antianti.social

А дикари теперь заламывают руки, Ломают копья, ломают луки, Сожгли и бросили дубинки из бамбука,- Переживают, что съели Кука.

Мин Юнги — это особый вид не_человека в теле совсем обыкновенного человека. Лень не его смертный грех, но частенько худощавое тело отказывается перемещаться с дивана. Там ведь мягко, удобно и приятно, а на ногах больно, много ходить, много затрат: зашкаливающая регуляция гликогенолиза наряду с глюконеогенезом. Зачем ему растрачивать гормоны на биохимические регуляции, когда можно спокойненько решать все дела на диване? Жизнь, какой он себе её рисовал в детстве на маминых обоях гуашью, исчерпала себя. Школа, первые друзья, поцелуи, полицейская академия, первый неловкий секс с порванным презервативом — всё осталось далеко-далеко позади, неравноценно обменявшись на полицейский участок, недосып и постоянные вызовы. Как он пришёл к званию старшего лейтенанта? А хрен его помнит! Постоянный бег туда-сюда, отскакал своё, как мустанг, и к тридцати годам пришёл к тому, что имеет даже без наличия первых морщин. Он проходил через многое, расследовал кучу престранных дел и связывался с такими отпетыми маньяками, что мурашки у Хансоля из отделения идут по сей день. Но дело о «Раскольникове» не давало ему покоя. Следов не было никаких. Будто бы убийца тщательно всё спланировал. Они бы и не копались в этом дерьме так долго, если бы не опросили всевозможных близких зарубленной бабки: у неё не было никаких врагов. А по всем канонам романа Достоевского проигрывала — она не процентщица, квартиру никому не сдавала, никто ей не задолжал и никому она тоже. Чонгук как-то ненароком за чаем своей неразговорчивости не уступил; предложил то, над чем Юнги потом долго в раздумьях закусывал головку карандаша: а вдруг это всего лишь игра? Просто для отвода глаз. Пока слепые полицейские разыскивают некого Раскольникова, убийца уже бросил кости и сделал пару шагов вперёд. Чего ему надо, от кого ему надо? Одному никому только известно. Чонгук почему-то Тэхёну верит, но говорит: «Это просто логично, хён. Дело не в доверии». Юнги, конечно же, ни разу нет. Кому? Сомнительному парню, проживающему на этаж ниже убитой? Он же чудак, напридумывал себе кучу историй. Смазливый больно, видать объявился у него чокнутый фанатик, который достает теперь 24/7, а тому невдомёк и утопает в своих ебанутых фантазиях. Синдром жертвы, мания преследования. Мин наслышан, он даже подумывал над тем, чтобы заказать ему психотерапевта или психиатра в худшем случае, у него даже хороший знакомый с шизофрениками работает. Давно бы его сдал в дурилку, но если не верил ему, то верил своему драгоценному молчаливому мальчику. Лёжа на диване, он почувствовал непреодолимое желание повидать Чонгука. Ему вспомнились те дни, когда он раскачивал мальчугана на качелях в костюмчике; то время, когда он бегал рядом; когда впервые отправился в школу. Такой славный малый в униформе в синем рюкзаке, на три размера больше его, уже умеющий отдавать честь и поклявшийся пойти по стопам своего опекуна. Как он подписался на все эти слезливые тирады со стороны близких родственников о том, что "мальчика бросили, мы уже не можем воспитывать, забери, он же и твоя часть семьи"? Возможно, он бы послал нахуй их всех. У него не было ни жены, ни банально девушки, жил он совершенно один и о себе сам позаботится нормально не мог, откуда уж тут семилетнему ребёнку внимание выцыганить со своей работой? Потом эти огромные безразмерные глаза, безразличное выражение лица, но если приглядеться и глубоко заглянуть — найти в нём маленького себя. Поставил подпись, шмякнули печатью. Чонгук с возрастом сохранил помимо огромных глаз и стоическую отрешенность от людей, разговоров и всяческих обществ. Дикий мустанг. Мальчик-одиночка, пылающий страстью лишь к криминальным делам и не интересующийся страстно чем-то другим. По крайней мере, Юнги не замечал. Пробовал знакомить с девчонками — нулевой результат. Однажды за столом, подавая ему яичницу, даже поинтересовался, может мальчики его интересуют куда больше? В ответ сухо и чётко: п-р-е-с-т-у-п-н-и-к-и. И тот хорошо знал, что он явно не о том, что предпочитает делить с ними постель. Ему не очень жаль, что он вырос таким...