Над вымыслом слезами обольюсь

Вступление. Мои дорогие читатели, простите меня великодушно, что я не выложила на праздниках продолжение. Я так боялась нетивных отзывов, что разместила главу, выключила компьютер и сбежала на дачу, на которой из-за близости Кубинки, не то что интернет, даже телефон не ловит. Примчалась сейчас, а тут такие похвалюшки :))))))))))))) Спасибо, большое! Выкладываю. Виктор Иванович с Анной съездили все-таки в Петербург, и там через несколько дней попали на прием в полковнику Варфоломееву, который объяснил им, что прибыл в свое время в Затонск по сообщению своего информатора, но Яков Платонович Штольман уже пропал, и все попытки найти его окончились неудачей. Так что, хоть он, полковник Варфоломеев, и надеется на лучшее, но это скорее надежды на чудо, потому что в сообщение о смерти, пришедшее из Затонского отделения полиции, верит и поэтому свои поиски прекратил. На уточняющий вопрос о том самом информаторе ответил, что теперь уж может сказать – этим человеком была сиделка при больной англичанке, которой вменялось доносить прежде всего о действиях князя Разумовского, но уж, попутно, обо всех происходящих в городе событиях. Варфоломеев очень сокрушался, что барышня Миронова не чувствует для себя сейчас возможным в присутствии в Петербурге и участии в качестве штатного сотрудника в вопросах охраны семьи государя императора. Барышня, конечно, поинтересовалась, кто расписал полковнику ее способности с такой положительной стороны. Оказалось, что сиделка не только наблюдала за событиями в доме князя, но и доносила все местные городские сплетни, в которых имя Анны Викторовны поминалось неоднократно и все в восторженных тонах и эпитетах. На следующий по ходу беседы вопрос об этой больной англичанке, выяснилось, что, так как та не имела непосредственного отношения к интересующему полковника объекту, то есть военному полигону, то и слежка за ней не проводилась. Она в свое время, в интересах доследования, была доставлена в Петербург как свидетель по делу своего отца полковника Лоуренса. Но дело это ведет департамент полиции, к ведомству дворцовой полиции это дело отношения не имело, поэтому и ему, полковнику Варфоломееву, местонахождение сей дамы неизвестно. *** Виктор Иванович с дочерью отбыли из Петербурга, огорченные и расстроенные неудачей. Устроившись удобном кресле поезда, Анна долго хмурилась, обдумывая прошедший разговор с полковником, и вдруг выпалила: - Как хочешь, папа, а я не верю этому Варфоломееву! – лицо у нее приняло упрямое выражение. – Вот смотри. Зачем ему было посылать Якова в Затонск, где было имение у князя Разумовского, когда Яков только-только оправился от раны, которую ему нанес князь? Что, в Российской империи городов мало, куда можно было бы устроить, при его-то возможностях и связях, на место начальника сыскного отдела надворного советника Штольмана? Так нет, Варфоломеев отправляет его опять под пули, узнавать там какие-то тайны князя Разумовского. - Постой, постой, - Виктор Иванович развернулся к дочери всем корпусом, - что за тайны князя Разумовского? - Да, ты же слышал, что тот сказал, что следил за действиями князя. Хотя все это неважно! Важно отношение к Якову, как к подсадной утке. Поэтому Варфоломеев и не ищет его, и не будет искать – выгодно ему, чтобы Яков исчез. - Аня, не говори загадками. Объяснись. - Папа, как я поняла, Варфоломеев содействовал направлению Якова Платоновича в Затонск не просто в ссылку, а с поручением приглядывать за действиями князя Разумовского, который по каким-то своим только ему известным причинам действовал вразрез с интересами Варфоломеева. А князя, в свою очередь, интересовали разработки англичанина Брауна, какие-то секретные исследования по созданию и воздействию на людей таинственного газа на военном полигоне под Затонском. - И что, у Штольмана получилось выполнить это поручение? - Да какой! Как можно рассчитывать на выполнение поручения, если против этого Брауна действовали и князь, и Нина Аркадьевна, и бывший сослуживец Штольмана Уваков. Только подставили Якова под бесконечные интриги Увакова и оскорбления Разумовского. Если у полковника был на примете человек, который мог проследить за князем, не привлекая к себе внимания, так бы действовал через этого человека. Так нет! Он Якова подставляет как отвлекающий внимание персонаж от своего главного агента. И этот агент благополучно живой и здоровый возвращается