On Patrol

      Как только фильм заканчивается и снова включается приглушённый свет, кинозал начинает стремительно пустеть, и в конце концов Чимин с Чонгуком остаются там одни. Чонгук откровенно пялится: пока шёл фильм, он был лишён возможности лицезреть эти идеальные, богом данные черты прекрасного Чиминова лица, и теперь навёрстывает упущенное. Чимин тяжело сглатывает и, опасаясь лишнего внимания, предпринимает попытку вытащить свою руку из Чонгуковой руки, но тот упорно продолжает сжимать его ладонь — офицера Чон Чонгука ни капли не ебёт мнение окружающих. Да и зачем, если миниатюрная ручка Чимина так идеально смотрится в его руке? Ему настолько нравится это ощущение, что игнорирует все молчаливые попытки Чимина освободить свою руку, пока тот не сдаётся и не просит об этом прямо.       Чимин неистово краснеет, когда мимо проходящая группа девушек, замечая их, яростно начинает перешёптываться между собой, а какая-то пожилая пара кидает на них любопытные взгляды.        — Офицер, я думаю, люди смотрят… — робко начинает Чимин, смущённо опуская голову.        — Потому что мы хорошо смотримся, — легкомысленно отвечает Чонгук, тем самым заставляя Чимина покраснеть ещё сильнее.       Они продолжают сидеть рядом до тех пор, пока работники кинотеатра вежливо не просят покинуть кинозал, тем самым заставляя Чонгука чуть ли не рычать от злости и разочарования. Приходится уйти. И они уходят, оставляя щёки Чимина всё так же пылать.        — То есть ты правда не шутил тогда?.. — тихо спрашивает Чимин, как только они выходят из здания.        — Насчёт чего?        — Что был серьёзен насчёт… насчёт того, что я нравлюсь тебе в этом смысле?        — Да, — с уверенной улыбкой без раздумий отвечает Чонгук.        — Почему?        — А почему нет? Что в тебе может не понравиться? — беспечно пожимает плечами полицейский, будто это всем очевидный факт. Чимин не был готов к этому.        — Ты едва знаешь меня.        — Моя интуиция никогда не ошибается.       Чимин останавливается и внимательно смотрит на него. Это было совсем не то, что он ожидал услышать. Он даже открывает рот, чтобы возразить, но закрывает, так ничего и не сказав, увидев в глазах Чонгука искреннюю убеждённость в своей правоте. Тот, кажется, и вправду серьёзен, и Чимин даже не знает, что теперь ему с этим делать.        — Ты уже встречался с парнями ранее? — спрашивает Чимин, надеясь, что ответ будет положительным — ибо он не готов иметь дело с простым любопытством или же с человеком, который хочет превратить его жизнь в ад. Он уже слышал о подобных ужасных историях когда-то и совсем не горит желанием сейчас повторять свой опыт из старшей школы.        — Не-а, — всё также легкомысленно отвечает ему Чонгук. — Но и с девушками я тоже не встречался… А что?       — ...то есть ты вообще никогда ни с кем не встречался? — с неподдельным удивлением спрашивает Чимин, щуря глаза в неверии. Это нелепо, абсолютно невозможно, чтобы кто-то настолько привлекательный (и достаточно интересный и остроумный) как Чонгук, всё это время был одинок. Или же он один из тех сердцеедов, о которых предупреждали его друзья? Популярный, с отличной внешностью, который исчезнет сразу же, как затащит его в постель? Ну уж нет, Чимин не позволит так себя провести. Даже если здесь и наклёвывается что-то из области романтики, это точно не должно закончиться так, как в школе. И уж точно Чимин не хочет, чтобы его тупо использовали и бросили сразу после секса.        — Да, но это длинная история.        — А мы никуда и не торопимся, — возражает Чимин.        Это, вообще-то, важно. Он не будет тратить время на очередного Казанову. Возможно, опыта в отношениях как такового у него нет, однако он уже давно решил для себя, чего точно следует избегать.        — Хорошо. Но, предупреждаю сразу, это может быть немного скучно, — отвечает ему Чонгук, начиная нервно расхаживать туда-сюда. — Я довольно рано понял, что мне не нравятся девушки. А затем внезапно пришло осознание, что парни интересуют меня гораздо больше, ну и я, вроде как, закрылся в себе, — продолжает он, вспоминая путаницу, что происходила тогда у него в голове. Было очень сложно принять, что он отличается от других.       