Асоциальным? Юнги и сам не рвался навстречу новым знакомствам, но предпочитал обществу литературы всё-таки компанию старых корешей или девушки, с которой не так давно всё-таки пришлось расстаться, потому что «ты не уделяешь мне время!», и всё бы ничего, если бы не три года отношений за спиной. Ну чего она, не могла потерпеть? Женщины. Беспорядочность, с которой он жил последние годы, засосала его, как патока муху, а в мозгу сочетались два противоположных состояния: издавна укрепившееся удовлетворение тем, что он сам пробил себе дорогу и нажил на квартиру в центре района, и отчаяние перед тем, что было нераскрыто и не спешило раскрываться при самых больших усилиях. Он потёр переносицу, заложил руки за голову и пытался сложить все детали, для начала разобрав на части. Значит так: бабулю укокошили поздно вечером четырьмя ударами рубящим предметом (очевидно, топором) в череп и не оставили ни отпечатков, ни каких-либо других следов; камер не имелось, консьержа не было на посту; дверь, скорее всего, была открыта. Тэхён вернулся, когда труп сворачивали, до этого на шум отозвался из квартиры его сосед — Ким Намджун. Через некоторое время Тэхёну позвонили по телефону и несли всякий непонятный бред. Непонятный бред...Это был стишок? Или притча? Или просто первое, что пришло в голову звонящему? Что он ему там наговорил-то...Про свадьбу, маму и ещё чего-то. Юнги где-то определенно записал точные слова, да и они прослушивали тот звонок. Не суть, не помогло. Отследили звонок, идущий из музыкального магазина, который располагается в трёх кварталах от их дома. Ничего подозрительного и даже слишком далеко для убийцы. Владелец магазина сейчас где-то на Карибах зависает и знать не знает о том, что творится. Работник на смене был один — Чон Хосок, который и к телефону-то не притрагивался в тот день. А вот тут вот и выходит диковинка какая-то: как могли звонить с этого телефона, если камеры прямо говорят, что кассир сидел и ничего не трогал, а во время убийства находился вообще дома. Плюс подтвердила его подружка. Чёрт...А так бы всё идеально склеилось. Хотя и с другой стороны, зачем кассиру бабулю незнакомую убивать, а затем парню незнакомому названивать и читать всякий бред про женитьбу и мамашу? На психа не похож, но хрен их знает, этих психов. Едем дальше...Они обзвонили всевозможных коллег, включая начальника офисного предприятия, который больше походил на Пэрис Хилтон 2.0, нежели на человека, который способен убить бабку и запугивать непутевого подчиненного. Не сходилось ничего, ответы съебывали как можно дальше и заныкались во всяких углах, не желая быть пойманными. А время поджимало, потому что, как показала многолетняя практика, Юнги знал — следующий удар может прийтись незаметно. Чонгук им оплошность такую не простит никогда. Через два часа он уже стоял, обутый и одетый в старый тёмно-синий костюм (серьёзно, сколько ему лет?) у ворот элитного ресторана, отливающий золотом в темноте из-за ярких лампочек, которым был обвешен вдоль и поперёк. И ровно через две минуты у ресторана припарковался тёмный мерс, из которого легким шагом в своём элегантном чёрном расстегнутом пальто поверх чёрного короткого платья вылезла Джису. Он бы назвал это свиданием, если бы это реально не касалось их дела, а она бы не отказывалась наотрез отвечать на вопросы в каком-то загаженном участке. Корми и умей удивить даму, либо иди нахуй. Так она, по крайней мере, выразилась. А у Сокджина сестрица та ещё штучка — Юнги это понял, едва переступил порог её кабинета. Она славилась тем, что всегда говорила что-нибудь несуразное и с упорством, характерным для всего ее племени, держалась за