Якова Платоновича. Дочь возмущенно замотала головой. - Ничего не понимаю… Какая могила? Ведь он жив. Теперь я точно знаю. - Видела она своими глазами могилу, на которой табличка "Штольман… " - голос ее пресекся, словно не смог продолжать столь убийственное известие, - Анечка, ты только не волнуйся, тебе надо думать о ребенке! Анечка! Анна перевела вопрошающий взгляд на Олимпиаду Тимофеевну: - Тетя? Та горестно закивала: - И весь город об этом говорит. Мы-то тут все это время никуда не выходили, ни с кем не общались. А все, оказывается, давно знают. И полицейские, и все-все… Мария Тимофеевна прижала к своим горящим щекам, вмиг похолодевшие, руки дочери: - Анечка, детка, подумай о нашем малыше… Та обратила к ней глаза, словно ища сочувствия и поддержки: - Мамочка, но я ведь точно знаю… И горестно заплакала. - Поплачь, поплачь, детка, тебе легче станет, - шептал в макушку отцовский голос. Но дочь вдруг резко вытерла слезы: - Тетя Липа, отведите меня туда, покажите могилу… Все родственники вразнобой стали уговаривать ее: «Темно!» - «Что ты там увидишь среди снега в темноте!» - «Завтра!» Анна встала со стула: - Хорошо! Завтра с утра и пойдем! А теперь я должна побыть одна. И ушла в свою комнату, крепко закрыв за собой дверь. *** Ей пришла в голову мысль, что, раз она не потеряла свой дар, то может расспросить о случившемся помощников Штольмана. Может, обстоятельства их убийства подскажут ей, что произошло с самим Яковом и где его искать, потому что ни в какие могилы и прочие бредни она опять не верила. «Чушь, какая!» - и даже фыркнула. «Но на могилу сходить надо и посмотреть, что там с ней не так… И с чего это вдруг возникла эта могила живому еще человеку?» Ночь прошла в разговорах с призраками. Получалось, что тот, который был постарше с седыми усиками, прибыл на станцию, чтобы вслед за товарищем, как им велели ехать в Петербург, но встретил раненого Штольмана, сопровождаемого сиделкой Элис. Здесь же вскоре появился Лассаль. Чтобы увести преследователя филер поменялся одеждой с начальником и вернулся в город, уводя за собой и погоню. Лассаль настиг его и убил, думая, что расправляется с Яковом Платоновичем. Обман, конечно, раскрылся, но время было выиграно. Заснула Анна под утро, а чуть развиднелось, была уже на ногах. Быстро оделась и вышла в столовую. Каково же было ее удивление, когда там она нашла свою семью в полном сборе, даже с Прасковьей у буфета, словно они так и не расходились со вчерашнего вечера. «А, может, и вправду, не расходились?» Она села за стол и деловито попросила Прасковью: - Мне яйцо одно, пожалуйста… По комнате пронесся такой вздох облегчения, словно ветер подул… Глядя, как она намазывает хлеб маслом, Мария Тимофеевна поднесла к глазам салфетку, чтобы незаметно смахнуть вдруг выступившие слезы. Тетя Липа заговорила о погоде: - Надо будет всем одеться потеплее, а то на улице похолодало, а ехать-то нам не близко: практически за город. Анна остановилась, не донеся ложку до рта: - Кому это «нам»? Олимпиада Тимофеевна виновато заморгала: - Нам всем… С тобой… - Еще чего! Тебя, я так и быть, возьму, ты же там была? Видела могилу своими глазами? Или только разговоры слышала? Тетя Липа, ошарашенная таким яростным напором, только мотала утвердительно или отрицательно головой. - Я так и не поняла, ты видела эту пресловутую могилу? - Видела, Нюшечка, видела. Да разве я ж решилась такую-то весть принести, не удостоверившись своими-то глазами. - Вот и отлично! Анна отложила скорлупу