ромашковое поле

      Там где-то взрывами природа. Яркая, как амарант, стекающий вулканом красных цветков, что переплетаются в густые крепкие соцветия. По одиночке никто не способен к силе. А лето пляшет в прекрасном зеленом платье, переливаясь множеством цветов. И в этой непорочности и чистой красоте Намджун каждый день теряется. Смотрит в окно и забывает обо всем, мысли улетучиваются, оставляя океан пестрых оттенков. Особенно часто представляется ему поле с огромным множеством ромашек. Все оно, усыпанное, шепчет о юности, о силе внутри и возможностях снаружи.       Но когда Намджун вспоминает о мире, то возвращается в свою мрачную комнату. Здесь пляшет только пыль вьюгой — влетает в легкие и оседает навсегда. Темные плотные шторы мешают пройти радостному жаркому солнцу. Только маленький зазор оставлен между ними для пытливых взглядов Намджуна в никуда из неоткуда, для глухих слушателей и немых рассказчиков. Парадокс. Давящие стены метр на метр скрывают ещё кое-что — шахматы. Игроки — Намджун и…       Хосок. Он приходит неожиданно, делает свой ход и пропадает опять. А Намджун остается наедине со стратегией — продумывает ход, после, возвращаясь к своим ромашкам. Потому что, когда нет Хосока, смысл пропадает. Намджун иногда хочет разбросать фигурки по полу — раздражают, он помнит расстановку наизусть. — Как скоро он придет?       Задает стенам вопрос, что отражают его в пустоту. Намджун не знает, как давно находится здесь, но точно помнит каждый приход Хосока — прокручивает воспоминания кассетной пленкой, когда солнце теряет свой свет. Вот и сейчас день превращается в ночь, и чувствуются скользкие — отточенные днями — кадры.       Впервые, когда пришел Хосок, было больно. Все тело ломило, разорванное на части не исполнившейся мечтой. Намджун хотел чувствовать скорость, стать быстрее ветра, обмануть удачу. Только оказался неудачником в итоге — мечта не так проста. Замкнутый в пространстве, Намджун увядал — погребенный в снег — цветком. Зимой нет места жизни. А Хосок просто пришел и всунул деревянную коробку с черно-белыми клетками. С улыбкой на лице объяснял правила и смеялся над неуклюжим Намджуном.       Намджун расспросил всех врачей и медсестер о столь щедром незнакомце, но никто не знал. Представился им другоми ходил к Намджуну, будто так и нужно. Хосок загадочный немного. А Ким даже немного скучает.       Джун видел в последний раз Хосока месяц назад. Так надолго он еще не пропадал. Лето в самом разгаре — жизнь. Намджун решил, что яркий Хосок и есть само лето, если он придет в темную пещеру к нему, то все остальные лишатся безумного пира природы. К сожалению, от таких мыслей тянуло спину сильнее, а пища не лезла в горло. — Слышал, ты плохо питаешься, — в один прекрасный день услышали стены голос Хосока, а Намджун вздрогнул и оторвался от изучения мира за окном, — скучал? — Где пропадал? — Намджуну не хватало забавных историй Чона. — Да, так, дела были, — отмахнулся неловко и, сев напротив, посмотрел на деревянные фигурки, покрывшиеся пылью. — Почему именно ко мне? Расскажи о себе, — сдаваться Намджун уж точно не умел. Сидел теперь вылавливал ответ в глазах Хосока, где плескалось нечто теплое, нежное.       Ставит черного коня рядом с белым ферзем, создавая выбор: не двигаться и пропустить врага на свое поле или напасть, потеряв важную фигуру. Сложный выбор, но не первостепенный сейчас. Намджун пристально смотрит, запоминает Хосока. — Действительно так хочешь знать? — интересуется, скорее ради приличия, чем с интересом, ведь и так понятно без слов, — врач сказал, что твое здоровье не улучшается. Почему ты один? — Переводишь снова тему, — вздыхает Намджун и грустно отводит взгляд, возвращаясь к привычному виду за окном, — знаешь, здесь все какое-то покалеченное: дома, машины, люди и даже собаки. И я такой же, идеально вписываюсь. Сломался и перестал быть полезен, следовательно, и нужен друзьям. А семья давно забыла о моем существовании, как и я о их. Взаимно друг друга не знаем.       