свои слова, подбавляя еще что-нибудь невпопад, и так без конца. На кой черт она сдалась? Хёсан, допустим, не понимал, но Юнги, отодвигая для неё стул у арендованного заранее столика, знал, на что шёл. Если у её гламурного старшего брата не было ответов на интересующие вопросы, то, возможно, завалялись в её голове. А что? Никого нельзя исключать, она всё-таки связана с Тэхёном, пусть и не так прямо, как все остальные, но практика показала — это тоже надо ставить на галочку. В этот вечер она выглядела торжественней, чем в тот день, когда они вломились к ним в офис. На её шее болталась шелковая лента, и глаза были накрашены охренительно красиво, его бывшая так не умела свою красоту подчёркивать. Надув губы, она сказала ему: — Я закажу лобстера, предупреждаю. На голодный желудок на вопросы не отвечают, — и показательно сложила руки на груди, откидываясь на спинку обшитого бархатом стула. Юнги оттянул пальцами душащий воротничок, а затем кивнул как должное: — Всё, что пожелаешь, дорогуша. Итак, Тэхён? — Работает, иногда докучает. Не особо шумный, не особо тихий. — Спасибо, это и мой парень вычислил. Джису усмехнулась: — Не понимаю, чего ты ещё хотел от меня о нём услышать? Я с ним не сплю, даже в карты не играю. — И не обязательно. Он твоему брату задолжал? — Теперь вопросы не плавно перекатились к моему братцу? — Отвечай. — Не указывай мне, что делать. — Пожалуйста? — Не задолжал, насколько я знаю. Он просто не вовремя делает свою работу, пускай и правильно. Юнги потёр подборок, улыбаясь и высоко подняв свои прямые брови. Занятная какая, когда серьёзная и смотрит своими охренительно накрашенными глазами без тени смущения и боязни. Проклятый полицай; думал, что запугаешь её, да? Юнги бы рассмеялся сейчас. Тэхёну бы с неё пример брать: вот где показатель стойкости и храбрости, ни перед кем не трепещет гордая мадемуазель. Подплыл официант, а Юнги на ломаном французском заказал у него самого дорогого лобстера. Выпендрился сполна, наблюдая за её приподнятым уголком губ и убедился, что не зря с Чонгуком фильмы те («Такси», кажется?) без озвучки, а с субтитрами смотрел. — Видишь ли, дела странно обстоят, заметила ты или нет. У подчиненного Сокджина завёлся весьма странный сталкер, полагаю. Я давал послушать ту околесицу, что он нёс ему по телефону? Джису пожала плечами. — Мой брат носит розовое. — Это... — Юнги поперхнулся вином. — Не совсем тот уровень странности, о котором я говорю. Он же этим розовым никого не убивает. — Разве что, родителей. — Шутница. Какая прелестная девушка – пожалуй, слишком бледна, но фигура, глаза, зубы! Слишком хороша для того, кому может принадлежать. Он позже уточнит обязательно. А пока понаблюдает и мечтательно упрётся подбородком в руку, согнутую в локте: как бы красиво струилось красное содержимое бокала в уголках её рта. Какие манеры — ни капли не пролила. Хитро сощурила глазки, медленно запивая своё «хм-м-м» качественным вином. — А может ты сама Тэхёну названиваешь? — он улыбнулся улыбкой коварного победителя и вытер запачканные соусом Песто пальцы узорчатой белой салфеткой. — Конечно, — уверенно кивнула Джису. — Подделываю мужской голос предварительно, надравшись в хлам, чтобы язык решал, а не мозг. — Ну давай банальней, скажи: «Зачем мне это?», — сказал Юнги и ухмыльнулся пуще прежнего. Её ладонь проворно легла поверх его — мужской и большой при всей его щупленькой пропорциональности. Он чуть было не заурчал, а лицо стало похоже на морду довольного и обласканного кота. — Ты же меня не за этим сюда позвал? Если бы он не знал о ней всё, что прежде начирикали (о характере женщины, ищущей выгоды лишь для себя, которая научилась этому когда-то и не может отучиться, потому что жить больше незачем и никак), он бы решил, что эта её улыбка — просто потрясная улыбка девушки, которую ты позвал не_на_свидание, — она мягкая и почти нежная, щадящая. Поощряющая методы пригласить даму в ресторан совсем не избитыми