в Петербург, а о Якове Платоновиче у них и мысли нет. Убит или пропал - и дело с концом! Очень удобная позиция! - Аня, откуда же ему знать, что Яков не умер, не убит, если даже могила его имеется. - Не напоминай мне об этом месте! Мог бы приехать, своими глазами удостовериться. Поспрашивать, пораспрашивать, глядишь, правда бы и вылезла наружу. А там бы он со всеми своими связами нашел бы Якова. Нет, он может и догадывается, что Яков не умер, но надеется, что те, кто скрывают его, все-таки доведут свое дело до конца. А там уж и он их схватит. И тогда вообще все будет отлично: и злодеи схвачены, и Яков со своим особым мнением о разработках Брауна под ногами путаться не будет и уже ничего никому не расскажет. - Анна, у тебя бурное воображение. Напридумывала себе неизвестно что. Неблагородно это все как-то. - Ах, напридумывала! Ну, хорошо же! Вот найдем Якова Платоновича, он сам тебе все скажет. И тогда ты удостоверишься… Отец протянул руку и прижал разгоряченную голову дочери к своему плечу. - Давай, сначала найдем твоего Якова Платоновича. А потом мне будет все равно, что он там будет рассказывать. - Давай, папочка! Мы его обязательно найдем? - Обязательно! Рано или поздно. - Нет, лучше рано. - Конечно, лучше раньше. *** Где-то в середине мая дом Мироновых посетила необычная гостья. Она приехала в щегольском экипаже, блистая драгоценностями и новомодним туалетом. Попросила встречи с мадемуазель Мироновой. Когда Анна вошла в гостиную, куда проводили высокую гостью, и увидела Нину Аркадьевну, она невольно покрепче запахнула полы платка, который был накинут на ее плечи, закрывая свой уже начавший выпирать живот. Нине именно тот жест сказал больше, чем все разговоры о скоротечной чахотке, которой якобы страдает барышня Миронова. А глядя на измученное осунувшееся, но все же такое спокойное лицо барышни Мироновой, она сделала и другие выводы. Следом за дочерью в гостиную вошли Мария Тимофеевна и Олимпиада Тимофеевна и потянулись светские разговоры о погоде, сплетнях и модах. Когда истекли положенные для визита полчаса, гостья поднялась и, уже стоя в дверях, произнесла самое важное: - Уезжаю в Париж. Мария Тимофеевна, встрепенулась: - По служебной надобности или по личной? - По личной. Замуж выхожу. - Примите наши поздравления! За француза? - Да. Вот, прощаясь с родиной, посетила дорогие места и дорогие могилы. Она внимательно посмотрела на Анну, но у той на лице даже мускул не дрогнул. Продолжила: - Хотела заупокойную службу Якову Платоновичу заказать, да батюшка в моей просьбе почему-то отказал и денег не принял. Мария Тимофеевна вся так-то собралась, нахохлилась, словно птичка, которая защищает от кошки свое гнездо, но произнесла, якобы, безразличным тоном: - Отец Владимир у нас человек своеобразный. Но Нина Аркадьевна, все также продолжая смотреть на Анну, сказала: - Когда я пришла, он читал молебен за здравие Иакова и Анны. Мария Тимофеевна пожала плечами и только хотела найти какой-нибудь достойный ответ на это замечание, как увидела, что и у дочери, и у гостьи вдруг стали одинаково усталые лица и они, как два товарища, глядя друг на друга, заговорили какими-то недомолвками, хотя, видимо, отлично понимая между собой, о чем идет речь. - Я его ищу-ищу, помните, как мы с вами выход из леса искали? - сказала дочь. - Помню, а оказалось, что кругами ходили. Я тоже искала все это время. Вот, вынуждена уехать. Теперь уж вы сами… - У вас есть какие-то догадки? - Я довела расследование до его появления на станции в Твери. Там следы затерялись. - А мы здесь все деревни объездили… Даже в Петербурге были: Варфоломеев не знает. - Кто бы сомневался. Даже если бы сам его упрятал, то не признался бы. - Вы думаете, он участвовал в исчезновении… - Нет… Не знаю… Кто-то другой… Если бы я знала причину, из-за чего, то наверняка бы нашла. А так… Князя убили. Одна заинтересованная сторона исчезла. Другая говорит, что ничего не знает и, скорее всего, так оно есть. - А он сам не мог никуда упрятать? - Зачем? - Что бы не распространялись какие-либо сведения. - Вряд ли он будет прямо лгать. Уйти от ответа – это он может, это в его стиле. Но ложь… И потом, прятать человека без особых на то оснований, дворянина, приписанного к другому служебному ведомству – это превышение полномочий. Он, по долгу службы, может интересоваться многими вещами, может вклиниваться, защищаясь опять же интересами государства, в любые вопросы