Даже самые чистые сердца тянутся к темноте

Флешбэк

— А если он не захочет со мной разговаривать и уйдёт? — Кэтрин сжала руки в кулаки, нервно перебирая складки платья. Нил усмехнулся, поправляя капюшон. — Тогда попроси, чтобы он показал своё истинное лицо. — Стоп… Это разве не его настоящее лицо? — Нет. Он украл эту оболочку. — Глаза Нила сузились. — Но главное — не бойся. Покажи, что он тебе не страшен. Сделай вид, что тебе его жалко. Кэтрин кивнула. Она всегда слушала Нила — он единственный, кому она доверяла безоговорочно. — Хорошо. Спасибо. — Лёгкий поцелуй в щёку, и она выбежала из комнаты.

Конец флешбэка

Квартира Кэтрин, Нью-Йорк

О своей квартире в городе Кэтрин предпочитала не распространяться. Сегодня здесь царила почти театральная обстановка: красное платье, вино, фрукты, приглушённый свет. Она не ожидала, что Себастьян согласится прийти, но он не просто согласился — он пришёл мгновенно. Стук в дверь заставил её сердце учащённо забиться. — Себастьян, здравствуй! — Её улыбка была ослепительной, а голос — тёплым, словно они старые друзья. — Проходи, очень рада тебе. Он замер на пороге. Обычно Кэтрин носила строгие брюки и блузки, но сейчас… Красное платье облегало фигуру, глубокий вырез подчёркивал хрупкость ключиц, а распущенные волосы падали на плечи мягкими волнами. — Здравствуй. — Его голос был ледяным. Он переступил порог, окидывая квартиру оценивающим взглядом. — Зачем ты меня позвала? — По очень важному делу. — Она взяла его за руку и подвела к столу. Его пальцы на мгновение дрогнули — её прикосновение было неожиданно тёплым. — Хотела поговорить о наших… перепалках. Себастьян усмехнулся, сложив руки в замок. — Очень интересно. Но, пожалуй, мне пора. — Прошу, дай мне хотя бы десять минут? — Она сделала глаза по-кошачьи большими, чуть наклонив голову. Он сел обратно, выпил глоток вина. — Время пошло. — Прости меня… за то, что была грубой. — Она коснулась его плеча, словно проверяя, не отпрянет ли он. — Мне правда жаль. Затем протянула виноградину. — Хочешь? Он не ответил. Просто наклонился и взял ягоду прямо с её ладони, как ребёнок. Кэтрин едва скрыла удивление. — Я голоден.— Он вдруг встал и направился к кухне. — У тебя, видимо, нечего есть, кроме фруктов. Холодильник распахнулся. Себастьян начал доставать продукты с уверенностью человека, который знает, что делает. — Ты умеешь готовить? — Она подошла ближе, наблюдая. — Чем-то помочь? — Умеешь резать лук? Он протянул ей нож и луковицу. Кэтрин замерла. Она спросила из вежливости — готовить она не умела вообще. Мать, потом Нил… Она даже не знала, как чистить лук. — А… как его почистить? — её голос прозвучал неестественно тихо. Себастьян рассмеялся. — Ты не умеешь готовить? Он выхватил у неё лук, быстрыми движениями очистил и нарезал. — Меня тренировали подчиняться Конклаву, а не стоять у плиты. — Она горько усмехнулась, опускаясь на стул. — Ты росла без семьи? А как же Алек и Изабель? — Мама оставила меня в Идрисе в семь лет. — Кэтрин говорила спокойно, но пальцы сжали край стола. — Безмолвные братья сказали, что во мне есть потенциал. Забрали к себе, воспитали. Конклав пообещал мне «великое будущее». А мама с остальными уехала в Нью-Йорк. Себастьян замолчал. Через несколько минут перед ней оказалась тарелка с идеально приготовленным стейком, овощами и соусом. — Готово. Она попробовала — и глаза её расширились. — Это божественно. — Ты хотела расположить меня к себе? — Его голос внезапно стал опасным. — Надеялась, что я поверю в эту жалостливую историю? — Не понимаю, о чём ты. — Мне пора. Он схватил куртку. — Постой! — Она вскочила. — Джонатан, ты что, боишься остаться со мной? — Чего мне бояться? — Может, своего истинного облика? Она подошла вплотную, обошла его и встала перед ним. — Покажешь мне своё личико? Его глаза вспыхнули. "Как она узнала?" — Ты так этого хочешь? — Его улыбка стала звериной. Оболочка вспыхнула и рассыпалась, как пепел. Перед ней стоял он. Настоящий. Без кожи, с обнажёнными мышцами, с глазами, полными ненависти. Кэтрин на мгновение отвернулась — но тут же шагнула вперёд. В её глазах не было отвращения. Только жалость. —Прости… — Она подняла руку, коснулась его щеки. — Тебе не больно? Он замер. Ожидал брезгливости. Страха. Но не… этого. — Уже нет. Оболочка вернулась. Красивый блондин. Холодные глаза. — Мне пора. — Постой! — Она бросилась к нему, обняла. — Прости, мне так жаль… Он резко наклонился — и его губы прижались к её. Коротко. Жёстко. Прежде чем она успела ответить, он исчез. Дверь захлопнулась. Кэтрин осталась одна, касаясь пальцами своих губ.