Дела минувших дней

В этих землях все подчинялось ему. Своей волей, по своему желанию выстроил он замок из черного камня, огня и льда. Он разлил огненные реки среди ледяных равнин. И оставил мостики и дорожки для прогулок. И высокие башни, чтобы любоваться землей и небом свысока. Чтобы следить за полетом снежинок во тьме. Он позвал сюда эльфов и они отвергли его. И теперь в этом замке не было радости. Черный, как грозовая туча, Мелькор бродил по своим владениям, и слуги, почувствовав его приближение, замирали в ужасе. У хозяина Ангбанда было плохое настроение. Его боятся – но разве это все, чего он хотел? Разве это все, что он получит? Он, могущественнейший из валар? Он оставил у себя эльдар с сияющими глазами. Не отдал брату ни их тела, ни души. Но что с того? В результате они и ему не достались, превратившись в свою противоположность. В приступе ярости Мелькор сжал кулаки и земля затряслась, реки пламени вырвались наружу, затопляя и разрушая ажурное кружево камня, украшавшего долину. - Гори огнем, - прошептал он едва слышно. Горы вокруг Тангородрима истекали алым и горячим пламенем. Кровь земли. – Привет тебе, Ауле, - с кривой усмешкой проговорил Мелькор, - привет младшему братику. Никто не отвечал. Затем где-то далеко, у края своих владений - владений, огражденных скалами и пропастями от непрошенных гостей, он услышал песню. Он узнал ее - это была его собственная песня. Музыка его мысли, мелодия его творения, нынче ставшая звуком под грозовым небом Арды, у границы вечных льдов. Кто зовет его? Мелькор слышал этот голос и раньше - в хоре тех, кто последовал за его мыслью. Теперь он может увидеть его. Он направился к тому, кто пел его песнь, и увидел его на берегу реки, медленно катящей свои холодные воды. - Здравствуй, - сказал Мелькор. - Ты запомнил мою музыку и ты понял ее хорошо. Но отчего ты пришел ко мне? Разве твое место не рядом с моими братьями? - Мое место там, где я есть, - ответил тот, что пел, сидя у самой воды. Золотистые глаза горели бесстрашным лукавством, - и мне нет места там, где меня нет. Или тебе не понравилось, как я пою? Золото волос - как полуденный луч на черных прибрежных скалах. Майя из свиты Ауле пришел к нему. Мелькор улыбнулся: - Пойдем, я покажу тебе свой замок. - Он протянул гостю руку. Он посмотрел на нее так, словно она была новой поделкой, выкованной кем-то из его подмастерьев - такой же любопытной и бесполезной. - А что я увижу в твоем замке такого, чего не видел за его стенами? - поинтересовался майя. Мелькор убрал руку за спину, словно обжегся. Об этот взгляд, дерзкий и яркий. Гнев вспыхнул в его сердце, но он не поддался. Разве не стоит поиграть в новую игру? - И все же ты пришел сюда, - проговорил вала. - Чтобы посидеть на пороге? Или ты боишься войти? - Тебя многие боятся,- улыбнулся гость, и улыбка у него была обманчиво теплой, как первые дни неверной весны,- и все на свете ненавидят. Я пришел посмотреть, есть ли для этого настоящие причины. - И что же ты узнал, Мируб, увидев эти горы? - В голосе Мелькора не было гнева, лишь любопытство. Он по-прежнему стоял, глядя на гостя сверху вниз, но его размеры вдруг уменьшились, и черные волосы, что были подобны грозовой туче, легли на плечи и спину ровными волнами. Глаза цвета весеннего неба сияли, и далекий гром стих, и в этой земле вдруг воцарилась глубокая тишина, хрупкая, как весенний лед. - Не такой уж ты и страшный,- пожал плечами майя,- но, пожалуй, я мог бы тебя возненавидеть. Но то же самое я сказал бы о любом из твоих сестер и братьев. - За что же? - Спросил Мелькор. - Пока не знаю,- Мируб склонил голову на бок, и золотистый мед волос растекся по его плечу,- но для того, кому знаком дар ненависти, не нужны для нее веские причины. - Причины найдутся, - усмехнулся Мелькор. - Ну что ж, нерешительный гость, не пора ли тебе возвратиться к Ауле, пока он не заметил, с кем ты разговариваешь? - О, он ничего не заметит,- Мируб махнул рукой,- а если и заметит, я скажу, что это ты обманом заманил меня к границе своих владений, но я был достаточно умен, чтобы не входить в них,- расплавленное золото глаз чуть потемнело, но улыбка майя осталась прежней. - Ты вошел бы, если бы такова была моя воля, - спокойно сказал Мелькор. Сегодня он не хотел никого ни к чему принуждать. Гостей, пришедших к нему против своего желания, в замке и так было предостаточно. - Но нет - так нет. Мелькор присел рядом с майа и коснулся рукой воды - от реки пошел пар, замерзающий в ледяном воздухе и опадающий вниз разноцветными снежинками. - Вошел бы, если бы ты меня заставил,- кивнул Мируб,- но разве тогда беседа наша была бы столь интересной для тебя? Давно ли кто-то