Над вымыслом слезами обольюсь

Венчается раб божий Иаков рабе божией Анне… Маленькая кладбищенская церквушка на окраине города никогда не видела такого скопления народа. И какого народа! Казалось, сюда прибыл весь цвет городского высшего общества Затонска. Множество экипажей заполонило старую разбитую, всю в глубоких колеях дорогу. Все было необычным в службе, которая проводилась в церкви. Во-первых, в церкви при кладбище проводилось венчание. Во-вторых, невеста была глубоко в положении. В-третьих, это сами новобрачные. Они такими счастливыми сияющими глазами смотрели друг на друга, так не могли оторвать взгляд от глаз друг от друга, словно если это произойдет хотя бы на миг, то все волшебство их встречи снова рассеется и сменится опять нескончаемыми поисками и ожиданием. Хотя это и не положено по церемонии, но невеста как взяла в свою руку пальцы супруга, так и не выпускала их всю службу. Только тогда, когда прозвучали последние слова, она оторвалась от его ладони только потому, что переместила руки на свой объемный живот и с ужасом посмотрела на ноги. - Мамочка, кажется, у меня начались роды, - раздался на всю церковь ее испуганный голос. На полу на коврике, на котором, по церемонии, стоят молодые, растекалось, мокрое пятно. Священник и все присутствующие замерли в оцепенении смущения. Не растерялась только мать новобрачной. Она по-деловому подошла к священнику: - Отец Владимир, можно разместиться в вашем домике? Везти Аню сейчас в город по местной разбитой дороге - это рисковать ее жизнью. Священник смущенно кивнул: - Да, конечно, надо только убрать пасхальную ризу, чтобы не испачкать белое. - О, не волнуйтесь, я взяла на всякий случай несколько простыней. Освободите, пожалуйста, - обратилась Мария Тимофеевна к присутствующим в церкви, - скамейки, мы на них положим Аню. - Александр Францович, - продолжила она, найдя глазами доктора Милца, - вы взяли свой саквояж с инструментами? Я вас просила захватить на всякий случай. - Иду готовится, Мария Тимофеевна, - откликнулся невозмутимый голос, - но нужна горячая вода, и надо из города привезти акушерку мне в помощь. - Батюшка, обратилась она опять к священнику, - можно мы позаимствуем крестильную купель? Священник совершенно растерялся и только согласно кивал головой. - Липа, немедленно бери экипаж, возьми адрес у доктора Милца и привези акушерку, - продолжала распоряжаться Мария Тимофеевна. Потом вдруг ее взгляд задержался на побледневших и растерянных лицах мужа и новоприобретенного зятя. – Александр Францович, у вас нашатыря не найдется? - Есть немного, Мария Тимофеевна, кому поднести? - Да здесь Виктору Ивановичу и Якову Платоновичу надо дать понюхать. А то нам их помощь еще будет, ой как нужна… Друзья мои, возьмите себя в руки, у нас Анечка рожает, а расклеились что-то вы… От ее спокойного голоса и продуманных распоряжений все присутствующие постепенно пришли в себя и потянулись из церкви на улицу, собираясь разъезжаться по домам, понимая, что их помощь явно не понадобится, а присутствие стеснит. После окончания церемонии венчания жена полицмейстера, дородная дама в теплом салопе, которая еле-еле вынесла из-за своей комплекции толчею и духоту маленькой церкви, выходя на свежий холодный воздух и вытирая невольно выступившие слезы умиления от созерцания счастливой супружеской пары, все же не преминула заметить: - А все-таки как была барышня Миронова ниспровергательницей основ добропорядочного поведения, так она и осталась, даже став госпожой Штольман. А вот ты, мой друг, - обратилась она к мужу, - все время меня уговаривал купить Лидочке велосипед. И вот, что бы было, если бы я пошла у вас на поводу? Еще одно подобное венчание? Муж обреченно махнул рукой, но все же попробовал возразить: - Сама же всплакнула, глядя на счастье молодоженов. - Нет уж! Нам этих венчальных велосипедов не надо. - А