Цветок Коры

      Себастьян сидел в кресле в своей комнате, смотрел, как огонь горит в камине и ждал, когда проснется Кларисса. Он знал, что для неё новость о том, что ее отец избавился от дочери, как от ненужной игрушки, не обрадует девушку. Она будет всеми способами отвергать его слова. Он будет в ее глазах монстром и похитителем, она будет злиться на него и ненавидеть. Владыка преисподней сделал глоток священной амброзии, которая даёт богам бессмертие. В голове Себастьяна проскочила мысль: «Интересно, как долго продержится девчонка без пищи и питья?». Если она выпьет или съест что-нибудь, то останется в этом мире на месяц, она будет привязана к этому миру и больше никогда не сможет выйти из царства, только с разрешением господина. Но он ей не разрешит. До слуха Себастьяна донеслось, как девушка начала ворочаться и в итоге проснулась. Он не поворачивался, лишь тихо потягивал амброзию и смотрел в камин.       Юная богиня испуганно осматривала помещение. Ее взгляд метался от одной колонны к другой, а затем переместился на своего похитителя. Себастьян поставил пустой бокал и поднялся с кресла. По позвоночнику Клариссы пробежала дрожь. Они наедине, никто не придет ей на помощь, сейчас может произойти, что угодно. Себастьян подошёл к кровати, на которой лежала Кларисса, а девушка испуганно вжалась в кровать. В ее изумрудных глазах читался самый настоящий животный страх. — Что я здесь делаю? — ее голос предательски дрожал и отдавался эхом по комнате. Себастьян стоял и смотрел на девушку, лениво осматривая собеседницу. Как только он впервые увидел ее, то сразу понял, что она настоящий цветок Олимпа, а не богиня любви и красоты Изабель. Он медленно подошёл и сел на край кровати недалеко от богини, а она моментально отодвинулась. Ему нравится, когда его бояться, и эта девушка, его избранница, не должна быть исключением. — Мне тебя обещали ещё до твоего рождения, когда твоя мать носила тебя в утробе. Твой отец обещал мне, что отдаст тебя, как только тебе исполниться семнадцать, чтобы ты стала богиней подземного мира, моей женой.       Себастьян посмотрел в изумрудные глаза своей собеседнице и видел, как слёзы подступают к глазам, но она из всех сил сдерживает их. Он видит, как она пытается отвергнуть его слова. Все, как он и предполагал. — Ты врешь. Он бы не сделал этого.       Девушка натянула одеяло на себя, как будто это был ее спасательный щит от истины. Она ни в какую не собиралась верить в это. Он — бог подземного мира, обмануть девушку ему ничего не стоило, и выдать ее отца в дурном свете тоже.       Себастьян залез на кровать и сел напротив девушки, которой уже не было куда бежать. Весь ее мир рушится в этот момент. На лице парня расцветает улыбка, которая была похожа на звериный оскал. Он приблизился к девушке и прошептал ей на ухо, обжигая кожу своим дыханием. — Но сделал же. Теперь ты здесь — в подземном мире, а через несколько дней станешь моей супругой, поэтому привыкай, милая. Ты здесь одна. Здесь нет твоей матери, которая берегла тебя, как самый важный цветок на поле. Нет твоей подружки Эммы, которая защищала тебя от всех по просьбе матери. Нет твоих нимф, которые следили за каждым твоим шагом, и с которыми ты могла делиться всем. Теперь у тебя есть только я и все.       Эти слова для девушки были словно звонкой пощечиной. Она теперь одна. Она не готова к этому. Ни к замужеству, ни к царствованию, ни к вечной темноте ада. Себастьян смотрел ей в глаза с превосходством, а она на него с ненавистью. Если он идеально вписывался в эту темную атмосферу, то она уж точно нет. Ей нужно солнце, зелень маминых лугов, пение птиц, а не темнота вперемешку с вечной тишиной. Себастьян молчал, давал ей понять каждое слово, сказанное им. Между ними повисла тишина, и Кларисса не знала, сколько она длилась. Секунды, минуты – для нее казалось, что прошла вечность.  — Вещи в шкафу, а за дверью будет стоять Минфа, поэтому бежать не получится. Голос Себастьяна разрезал тишину. Его голос был гипнотизирующим, как будто он внушал ей. Единственное из его слов, что поняла Кларисса: «Бежать не получится». Она здесь пленница, наложница, отданная собственным отцом. Она здесь никто. Слушать ее никто здесь не будет. У нее будет титул, но не власть.       Парень поднялся с кровати и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Как только Кларисса осталась одна, она позволила себе поддаться эмоциям, которые выходили за край. В ее груди нарастала обида. На отца, на мойр, которые плетут золотую нить ее судьбы, на самого Себастьяна. Она не хотела этого всего, но ее никто не спрашивал.