безопасности, но физически устранять… Этого ему никто не позволит. - Значит, надо искать еще какой-то интерес… Еще одну сторону… Хожу и хожу кругами… Ищу и ищу… - Когда найдете, скажите, что я его помню и желаю счастья. С вами. Я вам желаю счастья. - Спасибо! И вам я желаю удачного замужества. - Ну, это уж как водится! Они поклонились друг другу и… неожиданно для самих себя бросились друг другу в объятья. Потом гостья резко вырвалась, бросила короткое: «Прощайте!» - и вылетела в двери. А Олимпиада Тимофеевна вдруг стукнула себя о лбу: - Вот ведь голова безголовая! И как это я сразу не догадалась: золотошвея там нарисована! Нюрочка, золотошвея! Помнишь, я тебе из поездки в Торжок кошелечек золотом шитый привезла? Анна недоумевающе посмотрела на тетю, все еще обдумывая слова уехавшей гостьи. - Какой кошелек? О чем ты? Липа медленно, чтобы втолковать, повторила: - Кошелек, из Торжка. Девушка на открытке - вышивальщица. Золотом шьет. Торжок – центр золошвейного промысла… Лицо племянницы осветил всплеск понимания: - И Нина Аркадьевна про Тверь только что говорила. А Торжок — это же рядом с Тверью?.. Тетя, мы его найдем! Собирайся! Мария Тимофеевна аж руки расставила и только собралась закричать: «Никуда не пущу!», - но как-то в отчаянии сразу села на стул. - «Как не пустишь? Кого не пустишь? Да кто тебя послушает? И кто его найдет, если не твоя дочь? Вон даже эта расфуфыренная дамочка сдалась, не смогла, при всех ее знакомствах, связях и возможностях…» А по дому уже носились два смерча - Анна с Липой, - то натыкаясь друг на друга, то разлетаясь в разные комнаты: собирались вещи, складывались коробки и прочее, и прочее. *** Торжок оказался крошечным уездным городишкой с древней историей, которой его жители неимоверно гордились. Они показали вновь приехавшим ту гостиницу, где в свое время, бывало, останавливался поэт Пушкин. Содержала гостиницу и кормила его постояльцев Дарья Евдокимовна Пожарская, чьи «пожарские» котлеты поэт нахваливал в своих стихах. Анна с тетей покорно ходили, слушали все исторические сказки, байки и факты, а тем часом высматривали - кто, где живет, нет ли где дома, в котором вроде никто не живет, но там можно спрятать человека, нет ли подозрительных лиц на улице. Но городишко был такой тихий, спокойный, уютный, что даже подозрение в каких-то неблаговидных деяниях его жителей не ложилось на эту кружевную красоту. Напротив гостиницы семьи Пожарских была большая почтовая станция, откуда и была заимствована открытка, которую прислали Анне. Они с тетушкой, как увидели эти открытки, так Анне сразу же захотелось скупить их все, как будто их количество в ее руках приведет их с тетей быстрее к отправителю их собственной открытки. Они сняли номер в гостинице тоже на Ямской улице, но не в дорогой «исторической», которой владела семья Пожарских, а чуть напротив. Ходили по торговым рядам, приценивались к тем самым золошвейным изделиям, будто выбирали: тот пояс купить или этот кошелечек. Посещали святые места и церкви, объезжали монастыри. И всюду разговаривали, и знакомились, знакомились и разговаривали. У Анны через несколько недель такого активного «расследования» мысли уже путались, но Олимпиада Тимофеевна была в своей стихии: добродушна, болтлива, предприимчива. В один из дней получилось так, что Анна просто осталась в гостиничном номере, а тетя умчалась на осмотр какой-то святыни, о которой им поведала накануне странница. Анна сидела у окна и смотрела на город, на его жителей. И вдруг ее как подбросило! Из гостиницы Пожарских, которая располагалась чуть наискосок от их гостиницы, вышли под ручку Уваков и Элис. Анна сначала глазам своим не поверила! Господина Увакова она узнала сразу, но то, что его спутница - Элис, разобрала не сразу. Хотела уж было побежать за ними, но вовремя одумалась. Ее знают и знают хорошо и тот, и другой. Узнают – конец всему предприятию. А вот если справки наведет тетя Липа – любопытная болтливая старушка – что с нее взять? Вот все и выйдет естественно. Анна с тоской посмотрела им вслед и осталась нарезать круги по гостиничному номеру, дожидаясь тетю Липу. Когда та появилась на пороге, то долго не могла взять в толк, чем вызвала такое негодование у своей племянницы: вроде и отсутствовала не слишком долго, и узнала кое-что… А тут громы и молнии по поводу каких-то незнакомцев. Пришлось Анне рассказать тете, хотя бы в нескольких словах, почему ее так поразила