разговаривал с тобой по доброй воле и не обвинял во всех мировых бедах сразу? Давно ли? - Никогда! - мог бы на это ответить Мелькор. Но он сказал вместо этого: - А разве не я виновен во всех мировых бедах? Глядя на своего златовласого почти что гостя, Мелькор вдруг захотел взять его за руку, почувствовать тот огонь, что бился у него внутри, отражаясь всполохами в радужках золотистых глаз. Но он не решался - не решался! - коснуться того, кто сидел рядом. Вдруг он снова посмотрит на него так, словно Мелькор - неудачное творение бесталанного ученика или чья-то недобрая шутка? - А разве ты не гордишься этим? - спросил у него майя, и кончик розового острого языка появился в уголке его рта и прочертил влажный след на губах. Улыбка Мируба чуть померкла, но зато в глазах теперь читался почти нескрываемый вызов. Мелькор нахмурился. Он не гордился тем, что сделал - потому, что он не смог сделать то, чего по-настоящему хотел. - Однажды Арда будет принадлежать мне, - сказал он. - и тогда те, кто мне противился , увидят, чего я хочу и чем буду гордиться. Мируб хмыкнул - почти презрительно. - Ты захватишь Арду для того лишь, чтобы показать остальным, что они не правы? - спросил он, и тень разочарования звучала в его голосе,- это как-то... мелко. - Арда принадлежит мне по праву, - ответил Мелькор. - Ну а что тебе представляется достойной целью? Служить Ауле? Следовать за теми, кто выполняет волю Манвэ? - Я еще не решил,- беззаботно ответил Мируб,- может быть, я пойму, что твой путь - правильный и достойный, а, может быть - удостоверюсь в обратном. - тонкая ладонь убрала со лба легкую прядь, пальцы на пару мгновений замерли, погрузились в золото волос, майя с отстраненной мечтательностью посмотрел куда-то в сторону, словно прекрасная возвышенная мысль вдруг пришла ему в голову. - Правильный! - усмехнулся Мелькор. - Что бы могло значить это слово? И он протянул руку и коснулся волос Мируба, пропустил между пальцами сияющую золотую прядь. Он не отстранился, но и не подался навстречу. - Это значит - путь, по которому я захочу пройти,- ответил Мируб, и голос его зазвучал тише. Мелькор накрыл его ладонь своей. В пронзительно-голубых глазах вспыхнули золотые искры - он чувствовал пламя, что было сутью Мируба, его сердцевиной, его истинным телом. И он застыл рядом, не шевелясь, а потом улыбнулся. Тот, кого Мелькор держал за руку, мог ощутить биение его огненного сердца, чьи медленные удары отсчитывали пульс подземного огня. Мируб больше не улыбался, но тело его теперь, казалось, вибрировало, готовое распасться тысячами ослепительных искр. Он чуть опустил веки и теперь смотрел на Мелькора, не моргая - спокойно и прямо, с вызовом, и казалось, что он приглашал самого создателя пламени спалить его дотла - прямо здесь и прямо сейчас. Спалить дотла - это, может быть, чересчур. Не сейчас. Не прямо сейчас. Горячее и новое желание поднималось в Мелькоре - желание, о котором он не думал раньше. Желание, которое открылось ему новой мелодией в музыке. Для этого нет слова в языке валар, созданном лишь для того, чтобы поучать младших. Впрочем, язык этот явно не был полон. Мелькор второй рукой коснулся края одежд Мируба, и они растаяли легким облаком, а потом он провел рукой по его груди, от плеча к плечу, оставляя огненный след и тут же одернул руку, словно испугавшись того, что сделал. Он смотрел на него, не отводя взора, не двигаясь, не делая попыток отступить или податься вперед. Майя выжидал и прислушивался - он тоже услышал, как новая нить вплетается в мелодию, которую он знал лучше прочих. Но он словно признавал за Мелькором право творца, прародителя того, что до сих пор не существовало, но готово было родиться. А еще в его взгляде снова был вызов - осмелится ли тот, кто смог противоречить Изначальной песни, закончить то, что начал сейчас. И то, чего раньше не было, явилось на свет само - Мелькор увидел, как преобразилось его тело, став подобным телам смертных мужчин. И огонь в жилах стал прохладней и тише. Он мог касаться теперь - и не обжигать. Ледяной ветер взметнул его угольно-черные волосы. - Холодно, - удивленно выдохнул Повелитель Льда. - Холодно,- эхом повторил Мируб. Тусклый огонь чуть тлел в его полуприкрытых глазах. Он наконец поднял руки, и горячие ладони того, кто всю жизнь учился управляться с тончайшими инструментами, плести изящнейшую вязь из серебра и пламени, опустились на грудь Мелькора. Их путь вниз был коротким и обжигающим - словно скатилась первая в мире слеза, но прикосновение его пальцев, сомкнувшихся, дразня, стало нежным и осторожным. Майя наконец подался вперед - почти вплотную, но пока не спеша прильнуть. Он снова