Мгновения

У Хансоля большая просторная квартира-студия с огромными окнами во всю стену, большой кроватью, что заняла собой почти целую комнату, барной стойкой, отделяющей спальню от кухни, и с уютным балконом, с которого открывается прекрасный вид на старый город с мощёными улочками, романтичными маленькими кафешками-булочными и своим неповторимым шармом. Сынгвану с его любовью к созерцанию прекрасного следовало бы кричать от восторга, пытаясь охватить взглядом всё-всё, но он не может выпустить из своих объятий несопротивляющегося Соля. — Малыш, — шепчет Бу, когда тому едва удаётся захлопнуть ногой входную дверь, уронив при этом на пол чемодан Сынгвана, — я не смогу отойти, даже если ты будешь умолять меня об этом… — его голос немного дрожит от волнения, но он уверен в том, что разомкнуть руки — самая сложная вещь для него сейчас. — Я не буду просить тебя об этом, — тихо отвечает Хансоль и сильнее обхватывает Сынгвана за шею, зарываясь носом в его волосы. — Это выше даже моих собственных сил. Они жмутся друг к другу настолько долго, просто наслаждаясь теплом тел и дыханием, что, когда всё же приходят в себя, за окном уже наступает вечер и постепенно темнеет. Они не стоят — сидят на полу, прислонившись к стене, и Сынгван перебирает в своей ладони тонкие длинные хансолевы пальцы, разглядывая их в интимном полумраке. — Почему это произошло? — тихо спрашивает он, когда вопрос наконец формируется и ложится на язык. — Потому что я идиот, возможно, — вздыхает Хансоль, поворачивая голову и ведя носом по щеке Сынгвана. Это вызывает у того мурашки на коже и сбивает дыхание. — Я писал тебе, ты не отвечал… — бормочет Сынгван. Он не может поверить, что это реально происходит: что они выясняют свои чёртовы отношения. — Потому что у меня не было ответов, Бу… — голос Хансоля ровный, низкий, немного хриплый. Бу на мгновение пронзает пугающая мысль, что, пока его не было, пока на другом конце света он был поглощён своими страданиями и сожалениями, его любимый начал здесь курить и совершил ещё много ужасных вещей, которых Сынгвану не следует знать. Словно прочитав его мысли, Хансоль продолжает: — Я не знаю, что произошло со мной в тот день, когда я принял то решение, которое я принял, — путано говорит он, но Бу понимает — он бы тоже не мог ответить себе на многие вопросы, когда дело касалось Хансоля. Разум затуманивался так сильно, что любой свой поступок он мог оправдывать лишь «так вышло» и «что такого?». — Чувство, которым я был поглощён, накрывало меня с головой, и когда я понял, что это, было уже слишком поздно… — он касается родинок возле уха Сынгвана своими губами и нежно целует каждую из них. — Но теперь, когда ты здесь, нет больше ничего, с чем бы я не мог справиться. Они молчат какое-то время, а потом Сынгван поворачивается к Хансолю всем телом, касаясь его щёк своими ладонями, и приближается к его лицу так близко, что задевает его нос своим, что видит, как подрагивают реснички не отрывающих от него взгляда глаз, чувствует чужое дыхание на своих губах. А затем Бу закрывает глаза и сокращает это расстояние до нуля, полностью отдаваясь первому их настоящему поцелую. Губы Хансоля кажутся такими тёплыми и манящими, что Сынгван из последних сил держит себя в руках, чтобы просто не сорваться. Он целует его нежно, трепетно, растягивая этот момент на долгие томительные мгновения, словно свежую нугу… Но когда Хансоль внезапно опускает свою горячую ладонь ему на шею, пробегается по ней пальцами и несильно сжимает его волосы на затылке, Сынгван отпускает все свои тормоза. Он покрывает беспорядочными поцелуями всё лицо Хансоля, касаясь губами то его скул, то щёк, то с щемящей нежностью целует его в нос, заставляя тихо хихикать и отворачиваться. Это так интимно и тепло, что Сынгван теряется в потоке собственных чувств. Он тает под ласкающими его тёплыми ладонями и снова и снова касается губ Хансоля своими, утягивая его во всё новые и новые поцелуи. — Ты невероятный, — шепчет Сынгван, когда наконец отрывается от тяжело дышащего под ним на полу Хансоля. Тот не отвечает, просто томно смотря в его глаза и медленно моргая. Этот жест такой манящий и развратный, что Сынгван прикусывает губы. Ему хочется наброситься на Хансоля, словно он не взрослый здравомыслящий человек, а ненасытное голодное животное. Видимо, всё это отражается на его лице, потому что Хансоль внезапно улыбается, обнажая зубы, а затем заливисто смеётся. Звук, который вырывается из груди Сынгвана, похож на восторженный вскрик. Он притягивает Хансоля к себе, отрывая его от пола, и сжимает так сильно, что тот пыхтит. — Ты задушишь меня, Булочка, — смеётся он, обвивая Бу руками в ответ, и Сынгван зарывается носом в его волосы. — Я не видел, не обнимал тебя так долго, что мне слишком мало всего этого сейчас, — шепчет он, но объятия ослабляет, давая Хансолю набрать в грудь ещё немного воздуха. — У нас так много времени впереди, — как бы утешая, бормочет Хансоль, медленно покрывая шею Бу поцелуями. — Целая вечность. Ты же останешься? Это звучит не как вопрос — утверждение. Бу уверен, что никогда уже не сможет вернуться, что бы он ни оставил там, далеко, в полном смога и тумана Сеуле — работу, друзей, карьеру, — он начнёт всё с чистого листа, если Хансоль только скажет, что Сынгван ему нужен здесь, рядом с ним. — Ты хочешь, чтобы я остался? Насовсем? — с надеждой спрашивает Бу, и Хансоль кивает, щекоча волосами его щеку. — Я хочу всё исправить, вернуть всё время, что я упустил, пока боялся признаться себе, что не могу без тебя, — вздыхает он. — Чтобы понять это, мне потребовалось потерять самое дорогое, что у меня было, — тебя. Я не хочу повторить это снова. Они молчат. Сынгван думает, что не слышал слов приятнее, чем эти робкие признания Хансоля. — Почему мы не были такими откровенными друг с другом с самого начала? — шепчет он, понимая, что сам виноват в том, что они потеряли все те годы, что могли быть счастливыми вместе. — Потому что мы идиоты, оба. Они самозабвенно целуются всю ночь, в какой-то момент перемещаясь с твёрдого пола на мягкую кровать. Сынгван кутает Хансоля в одеяло и крепко прижимает к себе, боясь засыпать, боясь, что, когда он проснётся, Хансоля с ним не будет. Но эти страхи беспочвенны, потому что Хансоль больше не собирается никуда исчезать.