способами. Возможно, минута, две; он бы без всякого поддался. Как ей вообще кто-либо сумел бы сказать «нет»? — И за этим, и не за, — он сжал её тонкие пальцы в своих, надеясь только, что она не сочтёт это за грубость. Судя по спокойно лежащей ладони в его — нет? А что она думает по поводу этого хиленького полицейского со своей манерой не оживлённо говорить; худой, такой себе рост, непримечательный, не сморщиться от одного его вида, конечно (она не ханжа, какой бы голливудской избирательной куклой не казалась), но и не те парни с обложек глянцевых журналов, с которыми ей посчастливилось (нет) перевстречаться. Юнги в курсе, что не впечатлит даму, если будет молчать, так как зацепиться ей во внешности не за что. Разве что за серёжку в ухе, бывшей она нравилась. Задумалась, а потом повернулась к нему и увидела, что он наблюдает за ней с затаённой улыбкой. Странная у этого человека улыбка. Простая, как у ребёнка, получившего удовольствие. И методы расспросов тоже странные. Юнги отпустил её ладонь, пригладил пальцы, как гладят котят, а потом тихо попросил: — Мне нужна твоя помощь. Чонгуку тоже было не по себе, пускай по лицу его никогда и не вычислишь, что у него там на уме. Ему казалось, что кто-то покушается на Тэхёна, но это не просто так. Этот дурак уверенно заявляет: никаких врагов, никаких старых обид, он всех знакомых в глаза помнит. Но Тэхён дурак, ему даже невдомёк, что не обязательно будущему маньяку вредить, а наоборот — приласкай рысь в детстве, а она вырастет и сожрёт тебя. Это её своеобразная благодарность, возношение до уровня божьего своего любимого человека-хозяина. Джеймс Кук, и тот оказался аборигенами съеденным без гарнира, по одной из научных версий. Из большого уваженья как-никак. Возвели в высший ранг и решили, что будет клёво вместо того, чтобы кланяться до конца своих дней, его вкусно сожрать. Но рысь и местные — это известное. Другое дело, что здешний абориген безликий совсем, даже не ясно, где копать. Слэндер какой-то затаился в дорогом костюме от Армани в лесах будто и ждёт, чтобы протянуть свои длиннющие белые руки, а потом...Сделать что-нибудь, что-нибудь. Он задумчиво поковырял ложкой клубнику, затем утопил ее в сливках и быстро съел: уж клубнику-то он во всяком случае не упустит. Тэхён притворялся спящим на диване у горящего телевизора, задумчиво высчитывая секунды. Это была тяжёлая для него неделя во всех отношениях: бродячий живой призрак с ним на пару, не теряющий бдительности двадцать четыре часа в сутки и полная безработица. Юнги, по-видимому, обладал даром проницательности и смог убедить Сокджина в том, что ситуация горит красным и высовываться из своей норы сурикату Тэхёну не следует до тех пор, пока они не разберутся со всей этой катавасией. Звонков больше не поступало, и вот это, пожалуй, было самым тревожным — тот псих вряд ли бы так просто успокоился. Худенький полицейский всё ещё не отрицал вероятности того, что это действительно просто телефонный пранкер, которому понравилась реакция, вот он и не смог успокоиться. Возможно рандомно набрал номер этого телефона и наткнулся на особо впечатлительного. Тэхён в корне был не согласен. Нихрена он не особо впечатлительный, он особо проницательный и особо чувствительный. И эти его черты ни разу не подводили. Здесь что-то нечисто, совсем-совсем, память пытается подкинуть пару эпизодов из глубокого прошлого, но плёнка заедает на середине и кадры сжевываются. Тэхён не может ничего толком вспомнить, но более, чем уверен, что ключ к разгадке где-то близко, но они слепы, а убийца играет в особую игру. Игра в имитацию. Та имитация сложной игры, где всё лишь кажется запутанным на первый взгляд, но головоломка простая. Такие в детстве часто загадывают, а когда дети, прогадавшие с правильным, узнают ответ, удивлённо переглядываются: всё было так до смехоты просто, а они и не сообразили, что можно было не лезть так глубоко, а просто посмотреть налево-направо. Тэхён