Чимин внимательно слушает, внезапно ощущая сочувствие. Кому, как не ему, знать, каково это — когда ты единственный гей среди моря гетеросексуальных мальчиков и девочек, и все они ненавидят тебя без видимой на то причины. К тому же, Чимин всегда комплексовал из-за своего маленького роста и компактного телосложения, так что открыться ему было ещё сложнее. А когда он всё же сделал это…        — Ну, а потом я просто поступил в Полицейскую Академию и всё свободное время стал посвящать ей, и... вот.       — …и теперь ты хочешь встречаться со мной? — осторожно спрашивает Чимин, внимательно высматривая реакцию офицера. Чонгук смущённо кивает, чем вызывает у Чимина удивлённую улыбку. — И с каких пор?        — С тех пор, когда впервые увидел тебя.       Чимин заливается краской от этих слов и пытается вспомнить их первую встречу.       Он работал в том магазинчике меньше недели, когда впервые увидел Чонгука. В тот день он пришёл с подбитым глазом, и сразу же в голове Чимина пронеслось несколько мыслей. Первая: «Господи, какой же красавчик! Молодой, мужественный, харизматичный и наверняка очень чувственный... И такой высокий и накачанный, а ещё широкоплечий». Но далее её сменило чувство настороженности — также Чонгук выглядел довольно пугающе со своим подбитым глазом. Такой глаз означал проблемы. Как минимум — последствие драки. Так что Чимин просто решил быть тихим и незаметным, а затем даже заставил себя вежливо улыбнуться (потому что нет, спасибо, он совсем не хотел получить кулаком в лицо). В тот день Чонгук внимательно рассматривал его секунд десять, а затем быстро забрал своё пиво и буквально выбежал из магазина. Как раз с тех пор он стал возвращаться ежедневно...        — С тех пор, как впервые увидел?..        — Да… Я подумал тогда, что ты выглядишь просто очаровательно… и я до сих пор так думаю.       — …очаровательно?.. — сужая глаза, переспрашивает Чимин, параллельно пытаясь понять, стоит ему быть польщённым или оскорблённым от такого эпитета.        — Да. Ты действительно самый очаровательный из всех, кого я когда-либо встречал. А сейчас мне представилась возможность узнать тебя получше, и я только больше в этом убедился. Ты великолепен. У тебя прекрасная улыбка, а ещё ты очень милый и…        — Стой, остановись, хватит, — смущённо бормочет Чимин, краснея до кончиков ушей. Он в жизни не видел настолько открытых и прямолинейных людей. Большинство обычно не говорят такие вещи вслух, но Чонгуку, почему-то, это не составляет особого труда. Он будто шар, полный приятных сюрпризов.        — Почему?        — Потому что это смущает!        — С каких пор комплименты смущают?        — С… да всегда! — возмущенно протестует Чимин, нервно оглядываясь по сторонам, и слышит мягкий Чонгуков смех.        — Ну хорошо-хорошо, постараюсь держать это в себе. Или говорить тебе только лично, — весело соглашается Чонгук, и Чимин смущённо опускает голову, пытаясь сделать вид, что не слышал последнего высказывания.        — Ты всегда такой прямолинейный? — через несколько секунд обоюдного молчания интересуется он. Чонгук странно смотрит на него, пожимая плечами.        — Я думаю, да. Просто говорю, что приходит в голову. Это проще.       Чимин медленно кивает, обдумывая эти слова. Сам он — полная противоположность Чонгука в этом смысле. Он наоборот, часто предпочитает скрывать свои чувства от остальных во избежание подобных неловкостей.        — И тебя совершенно не волнует, что я не гей?        — Как я уже говорил, это не важно. Можно добиться чего угодно, главное — желание.        — Серьёзно? — спрашивает Чимин с мягким смехом, прикрывая горящие щёки своими маленькими ладошками. Он и не думал, что это выражение применимо и для вопроса ориентации.        — Ага. Может, возьмёмся за руки?       — …что? Нет!        — Почему нет? Мы же держались за руки в театре! — капризно возражает Чонгук, будто вредный ребёнок, недовольный тем, что все его хотелки не воплощаются в жизнь мгновенно.        — Тут же люди! — возмущённо шипит Чимин, безуспешно пытаясь спрятать лицо в ладонях.        — И?        — Оглянись вокруг? Мы сейчас что, в Америке? Или, может, в Европе? Потому что это явно не то, что можно делать в Корее!        — Я абсолютно уверен, что это законно. Я же полицейский, ты можешь мне верить. Я бы знал, если бы это нельзя было делать в Корее.        — Но всё равно!        — Ну хорошо-хорошо. Джентльмен не должен давить, — со вздохом отвечает Чонгук, убирая руки в карманы. — Но, просто чтобы убедиться — если рядом не будет людей, ты возьмёшь меня за руку?        — Ты реально хочешь, чтобы я на это ответил?        — Да. Кивни, если согласен.       Чимин кидает на него уничтожающий взгляд и… кивает. Это всё очень смущает, но он пересиливает себя из-за уверенности в Чонгуковом взгляде. Чимин смотрит на его расплывшееся в огромной улыбке лицо и внезапно ловит себя на мысли, что ему хочется видеть эту улыбку чаще.        — Итак, хорошо, тогда теперь нам нужно получше узнать друг друга. Это ведь то, что люди обычно делают на свиданиях, да? — говорит Чонгук, чувствуя, что неловкая пауза снова затягивается. Чимин сразу же вспыхивает от слова «свидания», не совсем готовый к такому повороту.        — Нужно?..        — Да.       Снова повисает неловкая тишина.       — ...ну, тогда я первый?.. — неуверенно интересуется Чонгук, нервно прочищая горло. Почему-то драться с преступниками ему даётся гораздо легче, чем пытаться узнать получше об объекте своей симпатии. Чонгук чувствует себя почти беспомощным. Что бы такого спросить? Какой его любимый цвет? Разве это не банально? Нужно что-то необычное… что-то уникальное. Запоминающееся. Что-то, что покажет, какой Чонгук мужественный и как заинтересован в Чимине. Что-то вроде…        — Ты был когда-нибудь ранен?       — …что?       Чонгук ненавидит свой мозг. В данный момент — очень сильно. Ненавидит сильнее, чем ненавидит Джексона, рыгающего ему прямо в ухо после обеда. Это совсем не то, что он хотел спросить, и теперь Чимин, наверное, будет думать, что он чокнутый. Вот блять.        — Эм… — неуверенно мычит Чонгук, пытаясь растянуть время, чтобы придумать хорошее оправдание. Но, к счастью, Чимин лишь заливается высоким смехом, звонко раздающемся в ночной тишине.        — Ты сейчас действительно спрашиваешь меня, был ли я ранен? — смеясь, переспрашивает он, и от смеха его глаза превращаются в полумесяцы. — А ты?       — …ну да. Издержки профессии.        — Подожди, серьёзно? Ты действительно когда-то был ранен? — с внезапным беспокойством спрашивает Чимин. У него самого очень низкий болевой порог, и потому паника накатывает от одного лишь упоминания чьей-то раны.        — Преступники часто ходят с ножами. Кто-то пьян, а кому-то банально нечего терять. Вот и пыряют кого попало.        — Сколько раз?        — Один раз сюда, — говорит Чонгук, указывая на своё правое плечо, — второй сюда, — продолжает он, указывая на небольшой шрам на пояснице. — И один здесь, — заканчивает Чонгук, проводя пальцем по длинному шраму на груди. Это было близко. Нож бы задел жизненно важные органы, если бы Юнги в тот момент не оттолкнул преступника. Тогда истекающего кровью Чонгука сразу же доставили в больницу, где он с неделю провалялся прикованным к постели.        — Это… много, — растерянно выдыхает Чимин. — Было больно? Ну, точнее, я знаю, что было. Просто в фильмах после таких ранений люди просто встают и идут, и я спрашиваю… насколько это больно на самом деле?        — Ужасно больно… правда, — честно отвечает Чонгук, морщась от неприятных воспоминаний. — Но поначалу действительно нет, потому что от шока не чувствуешь боли. Она приходит постепенно. И потом становится такой сильной, что сложно даже дышать. Так что не стоит полагаться на фильмы, когда дело доходит до реальной поножовщины.        — Звучит… страшно. Скажи, а ты не боишься? Быть полицейским?       Чонгук раздумывает пару секунд и пожимает плечами.       — Иногда — да. Но если все будут бояться, кому защищать улицы? — с усмешкой говорит он. Чимин лишь кидает на него молчаливый взгляд и медленно кивает.        — И это очень круто, — тихо отвечает он и смущённо берёт Чонгука за руку. Темно. Рядом — никого. Их руки переплетены, и уголки Чонгуковых губ ползут вверх, обнажая широкую улыбку, хоть офицер и пытается это скрыть.