выжидал, улыбаясь едва заметно и медленно двигая ладонью. Вокруг них свились вихрем снежные облака, закрывая от ветра и от всего мира, оставляя наедине друг с другом. Быть целиком в одном хрупком теле, быть маленькой частью огромного чуждого мира - и стать еще меньше. Стать плотью в чужих руках. Мелькор вздохнул - получился вскрик, - схватил Мируба двумя руками за плечи, прижал к себе, приник к его губам. И утонул в золотом сиянии его глаз. Это длилось лишь пару хрупких мгновений, потом, вывернувшись из его рук, как гибкая змея, Мируб уперся ладонями в его грудь и с издевательской мягкостью подтолкнул, заставляя улечься спиной на ледяную твердь. Мелькор лег на скалу, ощущая, как маленькие камушки впиваются в кожу. Мируб чувствовал, что нужно делать - и Мелькор отдался его воле, впервые радостно следуя за кем-то. За этим майа с золотыми волосами и кожей белой, как снег под звездами. На этот раз Мируб хищно усмехнулся, замер на пару мгновений, словно любовался вышедшим из-под его рук шедевром, наслаждаясь видом, моментом и самим собой. Затем он легко перекинул ногу через бедра Мелькора, оседлал их и, наклонившись вперед провел горячим и влажным кончиком языка вниз от мочки его уха к ключице. Снова отстранился и облизнулся, как дикий зверь, только что замучивший свою жертву до смерти. Он двинулся бедрами вперед так, что соприкоснулся своей плотью с плотью того, кто выдумал жар, сжигавший теперь их обоих. Продолжая плавно скользить на нем, Мируб продолжил чертить дорожку влажных поцелуев от ключицы вверх к линии челюсти и обратно. Мелькор поймал его на полдвижении вниз, обнял на несколько долгих мгновений, но Мируб уже поймал ритм, и инициатива была в его руках - он скинул с себя руки Мелькора и снова выпрямился, чуть приподнялся на бедрах. На короткое мгновение их взгляды снова встретились. Не отводя глаз, Мируб обхватил его ладонью вновь, а потом, направив в себя, опустился одним плавным тягучим движением, и лишь после этого позволил себе негромко сладко застонать. Мелькор вошел в него, и в этот миг все стало кристально ясно и просто. Как вспышка. Движение, ритм, все ускоряющийся, их стоны, смешавшиеся воедино. Мелькор сел, упираясь руками в землю, постепенно убыстряя темп, как музыка, что стремится к финалу, но ждет завершения темы - и в миг, когда его новое тело, казалось, взорвется от невыносимого наслаждения, он схватил Мируба, впиваясь ногтями в нежную кожу, чтобы войти в него до конца, заполнить его целиком, чтобы слиться с ним Долю мгновения их окутывала непроницаемая тишина, а потом тела их, отбросив границы ненужной плоти, как иные снимают одежду, рассыпались снопами золотых и ослепительно белых искр, чтобы смешаться, на краткое мгновение стать одним всполохом пламени. А потом все вновь смолкло. Мируб сидел на нем, дрожа и запрокинув голову. Мелькор нежно коснулся его бедра, провел пальцами по его груди и животу. Мируб, опершись о плечи Мелькора, выпустил его из себя, неторопливо поднялся и отступил на шаг. Он снова был собой таким же, как в тот миг, когда впервые заговорил с Мелькором - казалось, целую вечность назад. - Мне пора возвращаться,- сообщил он, глядя на Мелькора сверху вниз,- но, может быть, в следующий раз, я приму приглашение посетить твой замок. - Прими его сейчас, - сказал Мелькор. Он поднялся на ноги одним грациозным движением - все в том же смертном теле, созданном сегодня под пальцами этого майя, под его сияющим взглядом. Желание, казалось, исчезнувшее, разлетевшееся миллионами огненных осколков, вновь загорелось в нем. - Только если ты заставишь меня,- Мируб отступил еще на шаг, но в его движениях не было ни страха, ни даже волнения,- а ты не станешь этого делать - ведь так? Мелькор, получив отказ, нахмурился. Одним движением плеч он бросил смертное тело, окутав себя сумраком, тут же ставшим черной с серебром мантией. Мируб, этот майа, уже видел его желание, и теперь отказывал ему намеренно. - Ты так уверен в этом? - спросил Мелькор. - Почему же? Что остановит меня? - Если ты сделаешь так, то чем я стану отличаться от тех, кого ты уже удерживаешь силой? - Мируб был, как пламя костра, на который налетел порыв ветра - он вздрогнул было, но тут же снова выпрямился,- и едва ли кто-то еще придет к тебе так же, как я - по доброй воле. Разве ради этого не стоит подождать моего возвращения? Мелькор рассмеялся, легко и весело, словно его предыдущие слова были лишь шуткой. - Я буду ждать тебя, - сказал он, - но не заставляй меня ждать слишком долго. А не то... - Он посмотрел на Мируба ледяным взором бездонных голубых глаз... - А не то мне станет одиноко. С этими словами он исчез, возвратившись в свою крепость.