***

      Все было так, как и сказал Себастьян. За дверью стояла Минфа — нимфа подземного мира. Ее каштановые волосы были убраны в аккуратную прическу, только несколько прядей спадали на обнаженные плечи. Ее черты лица были острыми, а глаза, карие, которые могли заморозить тебя одним взглядом. Здесь все такие: холодные и бездушные. Здесь не знают таких слов, как «неправильно», «дико», «аморально», ведь это ад. Все кто в нем живут, давно потеряли свои души, истинное лицо. Здесь все ходят в масках, потому что показывать свои эмоции нельзя, если хочешь выжить. Коридоры были темными, все похожи друг на друга, только мраморные статуи менялись и все. Ничего больше. Хотя чего можно ожидать? Что здесь все будет блистать и сиять, как во дворце Валентина на Олимпе? Глупо и наивно. Минфа останавливается перед огромной бронзовой дверью и тихо постучала, а Кларисса содрогнулась. После громкого «Войдите», которое разнеслось по всему дворцу, Минфа открыла дверь, пропуская Клариссу в комнату. Юная богиня прошла в центр комнаты и смотрела на Себастьяна ненавистным взглядом, а парень сидел на троне и наблюдал за тем, как меняется выражение лица девушки, как выгибает бровь и прожигает взглядом. — Я хотел поговорить с тобой про твоё заключение. Ты вольна ходить по замку и делать, что хочешь, взамен я лишь прошу покорности. И по поводу замужества, — на лице Себастьяна расцвела улыбка, а у девушки все внутри сжалось от страха, но она пыталась не подавать виду. — Можешь не сомневаться, оно состоится, а когда это произойдёт, то ты будешь обязана принять пищу в этом мире. — Этого не произойдёт. Ни бракосочетания, ни того, что по собственной воле приму пищу. — Тогда я насильно заставлю тебя поесть, но, думаю, тебе не будет приятно, что твой будущий супруг кормит тебя с ложечки, как маленькое дитя. Лицо Клариссы залилось румянцем от гнева, а Себастьяна вся эта ситуация забавляла. Настолько интересно было наблюдать ему и запоминать каждое движение мышц лица: как подымаются брови вверх, от удивления; как ее губы сжимаются, образуя одну вытянутую нежно-розовую линию от злости; как сияют глаза изумрудным огнем от гнева. Столько лет он наблюдал за ней. Он знал о ней все. Даже то, что она ненавидит ирисы, но обожает нарциссы. — Я хочу увидеть отца. Пока я не поговорю с ним, ты ко мне не притронешься. Ясно? — Кларисса сжала кулаки от злости, потому что настолько сильно она была зла на бога подземного царства. Она никогда не испытывала этого чувства. Только радость за близких людей, веселье и даже любовь к Джейсу — богу хитрости. Он не один раз просил руки богини, и она готова была сказать ему «да», если бы не матушка. А, что теперь? Теперь она заточена с богом подземного мира и ее руки скованы невидимой нитью, которая называется «брак». — Ещё пожелания будут? Только более существенные? Про уйти отсюда даже не спрашивай. — У меня есть одно желание. — Себастьян удивленно смотрит на девушку и ждёт, что она скажет. — Я никогда больше не хочу видеть тебя. Совсем не такого ответа ожидал Себастьян. Он зло подымается с золотого трона и подходит к Клариссе, а она стоит ровно, не дергается. Смелая и упрямая, как и ее мать. — Запомни девочка. У всего есть конец. И у моего терпения он тоже есть. Я озвучил тебе свои условия, поэтому теперь можешь быть свободна. Девушка открыла рот от удивления из-за такого обращения. Он разговаривал с ней не как с богиней, а как с рабыней, как с вещью, которая ему надоела. Кларисса разворачивается и уходит из комнаты, громко хлопнув дверью. В ее голове крутилось лишь одно: «Я покажу ему себя. Я сильная. Я не позволю какой-то глупости и вранью испортить мою жизнь». Она шла по коридору в известном только ей направлении, хотя ни капли не имела понятия куда идёт. Пелена слез застилала ей глаза, и все изображения были размазаны. Ей нужно время, чтобы все переосмыслить, чтобы разобраться: «Что, правда, а что нет?». Ей нужно время, которого у нее нет.