смотрел и туда, и сюда, но натыкался лишь на немецкую чистоту в квартире и неприветливое лицо Чонгука, который восседал в кресле с тарелкой клубники. Сезон же закончился, нашёл чем потравиться. Впрочем, если это помогает его мозгам генерировать идеи, то на здоровье — не жалко совсем. Он обещал кормить. И в общем-то... — Почему ты такой? Чонгук не сразу среагировал, долго пялился в экран телевизора без огромного интереса, пока вопрос не завис в воздухе, а глаза Тэхёна, направленные на него с той стороны дивана, терпеливо ждали ответа. Он не повернулся, но изрёк безэмоционально, предварительно заев клубникой: — Ты мне не интересен. Тэхён встрепенулся, завёрнутый в тёплом одеяле и выпрямился, присел: — Брось, дело не во мне. Пока ты наблюдал за тем, что происходит вокруг, я наблюдал за тобой. Почему закрываешься ото всех? — Представляешь, и такое бывает, — как можно более ровно отвечает полицейский. — Нет. В чём твоя проблема? Что ты имеешь против мира? — Слушай, проблема вовсе не во мне, она в окружающих. В самом мире, — перевёл угольки-глаза, потерявшие функцию рентгена на миг, договорил, — в тебе, во всех. А потом сжал тонкие губы в полосочку, чтобы не наболтать лишнего. Болтать он вообще отродясь не умеет. — Одному спокойнее, — выдохнул он, закинул в рот ещё одну клубничку, что пожирнее, посочнее; заел, заел, заел. Тэхён поломал брови и раздумывал. Жевал губы, как Чонгук жевал свою клубнику. Любой бы сказал, что он как Сокджин — пафосный и много о себе мнит, но это не так. Его сразу раскусил. Ну как, раскусил — малость самую резцами поцарапал и языком отодрал, а потом смочил в слюне, а там амилаза дальше расщепила и тыды, и тыпы. Чонгук не с барскими замашками, у него вообще никаких, просто кораблик — подводная лодка такая, чтобы не сталкиваться с теми, кто на поверхности путешествует, он прячется под слоями жидкости. Может, это всё последствия детских впечатлений: сбежавшая мамаша, бросивший папаша, необласканная кроха, не изучившая значение слова «родители» на практике. Он и термины-то такие, наверное, не знает. Для него это как объекты, выращивающие другие объекты, маленькие и неспособные. Откуда он здесь? Мальчик из бочонка, выброшенного в море; царь Гвидон без своей царицы. В роли матушки, наверное, выступал Юнги всю его уже более-менее сознательную жизнь. Он сам об этом ни словом, но Юнги как-то обронил нечаянно, что «я пацана не на убой растил, ты следи внимательно тоже, он тебя помладше всё же». Тэхён бы сводил его к своей маме, он бы той ужасно понравился, и она ему тоже. О, она не может кому-то не нравиться — у неё особые методы и к каждому свой подход, свои ключи к индивидуальным замкам. Ему у неё всю жизнь учиться. Просто может, Тэхён так прикинул, было бы круто, если бы у Чонгука...Появилась мама? Чтобы потом, в будущем, было что составлять в эпитафии. Был бы кто-то, помимо Юнги. Тэхён, с детства страдающий хроническим желанием всех несчастненьких жалеть, ему хотелось банально помочь. И потом чувствовал, что при всей своей холодности, в нём тоже живёт этот благородный червяк. Никакой полицейский не подписался бы за бесплатно его охранять. Всё это очень взаимно. — И чего ты светишься, как медный таз? — с укором спросил он. Только теперь Тэхён заметил, что он давно наблюдает, и ещё красную струйку, скатывающуюся по нижней челюсти. Клубнички обожрался медведь. Тэхён её великодушно вытер пальцами, а потом ещё рукавом своей ветровки — на всякий случай. Тому хоть бы что. Фыркнул и обратно уставился в электронную коробку, крутили программу про аллигаторов на Nat Geo Wild. Тэхёну зубастые рептилии вообще никогда не нравились; они стрёмные, большие, вечно голодные и хитрые ублюдки. Видели ведь, как вращаются юлой, когда утаскивают на дно. Тэхёну больше по душе уютные млекопитающие, которые теплокровные, с мехом. Чонгук смахивает на бурого камчатского медведя и, кажется, очень уютный и совсем ручной. Одиночка.