от съеденного яйца, положила в рот последний кусок хлеба и запила все это чаем, уже вставая. – Поехали, тетя! Ты готова? - Готова, Нюрочка! Только ты уж платочек пуховый под шубку-то поддень, холодно нынче, не в пример давешнему. Пока они одевались, дворник сбегал за пролеткой, поэтому они сразу сели и покатили на дальнее кладбище. У города было два места вечного упокоения. На том, которое располагалось в городе, Анна бывала довольно часто, на другом, дальнем, не была никогда: чистую публику там не хоронили. Когда обогнули отделяющий от города лесочек кладбище, увидели покосившиеся кресты пяти десятков могил, занесенных в эту пору снегом, ветхую церквушку, под стать ей маленький старенький домик священника. Вышли из пролетки, все же попросив извозчика их дожидаться. Пошли по глубокому снегу. Олимпиада Тимофеевна уверенно вела по следам, положенным ею еще вчера. Совсем на дальнем краю была еще свежая могила, хотя и припорошенная снегом, но с кусками новонабросанной земли, и большой, крепкий крест над ней. Когда подошли, Анна увидела буквы, на металлической табличке на кресте: «Яков Платонович Штольман» и дата смерти «25 декабря 1889 года». Хоть и не хотела, хоть и не верила, но эта табличка так на нее подействовала, что она со слезами повалилась на могилу. Тетя Липа стояла рядом и только тихо подвывала. Их транса горестного забытья ее вывел мягкий голос: - Простите милые дамы, что я нарушаю вашу печаль, но кем вам приходился покойник? Анна подняла голову: рядом стоял крошечный батюшка, зябко кутаясь в черное пальтишко. Белая борода и белые кудряшки, выглядывающие из-под ермолки, делали его похожим на Рождественского Деда. Тетя Липа, прервав причитания, объясняла: - Жених он Нюрочкин, племянницы моей! Больна она была, когда это с ним приключилось, вот вчера только узнала. Батюшка понимающе кивнул и продолжил: - Пойдемте в церковь, там тепло, расскажите мне все, исповедуетесь. И пошел. Тетя Липа покорно потянулась за ним вслед, а Анна яростно прошипела: - Как же! «Расскажите», «исповедуетесь», а потом опять – какое-нибудь «не богоугодное дело» приплетет. А батюшка вдруг, словно услышал, повернулся к ней, посмотрел на нее своими ясными голубыми глазами и со значением в голосе произнес: - Кто не поведает о горе – не найдет утешения… И Анна, к своему удивлению, поднялась, утерла слезы и тоже покорно, след в след по снегу пошла за ними. В церкви, действительно, было натоплено, а батюшка глядел такими добрыми понимающими глазами, что Анна ему все и рассказала, что называется «как на духу». Как встретила Якова Платоновича, как помогала ему, как незаметно для себя влюбилась в него, как он исчез, а она с горя заболела. А он все понимающе кивал и кивал в ответ, успокаивая ее светом своих голубых лучистых глаз и вроде как даже начиная улыбаться. А закончив отпущение грехов отошел от аналоя и, присев на табурет, произнес: - Вот ладно, что рассказала, вот и чудно. Порадовала мое сердце. А теперь и я тебя порадую: нет в могиле никакого человека - ни Якова Платоновича вашего, никого вообще. Пусто там. И не могила это вообще. Так, бутафория театральная. Тетя Липа возмутилась: - Да кто ж решился на такое святотатство? - Да вот и я разыскиваю, кто. После новогодней ночи появляется эта могила. Я было решил, что шутка молодцов-приказчиков, они на подобные безбожные шутки горазды. Но ведь и запись в приходской книге появилась об отпевании. А это уж совсем не шутка, а подлог! Вот я и слежу за могилкой, может, кто