ромашковое поле

      За свои семнадцать Чонгук часто слышал о важности молодости. О том, что ромашковое поле быстро завянет, пожелтеет, засохнет и скроется за толстым слоем снега. Он умом-то понимал — не врут, но подсознательно верил в вечную молодость и в бесконечное лето. Теннисный мячик бьется о прорезиненный пол, Чонгук неясно видит и его чертовски мутит. Кто там говорил о важности молодости?       На улице ливень с грозой, даже фонарей не разглядеть. Чон наедине с собой яростно вбивает снова и снова зеленый мячик, игнорируя ослабшие руки. Ракетка готова в любой момент выскользнуть, сбивая спортсмена с намеченного ритма. Глаза устали следовать за быстрым объектом, потому тело Чонгука двигалось по наитию, привычно подстраиваясь под предсказуемые траектории. Все это цена чемпиона, который должен быть всегда быстр, ловок и силен. Слабости нет места, только бесконечные тренировки.       Скрипит большая дверь спортзала, оповещая о чьем-то нежданном, для такой погоды, визите. Гадать долго не приходиться, Чон чуть ли не спиной почувствует взгляд и теплую, почти отцовскую, улыбку — только один человек так может — тренер. Из-за него Чонгук сразу же прерывается, резко поворачиваясь к пришедшему, и ловит мяч левой рукой. На что тренер еще сильнее заулыбался и, подойдя вплотную, похвалил за усердную работу, по-доброму хлопая по спине. Тренер для Чонгука стал заменой отца, опорой, верой в лучшее. А еще он никогда не вешал лапшу про «самые важные годы», потому что и сам был очень молод. — Намджун-хен, почему вы пришли в такую погоду? — задает, от части, глупый вопрос Чонгук. Ведь он, тренер, всегда приходит. — Я знал, что найду тебя здесь, — смеется, добавляя уже серьезно, — не нужно перенапрягать свое тело перед соревнованиями. — Все это не важно, — Чон подходит к скамейке, опуская свою обессиленную тушу на нее. Намджун сводит брови ближе к переносице, образовывается грозная складка, которую раньше перекрывала каштановая челка, но тренер изменил прическу. Теперь его украшали черные волосы, убранные гелем, которые добавляли двадцатичетырехлетнему парню лет шесть к возрасту. Чонгук посмеялся где-то в глубине души — на большее тело Чона было не способно — над этой попыткой создать образ вожака. Изучение Намджуна закончилось оповещением телефона — пора пить таблетки. — Чтобы «быть сильным»? — теперь очередь Джуна задавать глупые вопросы, — знаешь же, что не допустят, если узнают.       Конечно Чонгук все знает, но не может прекратить. Смешивая легкие наркотики с допингом, становится проще, ярче, расслабленнее. Наверное, он бы остановился, если Намджун-хен попросил, только старший лишь неодобрительно смотрит, не запрещая. Хотя, это просто «наверное», потому что Чон уже давно перестал чувствовать желание сопротивляться потоку. Чемпион должен быть сильным, но это не значит, что духом. — Чонгук, ты хороший мальчик, — вдруг говорит Нам и садится рядом с учеником, — все образуется, нужно просто справиться с этими чувствами. Прошу, завязывай.       От звучания собственного имени Чона бросает в дрожь, а может из-за дозы или усталости, ясно одно — тело сходит с ума. Намджун обнимает за плечи, в этом явно что-то большее, чем думается затуманенному разуму Чонгука: — Хен, если честно, не хочу жить. (Так бессмысленно)       Намджун выдавливает улыбку, скрывая упавшие вниз чувства. Страх от таких слов накрывает как надо быть. И вообще-то спортзал не для таких разговоров. — Хен, мне плохо, — успевает сказать Чонгук, после чего отключается, вгоняя в еще большую панику Намджуна.       За окном стало лить еще сильнее, а почти севший смартфон показал два часа ночи, когда Чонгук очнулся. Все это время его тренер сидел с ним, тяжело вздыхая и отгоняя страшные мысли, в которых Чон не проснулся. Младший окинул помещение взглядом и, наткнувшись на взволнованного Намджуна, решил подняться. Попытка провалилась, как и ложное ощущение легкости. Перед глазами закружилось пространство, стало мутить — пришлось лечь обратно. — Чем я могу помочь? — хриплым голосом спросил Нам, он умудрился заснуть неспокойным и чутким сном.       «Все-таки хен слегка глуповат» — пронеслось в голове Чона. После, добавил вслух: — Лучше бы ты ушел. Знаешь, если увидят, что я в таком состояние, а ты сидишь рядом, то могут уволить. — Чонгук, как я могу тебя бросить? Ты подающий надежды спортсмен, я не могу так просто тебя оставить. И еще, есть другая причина, — здесь Намджун замялся, проглотил слюну, в попытке смочить пересохшее горло, — я, думаю, что влюблен в тебя.       