Мгновения

День проходит за днём, и Сынгвану кажется, словно он стал героем какого-то красивого любовного романа, больше похожего на сказку, чем на реальную жизнь, — всё происходит как в самых волшебных его снах… И он счастлив. Он счастлив, просыпаясь с первыми лучами рассветного солнца, бьющегося в окно, счастлив, обнимая прижимающегося к нему Хансоля, сонно чмокающего губами и кутающегося в его руки, как в одеяло, счастлив, готовя завтрак и заваривая кофе, счастлив, наблюдая в окно за тем, как над резными шпилями поднимается рыжее солнце, а другое солнце, сидя на постели, сонно улыбается ему. Сынгван чувствует себя счастливым каждую секунду: помогая Солю завязывать галстук на серьёзную встречу, укладывая его непослушные волосы в аккуратную причёску, надевая по очереди все его толстовки, которые пахнут им, стоит закутаться в них как плед или зарыться носом; счастлив, отправляя Хансолю на телефон сотню сообщений о том, что он скучает, голоден, умирает без объятий и поцелуев… и получая в ответ нескончаемый поток признаний. Сынгван никак не может поверить, что всё это действительно происходит с ним. Иногда, уставая от прогулок, от попыток занимать себя своими собственными делами, Сынгван приходит к Хансолю прямо на работу. Ему нравится наблюдать за тем, как тот сосредоточенно разглядывает документы в своих руках, как о чём-то говорит с подходящими к нему людьми, как перевоплощается из одного образа в другой, записывая в просторной светлой студии очередной из своих шедевров, как сияюще улыбается, замечая восторженный взгляд Сынгвана сквозь прозрачное стекло. Сынгван чувствует, что наконец-то живёт своей жизнью, тем, что на самом деле доставляет ему наслаждение. Они много разговаривают, когда у Хансоля появляются свободные минуты или часы — или он просто крадёт время у своего сна, чтобы провести его с Сынгваном. Тот заботливо укладывает его в постель, лаская всё его тело своими руками, нежно покрывает поцелуями и обещает-обещает-обещает, что теперь они всегда будут честны друг с другом. Сынгван говорит Хансолю, что любит его, и теперь это больше не заставляет его дрожать от волнения или страха — он будет горд, если об этом узнает весь мир. Ему не страшно, не тогда, когда младший сжимает его ладонь, когда они выходят из дома или заходят в магазин, не тогда, когда он нежно обнимает его, притягивая к себе, пока они стоят на пристани и наблюдают за причудливым танцем чаек на фоне погружающего в закат залива. Сынгвану не страшно ничего, потому что рядом с Хансолем он дома, потому что тот понимает, потому что чувствует то же самое. Время от времени в кармане Сынгвана вибрирует телефон, и теперь, находясь за несколько тысяч километров от дома, он понимает, о чём так много раз писал Джонхан: вырваться из этой жизни ради нескольких часов встречи — действительно сложно… И это заставляет его только сильнее скучать. Он знает, что теперь не может просто набрать Мингю и сказать, что хочет поесть цыплёнка после работы, не может ввалиться на студию Сунёна во время одной из его репетиций и начать ворчать, что тот слишком много работает, а он, уставший и несчастный Сынгвани, хочет выпить и поплакаться ему на жизнь. Не может тормошить увязающих в бесконечных новых проектах Сынчоля и Вону, которые пропадают на своих студиях ничуть не меньше, чем вечно-что-то-записывающий Джихун. Встретиться с Чаном будет ещё сложнее… Сынгвану звонят с новыми предложения о сотрудничестве… Но какое сотрудничество через половину земного шара? Он извиняется и отказывается, но на самом деле он ни капли не жалеет, ведь он ни за что на свете не променяет это на разлуку с Хансолем. Хансоль понимает это тоже, крепче сжимая его ладонь, жарче целуя его в губы, в щёки, долгими ночами покрывая поцелуями всё его тело… А днём он проводит по несколько различных собраний, уговаривая своё руководство взять Сынгвана к ним. Бу говорит на английском уверенно, несмотря на совершенно глупые ошибки в произношении и грамматике. Он снова и снова повторяет сложные предложения, посещает занятия с репетитором, которого ему нашёл Хансоль, практикуется в магазине, в прачечной и просто с прохожими на улице. Он увлечён этим не меньше, чем самим Хансолем, заваливая дом учебниками, книжками и другими материалами, которые помогут ему быстрее освоить язык и свободно говорить на нём. Он старается, и Хансоль хвалит его каждый раз, когда Сынгвану удаётся безошибочно выстроить сложное предложение. «Low quality» сменяется на «я горжусь тобой», и Сынгван чувствует себя практически всесильным. А ещё Хансоль любит делать подарки. Сынгван мог бы подумать, что младший просто пытается наверстать таким образом упущенное время, искупить вину, но на самом деле он был таким всегда. Он носил в своих карманах конфеты, чтобы угощать Бу, ходил с ним по магазинам, покупал ему кофе и пирожные в редкие перерывы между репетициями… А когда Сынгван подолгу не мог уснуть, дожидаясь Хансоля с затянувшейся тренировки или записи, Хансоль дарил ему себя. Не в том смысле, в каком Сынгван подумал бы теперь, тот Хансоль просто забирался к нему под одеяло и прижимался тёплым боком… И теперь, ставший совсем взрослым, Хансоль возил Сынгвана по экскурсиям, показывал ему удивительный мир, который стал ему новым домом… И давал Сынгвану не вещи, а кое-что более ценное — воспоминания. И, закрывая глаза, наслаждаясь тихим сопением младшего на своей груди, Бу теперь точно знает, что свой самый главный подарок в жизни он уже получил.