придет и мне объяснит, зачем кому-то понадобилось живого человека в мертвые объявлять? Анна торопливо спросила: - И кто-нибудь приходил? - Ну, сразу-то после появления могилы полицейские наехали, постояли, помолчали, венок положили. Но я-то уже потом выяснил, что никакой могилы нет. - А вы в полицию сообщали? - Да, нет. Раз они думают, что все натурально, значит и они ничего не знают. Анна сложила руки для благословения: - Благословите, батюшка, на поиски. Как зовут вас? - Бог благословит, дитя мое. Отец Владимир, мое имя. - Спаси Христос, отец Владимир. Какую тяжесть вы сняли с моей души! Мы пойдем? - Ангела Хранителя! Только вы уж держите меня в курсе, как там будут дела с нашим мнимым покойником. Анна благодарно и доверчиво ему улыбнулась: - Обязательно! Еще раз, спасибо вам большое! А потом спохватилась: - Тетя Липа, а сколько у тебя денег? Тетя смущено зашептала: - Тридцать рублей взяла на непредвиденные расходы. - Где они? - Да, в варежке. - Давай. - Все? - Все! Все давай. Вот они - непредвиденные расходы. Тетушка, покопавшись в варежке, протянула ассигнации. Анна метнулась к священнику: - Отец Владимир, можно я закажу молебен за здравие души? Священник непонимающе пожал плечами: - Конечно. Подобная треба стоит пятьдесят копеек. - Вот тридцать рублей. Читайте, пожалуйста, на все. - Это два месяца? - Пока не найду, будем читать. - Ну, давайте я уж тогда и ваше имя вместе с ним поминать буду? За здравие рабов божьих Иакова и Анны? - Да, так еще лучше! - Ангела Хранителя тебе в пути, детка! Анна, поклонившись еще раз, понеслась через кладбище, не оглядываясь на еле поспевавшую за ней тетю Липу. А когда добежала до замёрзшего возницы только выдохнула: - В полицейское управление! Лошадка, словно обрадовавшись, что скорым бегом она согреется, сразу взяла вскачь, и Анна радовалась, что не приходится подгонять возницу, потому что дополнительных денег «на чай за скорость» у нее больше не оставалось. *** Коробейников встретил ее радостной благодарностью: - Анна Викторовна, какое дело вы помогли раскрыть! Впрочем, как и всегда! Машка-то во всем созналась. … Вот сейчас напишу в отчете: непредумышленное мы ей ставим. - Антон Андреевич, скажите мне, пожалуйста, как вы узнали, что Якова Платоновича похоронили? Вся радость и довольство, сиявшие до этого на лице Коробейникова, стерлись как мел с доски под воздействием мокрой тряпки, и его исказила горестная гримаса: - Анна Викторовна, значит, вы все уже знаете? Как мне жаль, Анна Викторовна… Но его причитания были прерваны самым безжалостным образом: - Антон Андреевич, повторяю, как в полиции узнали о смерти Штольмана? - Так, записку какую-то принесли… - Кто принес? - Нищий какой-то. - Нищий? - Ну, не нищий, мужик какой-то грязный… А нет, это была не записка. Это он на словах сказал: «Ищите могилу Штольмана на дальнем кладбище». А для вас была открытка. Пришла по почте вскоре после этого известия. Анну затрясло: - Открытка для меня? Где она? Почему мне ее не передали? - Так я заходил, заносил, тетя ваша не пустила. Два голоса яростно разорвали деловую тишину управления: - Тетя! - Ульяшин! Оба персонажа, столкнувшись, появились в дверях. Потом Ульяшин, пропустил даму вперед и сам встал на вытяжку перед Коробейниковым. - Что прикажете? - Где открытка, которая предназначалась Анне Викторовне? - Не могу знать! Она у вас была. - Я тебе ее не передавал? - Никак нет! - Иди уже… И Коробейников стал судорожно рыться в кипах бумаг, наваленных у него на