Чонгук не ожидал такого резкого признания, тем более от парня, тем более от уважаемого им тренера. Ножом по сердцу — будто предали. Чон отшатнулся бы, если мог. Пятиминутная пауза напрягла все нервы Нама, в то время, как Чонгук обтесывал слова хена в своей замутненной голове. — Я сделаю вид, что не слышал это от тебя, хен, — Чонгук положил руку на плечо тренеру, сидевшему перед ним на корточках, — Скоро у меня соревнования, поэтому времени ненавидеть тебя — нет. — Ты готов ненавидеть за любовь к тебе? — горько усмехнулся Джун и опустил глаза в пол. — Да, омерзительно слышать признание от мужчины. — Но, Чонгук я могу помочь. Ты снова захочешь жить. Я покажу тебе мир, красоту не только корта и ракетки, а природы, городов, — совсем отчаялся.       Чонгук усмехнулся. Головокружение и тошнота прошли, потому Гук пошел на выход — огромное помещение зала давило, как и Намджун. Последний резко кинулся за ним, дошел до раздевалок: — Не убегай, думаешь мне так просто признаться в таком? Я понимаю твое омерзение, но, прошу, прими меня. — Намджун-хен, ты правда дурак или притворяешься? — не выдерживает Чон, — мне не нужен груз в виде отношений, тем более с парнем. Я собираюсь достичь олимпа, в чем мне поможет теннис, а не любовь, встречания и прочее. — Чонгук, открой глаза, ты одержим идеей, но она тянет тебя на дно. — Все чемпионы — безумцы! — атмосфера накалилось до предела, Чонгук не сдержался — кричал.       Намджун зажал в объятьях — тисках — Чона, тот не подумал вырываться, только злобно пыхтел в шею хену. Они оба понимали — пора остановиться, иначе случится непоправимое. На протяжении нескольких минут, пока Джун прижимал к себе Гука, он, Намджун, старался не дышать, дабы скрыть ускорившееся сердце биение, а Чонгук успокаивался, чтобы больше не кричать на хена.       День соревнований настал быстро, даже слишком быстро. Чонгук не вылезал из тренировок. Намджуну оставалось наблюдать из далека за состояние подопечного. И вот, этот день решающий: поедет Чон на олимпиаду, представлять Корею, или будет оставлен для долго ожидания в четыре года.       Мужчины сражались, побеждавшие в игре эмоционально выражали радость, надежду на будущее. Те, кто проигрывал, сдержано убирались с корта, сжимая до боли кулаки. Чонгук уже успел обыграть трех слабаков и готовился сделать тоже самое с четвертым. Но первый день соревнований закончился. Гук разозлился, ведь только вошел во вкус. К нему подскочил Джун, похвалил за несколько точных ударов и повел в раздевалку.       Чонгук задумался, если бы все-таки принял чувства Намджуна, то он бы так же себя вел или выражался иначе? Эти мысли не давали покоя, даже когда тот пришел домой. Гук думал какой же настоящий его хен. Под такие мысли и заснул.       Второй и третий дни пришли удачно, четвертый — последний. На нем столкнутся сильнейшие. Хоть и так уже было заранее ясно кто поедет, даже если проиграют. Но соревнования были шансом для молодых талантов, как Чонгук. Если он сможет победить, то пошатнет укоренившийся состав.       Игры были не легкие, сразу видно люди, имеющие за плечами опыт олимпиады, медали, статус. Чонгук чувствовал себя маленьким, по сравнению с ними. Возможно поэтому и смог получить лишь четвертое место. Все провалено, мечты об олимпиаде канули в никуда. Чонгук, после объявления результатов, побежал в раздевалку, его выворачивало изнутри. Он проиграл, как жалкий тюфяк. Ему не хотелось жить, рука автоматически потянулась к сумке, где лежало «волшебное» лекарство, поддерживающее мотивацию. Но появился Намджун и вырвал из рук пузырек. — Не глупи, тебя пригласили в сборную. Ты показал отличные результаты, поэтому они возьмутся за тебя, а через четыре года попадешь на олимпиаду, — серьезно говорит Намджун, складка на переносице, снова добавляет ему возраста, — так что завязывай со всей этой дрянью, иначе выгонят к чертовой матери. — Серьезно? — не верит своим ушам Гук, — а хен? — Я тут причем? Останусь тренировать детей, надеюсь, что таких же целеустремленных, — треплет по мокрым волосам Чонгука и тепло улыбается, скрывая накатившие чувства.       Чон как-то растерялся, он совершенно не думал о возможности, что его могут пригласить. Потому что рассчитывал сразу попасть на олимпиаду. Ему казалось все нереальным. «Каким бы был настоящий Намджун?» Вертелось и вертелось назойливо. Чонгук посмотрел на пухлые губы старшего: нижняя губа немного выпирала, относительно верхней. Это немного возбуждало разгоряченного Чона. Тренер для него всегда был как отец, но если посмотреть с другой стороны, ощущалась его красота. Намджун по-мужски красив, эта красота отлична от женской, только совершенно не хуже. Чонгук складывал кубик на кубик подсознательно, пока не вышла картина: Намджун тот, за кого хватаются в отчаянье, когда нет больше спасительной соломинки. И хоть Чонгук никак не может отказаться от своей цели, он вполне может попытаться удовлетворить свое любопытство, параллельно с подготовкой к олимпиаде. — Хен, не бросай меня, — самонадеянная и эгоистичная просьба, от которой Намджун не сможет отказаться. — Черт, не вынуждай меня быть зависимым от тебя, — засмеялся удивленный тренер и прижал к себе Чона. События повторились, только на этот раз парни сблизились.