я рад за молодых, рад за Якова Платоновича, надеюсь, что с Анной Викторовной он найдет истинное семейное счастье и тихую, покойную семейную жизнь, какая была у нас с тобой, мой ангел. Ангел благодушно захихикал, и вдруг вспомнил, что вот Антон Андреевич Коробейников сегодня был чудо как хорош: такой представительный и хорошо воспитанный молодой человек… и как это она не замечала раньше этого подчиненного своего мужа. Вот была бы отличная пара для Лидочки… Надо будет попросить мужа пригласить его как-нибудь на чай… Да, хорошая мысль! И, пожалуй, не надо затягивать с приглашением… *** Роды закончились глубокой ночью рождением здоровой крепкой девочки. Новорожденную обмыли, укутали в несколько одеял, и счастливые бабушка и дедушка, прижимая драгоценный сверток к себе, как можно быстрее покатили в город. А измученную Анну молодой супруг, а теперь еще и отец, отнес на специально подогнанную подводу с соломенным тюфяком, который положили туда для мягкости, и накрыл теплым меховым одеялом. Яков Платонович присел на подводу и положил голову жены себе на колени. Возница не спеша двигался по тому же маршруту домой. Убаюканный мерным покачиванием и накатившейся усталостью, Штольман незаметно для себя прилег рядом, обхватил жену за талию, крепко прижал к себе и тоже заснул. Городским кумушкам, которые до последнего ожидали этой заключительной сцены скандального венчания, но так и не дождались, пришлось улечься недовольными спать. А телега везла себе, не спеша, под глубоким бесконечным куполом небес, усеянным мириадами ярких звездочек, свою ношу – двух наисчастливейших в мире людей. И казалось, все замерло в ночи, чтобы не разбудить, не потревожить, не расплескать их счастья. Только ободья телеги тихонько поскрипывали, словно напевая свою песню: Все хо-ро-шо, все хо-ро-шо, все хо-ро-шо… *** А еще через несколько недель были крестины. Семья Мироновых срочно наняла артель плотников, которая в несколько недель возвела притвор для оглашенных, в котором и провели церемонию крещения младенца женского пола, как было написано в церковно-приходской книге, и нарекли ее именем Анна. Притвор сиял светлым деревом, на новопожертвованные иконы были накинуты красиво расшитые полотенца и покрывала. А крестили девочку в новой богато украшенной посеребренной купели, которую пожертвовали церкви служащие полицейского управления и, прежде всего, сам господин полицмейстер. И таких жертвователей епархия не видела ни до ни после этого дня. Денег оказалось столько, что при кладбище смогли организовать и открыть странноприимный дом для немощных и больных. И назвали «Богадельня Святой Анны города Затонска» или, как ее стали называть сами жители «Затонская Свято-Анненская богадельня», в которую сразу потянулись все сирые и убогие, находя в ее служителях человеческое тепло и участие в своих душевных невзгодах и телесных несчастиях. Потому что иной раз нам и не нужно ничего более, как только чтобы нас выслушали, пожалели, высказали сочувствие, сострадание и снисхождение нашим слабостям. Тяжелее всего мы переносим не житейские беды, а злобу людскую, поклепы и несправедливые наветы от гордецов, имеющих о себе высокое мнение как о безгрешных праведниках и высоколобых умниках. Ибо сказал Христос «Милости хочу, а не жертвы». А отец Владимир после всех произошедших вокруг него событий меньше всех был расположен осуждать или поучать кого-либо, потому что более невероятной истории чудесного спасения, а потом и необычного воссоединения любящих сердец не только он сам никогда не слышал, но и все вокруг. То-то было изумление жителей Затонска, когда Яков Платонович Штольман приехал как ни в чем не бывало в город, где его уже все похоронили, живой и здоровый, да еще в два дня не просто обвенчался со своей благоприобретенной невестой, а и стал отцом. Что называется, «наш пострел – везде поспел!»