эта парочка: во-первых, что они, оказывается, парочка, а во-вторых, поделиться своими догадками, почему они здесь: - Ведь это значит, что, скорее всего, это они Якова где-то тут спрятали, это Увакову Штольман был поперек горла еще в Петербурге, а потом он искал его в Затонске, чтобы арестовать. - Ишь ты, нехристь какой, - возмущалась Олимпиада Тимофеевна, с трудом пробираясь через закоулки новых для себя сведений, и боясь даже вопрос задать, чтобы еще больше не рассердить племянницу. «Авось со временем разберусь кто и что в этой истории. А то все Якова Платоновича искали, а здесь новые объекты для расстройства образовались», - думала она про себя, заглядывая Анне в глаза и согласно кивая головой. Но Анна уже выталкивала оробевшую вдруг тетку из номера: - Тетя Липа, иди поговори с половыми, кто у них живет, как зовут молодую пару, что они тут делают, надолго ли приехали. Ну, иди, иди, разузнай все получше. Ах, да, выясни, пожалуйста, не показалась ли им, что молодая дама вроде как иностранка. А сама принялась складывать свои и тетины вещи обратно в плетеные коробки, в которых они их привезли. Через какое-то время Олимпиада Тимофеевна вернулась и была очень удивлена состоянием гостиничного номера: - Нюшенька, мы что возвращаемся в Затонск? - Тетя, мы переезжаем. Давай рассказывай, что удалось узнать. Та, продолжая недоумевать, стала рассказывать: - Да, поведали мне, что зарегистрировались они как муж с женой. Господин Красногородский с законной супругой. Никакие ни иностранцы. По разговору они вроде как из Петербурга приезжают. У них тут дела какие-то. Наведываются раз в две-три недели, ездят куда-то за реку. Платят исправно, замечаний к ним у хозяев гостиницы нет. - Тетя, я разве тебя про замечания направила выспрашивать! - Так не знают они ничего, половые-то в гостинице. - А деньги у приезжих есть? Богато себя держат? - Ну, про то мне никто не рассказывал, видать, что средней руки. А куда мы уезжаем-то, зачем вещи поскладывала? - Ты недавно говорила, что познакомилась с женщиной, которая комнаты сдает, и что сын у нее, смышлёный мальчик… - Да, Дарья Никитична предлагала свой домик для проживания, а то по гостиницам дорого. - Вот мы к Дарье Никитичне и поедем жить. Только мне надо внешность свою изменить, чтобы меня не узнали. Ты ступай сейчас, купи мне платье попроще, нет, не платье, а лучше парочку, как молодухи городские носят, мантилью поскромнее и платочек. - Нюшенька, ты же отродясь платочков не носила. Не идут они тебе! - А вот теперь одену. И хорошо, что не идут, меньше внимания привлекать будем. *** Утром следующего дня Олимпиада Тимофеевна сбегала к своей новой знакомой, взяла у той сына для помощи, наняла по дороге еще одного молодца и быстренько перетащила все свои и Аннины вещи в дом на окраине Торжка, где проживала вдова Дарья Никитична с сыном. Анна еще по выходе из гостиницы переоделась в простое платье, так что на тихой полудеревенской улочке появились две невзрачные женщины, тетя с племянницей. Тетя была дама из бывших, в годах, но державшаяся с большим достоинством, зато ее племянница вела себя более скромно, а одета была, прямо скажем, бедно. Так что судачить пригородным кумушкам было не о чем, поэтому они о новоприбывших сразу забыли, а вернее перестали замечать, что есть они, что нет. Зато мальчик, сын хозяйки Митяй, был чудо как хорош: востроглазый, сметливый, рыжие вихры во все стороны. Анне только такого помощника и не хватало. Он и стал главным соглядатаем за мнимыми супругами Красногородскими. Потому как держали себя господин Уваков с Элис очень и очень осторожно: никогда на одной и той же пролетке не ездили, всегда сходили с нее загодя и долго куда-то шли пешком и тоже разными дорогами, оглядываясь да оборачиваясь. Словно все время смотрели, как бы не следил за ними кто. Вот это-то их осторожное поведение и подтвердило Анне ее догадки, что они с тетей на верном пути. Хотя и разузнать все с первого-то раза не удалось: уехали через несколько дней господа Красногородские опять к себе в Петербург. Анна очень расстроилась: Митяя в Петербург не зашлешь, и самой с тетей и растущим день ото дня животом не больно то поносишься по городам и весям. Недели шли за неделями, а Уваков со своей мнимой женой не появлялись. Митяю вменялось встречать каждый пароход из Петербурга, а то вдруг господа приедут и сразу на свое тайное место отправятся. Вот тут-то Митяй за ними и проследит.