ромашковое поле

      Солнце палит так сильно, что даже через стекло обжигает открытые участки кожи. Чонгуку приятно это. Ему хочется поскорее сорваться с места и со всех ног помчатся на стадион, куда скоро должен прийти Хосок — его хен, но отличный друг. Только звонок с последнего занятия не хочет звенеть. Минута тянется за минутой. Чонгук нервно дергает ногой в невозможности ожидания, все тело ломит, кажется, что мышцы, тренированные годами, сейчас разорвутся от напряжения.       И… звонок. Чон собирает вещи со скоростью света, выбегает из кабинета и, перепрыгивая через три, иной раз — четыре, ступеньки, спускается с четвертого этажа прямиком к ящикам с обовью. Не особо заботясь об аккуратности, скидывает обувь и, игнорируя задники, влетает в летнюю обувь. Учебники уже давно заброшены в нижний отдел парты в кабинете, только сумка с формой безумно бьется о правую ногу и мешает ускорится. Как бы сказал Хосок — дорвался.       Благодаря каждодневным тренировкам дыхание почти не сбивается, хотя Чонгук пробежал больше километра в скоростном режиме. Выносливость в атлетики — неотъемлемая часть. Особенно для «двинутого» Чона.       Хен уже стоял у входа — махал рукой и улыбался как-то чрезмерно ярко. Когда Чонгук подбежал, хен заботливо похлопал его по спине и поинтересовался о школе, вызывая у младшего вспышку общительности и задыхающихся слов, переплетающихся с чувствами. Чон так много наговорил, что не заметил как они прошли мимо администрации, предъявив пропуски, и как переоделись. Чонгук ко во время растяжки замолчал, подарив тишину ушам Хосока. В общем-то они всегда занимались молча. Спорт не для болтунов, а для сумасшедших достигаторов, как часто выражался Хосок.       Бегали они долго, медленно, невыносимо. Их тренировки заканчивались к потемневшему небу и розово-красным облакам. Последний круг всегда на скорость, в нем они выкладывают оставшиеся частички сил. Вот и сейчас верят, что затмят свет. Все спортсмены такие, думают, что способны превзойти, обмануть природу. Глупо, но имеет смысл. Так и Хосок с Чонгуком — глупые, но со смыслом, целью и с измученными коленями. Почти даже свободные, независимо существующие, если не считать атлетику.       Вспотевшие, задыхающиеся, но определено счастливые. Снова неясно, кто пришел первым? Хосок повалился на искусственную стадионную траву со звуками, выражающими полную усталость. Чонгук последовал примеру. Лежат теперь оба, смотрят ввысь. — Ну, и чья победа? — спрашивает Хосок, все еще пытающийся восстановить дыхание. — Не знаю, хен, — улыбается младший, — пусть твоя. — Не нужно, — отмахивается. Хосок не из тех скряг, кто гонится за самовозвышением.       Рука Хосока накрыла — так невзначай — руку младшего. Их пальцы быстро нашли себе место — парни переплыли их. Чонгук почувствовал холод руки хена. Несмотря на то, что они занимались, она уже успела остыть. Сердца их так и не хотели останавливаться, но никто из них не придавал этому значения. Бегали, вот и стучит. Хосок завел разговор о университете, где учится, о соседях, о чем-то еще. Чонгук в последствие едва ли слушал, потому что ритм сердца, сплетенный — как пальцы — с голосом Хосока, усыплял натренировавшийся за день организм. — Хен! — выдыхает. — Что? — поворачивает голову в сторону раскрасневшегося от бега Чонгука.       Младший не ответил, не знал зачем позвал. Проверка связи, наверное. На что Хосок просто посмеялся. Ему приятно желание Чонгука напомнить о себе, особенно этим «хен». Где-то в подсознании Чону старшему хотелось больше Чонгука в жизни. Ведь они так похожи, спорт накрепко связал одной красной нитью. Хосок никогда не признается в этом.       Чонгук проглотил нежные чувства, пугающе его. На носу волокита со школой — скоро каникулы. Будь с ним Хосок больше, то Чон готов бы даже без каникул, без школы, возможно, без бега. Только ни за какие награды не признается в этом — ни себе, ни Хосоку. Они никогда не признаются.