***

Джослин шла по коридору, который весь сиял от чистоты. Солнечные лучи падали на мраморный пол в светлом цвете, а за окном была радуга, которую создала Ирида — богиня радуги, стремительная вестница богов. Ее одеяния чёрного цвета, совершено не контрастировали с интерьером. Она выглядела, как чёрная точка на белом листе. Весь ее вид был уставший из-за того, что она ночами не спала, искала Клариссу, свою маленькую девочку. Глаза были красными от слез, которые проливала Джослин сидя рядом с кроватью дочери, которая была пуста. Рыжие волосы аккуратными волнами спадали на плечи, касаясь обнаженных участков спины, плеч, рук. До садов Эллады стали доходить тревожные слухи, что Себастьян — бог подземного царства нашёл себе жену, молодую и прекрасную девушку. Это насторожило Джослин и чтобы убедиться, что супруга Себастьяна не Кларисса, а другая богиня, она идет к своему мужу Валентину, с которым она не разговаривала уже много лет, но с дочерью он общался. Только из-за этого она не забыла, как выглядит ее муж. После того, как война была закончена, они разошлись. Валентин стал заводить себе любовниц, а Джослин посвятила всю свою жизнь дочери. Джослин без предупреждения открывает дверь в тронный зал, где собрались главные боги Олимпа. С левой стороны от золотого трона стоят Изабель, Эмма, Джейс и Саймон, а справа остальные дети и внуки титанов. Все с опаской смотрели на Джослин, потому что боялись ее и ее гнева. От горя вся земля перестала цвести, стала бесплодна, все растения завяли, а трава пожелтела. Земля в таком же трауре, как и богиня. Все немедленно вышли из зала, потому что разговор был на личную тему, хоть все про неё знали. — Скажи, что моя дочь не в подземном царстве. — Голос Джослин был похож на рык злой волчицы, у которой украли волчонка. Каждый мускул, каждая жилка была напряжена на лице богини. — Как раз там. Я все подсчитал, обдумал и решил, что союз Клариссы с Себастьяном очень выгоден. Да и я немного задолжал Себастьяну. — Ты отдал мою дочь — ему? Выкинул как ненужный предмет интерьера? Ты никогда не был с ней, ты спал со всеми налево и направо, почти не интересуясь дочерью! И теперь, когда нужно отдать долг, ты резко вспомнил, что у тебя вообще есть Кларисса! Голос Джослин был в эту минуту не узнаваем. Ее руки начали трястись от правды, а ведь она до последнего надеялась, что ее дочь не заточена в вечной темноте подземного мира. Валентину даже стало неудобно сидеть на золотом троне под взгляд изумрудных глаз, который был настолько ненавистным, что хотелось спрятаться. Ещё никогда бог Олимпа не видел свою бывшую жену такой. — Успокойся, Джослин. Это все равно бы произошло. Я обещал Клариссу ему семнадцать лет назад, когда ты ещё была беременна. У меня не было другого выбора. — Раз у тебя не было другого выбора, то у меня тоже сейчас его нет. С этой минуты, я официально заявляю. Пока моя дочь Кларисса — богиня весны и природы не вернётся на родные луга Эллады, ни один цветок не расцветет, ни одно зерно не взрастет, а вся земля будет бесплодна. Джослин сделала голос на тон выше, чтобы все кто стоит за дверью услышали. Похищение Клариссы — главная сплетня Олимпа, поэтому все хотят быть в курсе дела. Даже сам Валентин от ее объявления пришёл в шок. Если ничего не будет расти, то множество смертных погибнут. Это приведёт к катастрофическим последствиям. Богиня кидает последний взгляд на бывшего мужа и выходит из тронного зала. Все провожают Джослин взглядом. Богиня плодородия не успокоится, пока ее дочь не вернётся домой.