Наступила тишина, не сказать, что напряженная, но явно с привкусом осенней гнили. Намджун делает выбор — идти напролом, на жертвы, убивая коня ферзем и нацеливаясь точно на черного короля. Шах. — Это тебя и погубило, — усмехается Хосок чужому ходу, — прямо в лоб играешь. Знаешь, мой брат был таким же. Я бегал за ним по пятам, как курица наседка. И в тот день -заезда — был там.       Хосок проглотил последнее слово, показывая какие-то новые эмоции. Читалась скорбь на лице. В груди Кима екнула иголкой догадка. — Моя фамилия Чон, — добавил Хосок и подтвердил догадки Намджуна. Тот закрыл лицо ладонями и пытался остановить бешеный ритм сердца. Вена на шее наполнилась потоком крови.       Намджун сколько себя помнил, всегда был безумным до скорости. Сначала бегал быстрее всех, потом гонял на велосипеде, а когда стукнуло шестнадцать пересел на скутер. Скорость стала пирогом, а риск — неотъемлемой сладостью. Ким учавствовать в гонках — рубил огромные бабки; попадал в аварии, получал травмы — отдавал те же бабки. Так снова и снова. Но замкнутый круг не вечен, как и сам Намджун. Просто на повороте лопнула шина и просто понесло на огромный скорости в парня. Все в одно мгновение — боль, крики. А по утру оказалось, что тот парень с номером семь и фамилией Чон умер, а Намджуну предстоят операции по восстановлению костного каркаса в некоторых частях тела с нуля. Жесткая, но правда. — Значит, хочешь мне отомстить или приходишь посмотреть на мои страдания? — Нет. Пришел сказать, что не держу обиды или злости. Еще тогда, — выдыхает и делает ход пешкой — в пустоту. — Не уж-то ты настолько одинок? Чтобы цепляться за убийцу, как я? — за окном слышится пение птиц, за дверью шорканье ног о пол, у Намджуна обострились чувства. Предельная стадия. — Честно? Да, — уже спокойно отвечает и с вызовом смотрит на собеседника, который ставит шах и мат белым конем, — брат умер. Ты не виноват, а я просто хочу снова с кем-то понянчиться. — Звучит бессердечно, — замечает Наамджун, сгребая надоевшие шахматы обратно в коробку, — только не нужно мне оправданий. — Сегодня два года со дня его смерти, — говорит Хосок и водит своими изящными пальцами по гладкой поверхности сложенной доски, — но ты не убийца, Намджун. Если бы не ты, так кто-то другой или он кого-то. Его жизнь была вспышкой, которая уже начала перегорать. Ты просто задул ее. — Уже два года, — бормочет и сдерживает нервный смех, — лучше бы меня в тюрьму посадили. Два года в этой темнице, жестко. — Я приехал, чтобы забрать тебя, — говорит и взглядом под кожу. Только сейчас Намджун обратил внимание, что в столь жаркий день Хосок в черном. Полностью в черном. К чему бы это? — Меня? Куда? — усмехается. Смешные вещи говорит Хосок, а Намджун немножко верит.       Стены разрываются включенным светом. Впервые так ярко, Намджуну сложно привыкнуть. Оказывается палата больше, чем кровать и столик со стулом у окна. В глубине есть ещё место. Глубина наблюдала за Намджуном все эти два года. — Тебя скоро выписывают. Поэтому поехали ко мне домой, — а после по-детски капризно добавляет, — пожалуйста, Намджун.       Хосок стоит, выжидает ответ, потопленый своей просьбой и обезумевшими от света монстрами, спрятанными в тени — по Намджуну множество шрамов и рубцов. Особенно мерзко выглядят искореженные татуировки, ранее украшавшие молодую кожу. Хосоку стало неприятно, в горле запершило. А Намджун согласился, ведь идти теперь некуда.       Природа бушует, гнет деревья к земле, обливает синими красками небо, сумасшедшими каплями бьется о землю. Хосок всегда в черном, а Намджун натягивает водолазки повыше и маски выбирает побольше. Искалеченными руками касается бедер Хосока, перебегает — струны — Хосока, потому что он разрешил, потому что они так оба хотят. Хотят друг друга. Только как долго это продолжиться — не известно, до момента, когда Хосок найдет себе новую цель по приятнее Намджуна и его цепких пальцев, едкого взгляда.