столе. Анна обернулась в Олимпиаде Тимофеевне: - Антон Андреевич приходил к нам? - Да, где-то месяц назад забегал. - Почему мне не сказали? - Нюрочка, - голос тети перешел на шепот, - так ты ж не в себе была… Анна топнула ногой и посмотрела на Коробейникова: - Что была за открытка? Что на ней было изображено, что написано? Антон Андреевич уже перетрясал папки. - Женщина какая-то в кокошнике. А написано поздравление новогоднее, непонятное. - Почерк был Штольмана? - Нет, детский, какой-то… Анна прошептала: - Ну да, писать она сам бы и не смог, попросил, наверное, кого-то…. Антон Андреевич, чего вы копаетесь? И принялась судорожными пальцами вместе с ним сама перебирать бумаги. Вдруг из какого-то конверта выпала цветная открытка. Коробейников радостно закричал: - Вот она! Вот открытка. Я же ее сам положил в конверт и забыл! Анна выхватила листок и быстро прочитала текст: «Дорогая наша сестрица Аннушка! Поздравляем с Рождеством и Новым Годом. Желаем здоровья. И любви. Всегда рады видеть тебя у себя. Люба и Юля здоровы. Были недавно на катке. Люба упала. Юля ее поднимала. Целую». Открытка была адресована в полицейский участок города Затонска, Мироновой А.В. Антон Андреевич, который тоже подошел и, читая через ее плечо, спросил: - Вы что-то поняли в этом письме? Почему адрес участка? А адресат вы? Анна недоуменно пожала плечами: - Действительно, глупости какие-то. Антон Андреевич удовлетворённо вздохнул: - Вот и мы подумали, шутит кто-то. И вдруг тетя Липа, которая тоже, медленно шевеля губами, читала этот странный текст, как заполошится: - Анечка, ах ты, господи, у меня же тесто поставлено. Пойдем, скорее домой, детка! Перекиснет тесто-то. Анна огорченно выпустила письмо из пальцев. - Пойдемте, тетя. А Олимпиада Тимофеевна ловко подхватила упавшее письмо. - Нет уж, письмо тебе адресовано, чего ему в полиции-то делать. Пойдем скорее, а то уже ночь на дворе, чего господ полицейских от дела отрывать. Им, поди, домой-то тоже хочется. Они вышли из полицейского управления. Анна невесело вздохнула и пошла медленно, устало передвигая ноги. Тетка же, наоборот, подхватив ее под руку, потащила за собой. - Пойдем, пойдем, я тебе чего покажу. Анна себя чувствовала, словно из нее вылились все силы. Тогда тетя Липа подошла к первому освещенному стеклу витрины, достала открытку и показала еще раз текст: - Читай по заглавным буквам! Анна собрала буквы в слова. Отбросила первые фразы. «ЖИВ», «ЛЮБЛЮ» ну и прибавила «Целую». Схватилась за освещенный переплет. - Тетя! Как ты догадалась? Тетя Липа торжествующе улыбалась: - Большой опыт, детка! Анна даже закружилась на месте. Потом подхватила тетку и закружилась вместе с ней. - Бабенька однажды назвала тебя закоперщицей во всех любовных переписках. - А то! Может, без меня, и твой папенька Машеньку так бы и не узнал. Просидела бы она все свое счастье в задней комнате с книжкой. - Тетушка, родная, только где же мы его искать теперь будем? - На это у меня тоже мысль есть. Но это мы уже дома обсудим. Побежали? А то холодно и ни одного извозчика, как на грех. - Как тебе кажется, почему адрес полицейского управления? - Он же не знал, что ты и где ты. А в полиции - там люди служивые, даже если не поймут, что за письмо, обязательно оставят, не выбросят. - Ах, как славно, тетя, что ты такая догадливая оказалась! Олимпиада Тимофеевна счастливо засмеялась: - А уж как я рада, что смогла пригодиться своей Нюшечке. Ну, пойдем скорее, детка, там Машенька, наверное, уже волнуется.