***

       — Эй, Мин, твой напарник снова делает то странное лицо.        — Забей, — бросает Юнги Хонбину, но напрасно — тот уже достаёт телефон, чтобы запечатлеть тупое выражение лица Чонгука, почему-то открывшего рот.        — Это очень ценный кадр, — задумчиво заключает Хонбин, внимательно рассматривая фотографию. Нужно показать её всем в участке. Он слышит хихиканье уже покидающего станцию, но тоже заметившего прикол Джексона.        — Хей, Чон, ты под чем-то? — окликает он Чонгука, привлекая внимание последнего.        — Что? Нет!        — Тогда что у тебя с лицом? Будто под кайфом, ей-богу!        — Под кайфом от любви, мой друг, — с улыбкой отвечает ему Чонгук, счастливо откидываясь на спинку кресла.        — Отвратительно, — морща нос, роняет Хонбин. — Ну как, кстати, твоё свидание в кинотеатре? Я надеюсь, хорошо?        — Ага.        — Делали что-то интересное?        — О да, — с улыбкой отвечает Чонгук, и Хонбин наклоняется вперёд, наконец заинтересовавшись разговором.        — Ого, неплохо, Чон, совсем неплохо. Ну что вы там, говоришь, делали?        — Держались за руки.       — …и?        — Что «и»?        — И это всё? Просто подержались за руки? И ты считаешь это чем-то особенным?        — Знаешь что, иди-ка ты нахуй. Вообще-то, это много значит для меня.        — Тебе сколько, двенадцать?        — Завалитесь нахрен. Оба, — рявкает сквозь весь офис Юнги, прекращая бессмысленную перебранку. Он кидает мимолётный взгляд на своего напарника, выглядящего до крайности возмущённым тем, что Хонбин не считает его успех чем-то особенным. Сам же Хонбин всем своим видом излучает отвращение к младшему офицеру. Боже, ну почему он работает именно с ними?       В офис входит обеспокоенный чем-то Намджун: у него будто болит голова. Поступила информация от начальства, что завтра в Чонногу будет проведён незапланированный митинг, и на площади потребуются все свободные полицейские для его контроля. Теперь, ко всему прочему, ещё нужно сделать всё так, чтобы участок не сгорел за время его отсутствия.        — Эй, капитан, ты в порядке? Что там насчёт митинга? — замечая странное состояние капитана, спрашивает Чонгук.        — Всё как обычно. Помним указания о применении оружия на массовых мероприятиях. Увеличиваем количество патрулей: ожидается рост уровня преступности в нашем районе, — со вздохом отвечает ему Намджун, всё ещё не понимая, как начальство вообще допустило проведение этого митинга; оно всегда говорит одно и то же, а на деле просто заливает дерьмо им в уши, даже не пытаясь решить проблему.        — Слушай, капитан, — осторожно начинает Хонбин после нескольких секунд абсолютной тишины. — Если бы я сказал тебе, что у меня кое-что было в прошедшие выходные, о чём бы ты подумал?        — Зачем спрашиваешь?        — Просто ответь.        — Я не знаю, секс?        — Вот!.. — восклицает Хонбин, тыкая в Чонгука пальцем. — Видишь? О чём я и говорил!..        — Я... даже знать не хочу, о чём вы, — потирая переносицу, хрипло говорит Намджун и уходит обратно в офис. Сегодня очень длинный день. И выходные тоже были слишком длинными — пусть этот понедельник просто закончится. Пожалуйста.        — Слушай, а как там тот парень из сказки? С ним случилось ещё что-нибудь? — спрашивает Чонгук у Юнги сразу же, как спина Намджуна скрывается за дверью его офиса, а Хонбин отходит к своему напарнику.        — С кем?        — Ну ты понял, с тем неудачником.       Юнги вздыхает, проклиная тот день, когда решил, что рассказать Чонгуку о Хосоке — хорошая идея. Теперь этот ублюдок постоянно будет его об этом спрашивать.        — А что с ним?        — Почему я всегда должен клещами из тебя информацию вытаскивать? Одна головная боль от тебя. Ладно, мне интересно, вляпался он снова в какие-нибудь неприятности или нет?       Сначала Юнги хочет соврать, подумав, что тогда Чонгук отвяжется, но передумывает. Это всё равно бы не сработало. Только разожгло бы в нём большее любопытство.        — Вляпался. Потерял кошелёк. А ещё у него сломалась плита, и я дал ему воспользоваться своей.        — Подожди, что? Да вы, ребята, сблизились? А почему я узнаю об этом только сейчас? — возмущённо спрашивает Чонгук, суживая глаза и выглядя немного обиженным из-за того, что не знает о таком, как ему кажется, важном аспекте жизни своего партнёра; Юнги почему-то смешно от этого — а всё потому, что реально никто не знает о той его жизни, что он ведёт за пределами участка, абсолютно ничего.        — Во-первых, мы не близки. Он просто мой сосед. И во-вторых, даже если и были, ты бы об этом не узнал.        — Какой же ты колючий. Прямо как кактус, отчаянно нуждающийся в объятиях. Но это хорошо, что ты помогаешь своему соседу, это значит, что у тебя доброе сердце. Скажи, он милый?        — Серьёзно? Мы снова к этому вернулись?        — Да ладно тебе, это же тебе только в плюс, ты даже этого не отрицаешь.        — Он выглядит как абсолютно обычный двадцатилетний парень. И что дальше?        — Почему ты такой скучный.        — Почему ты такой доёбистый, — тихо бормочет под нос Юнги, поворачиваясь обратно к своим отчётам и тем самым показывая, что разговор окончен.       Хосок робко постучался к нему домой тогда в субботу вечером, чуть раньше девяти, неловко улыбаясь. Юнги открыл ему дверь, беспокоясь о том, не взорвал ли тот что-то случайно, но Хосок сразу объяснил ему ситуацию и попросил воспользоваться плитой, потому что он ничего не ел весь день (а всё из-за потерянного кошелька). Юнги нехотя позволил парню зайти и приготовить полуфабрикаты, которые тот притащил из своей квартиры. Когда он закончил, то даже предложил Юнги попробовать свою стряпню, и Юнги поначалу отказывался, но всё же съел немного.       И понял, что готовит Хосок просто отвратительно.       Юнги думает, что отсутствие у его соседа каких-либо кулинарных навыков самая обидная из всех его неудач.        — Можно зайти к тебе в гости? Мне любопытно, — с усмешкой спрашивает Чонгук, наклоняясь к напарнику.        — Нет.        — Почему нет?        — Потому что я тебя не приглашал.        — Тогда почему бы тебе не пригласить меня?        — Потому что я не хочу.        — Почему?        — Потому что это ты.        — А что со мной не так?        — Всё.        — Какой же ты мудак.        — Верно подмечено.

***

      Уже 18:27, но Чонгук всё равно приходит в магазинчик. Он должен увидеть Чимина. Офицер в нетерпении заглядывает внутрь через витрину, ожидая увидеть там своего любимого, но вместо миленького кассира за прилавком стоит совершенно другой, незнакомый Чонгуку человек. Вместо очаровательной фигурки маленького кассира он видит высокого широкоплечего мужчину, и не сказать, что Чонгуку это нравится. Он быстро подходит к незнакомцу и требовательно, почти рыча, спрашивает:        — Кто ты, блять, такой, и где мой Чимин?        — Эм-м… здравствуйте? — растерянно моргая, отвечает ему мужчина. — Если вы ищете Чимина, то он болен.        — Болен?! — в ужасе вскрикивает Чонгук, мгновенно представив, как его Чимин сейчас умирает где-то в одиночестве без медицинской помощи.        — М-м-м… да, — слегка нахмурившись, подтверждает кассир, в глубине души надеясь, что не совершает ошибку, рассказывая о Чимине парню, вид которого явно не внушает доверия. Он даже открывает было рот, чтобы спросить этого полусумасшедшего незнакомца, для чего же ему вдруг понадобился именно Чимин, но видит только его удаляющуюся спину.       Чонгук молниеносно вытаскивает из кармана свой телефон, быстро набирая Чимину. На первый звонок Чимин не отвечает, что заставляет офицера за долю секунды прокрутить в голове все возможные ужасные варианты, что с ним могло такого случиться. Вдруг он упал где-то в общественном месте и какие-нибудь извращенцы похитили его? Вдруг ему нужна срочная медицинская помощь, но он не может дотянуться до телефона? Но к счастью, во второй раз Чимин берёт трубку, но его голос слабый и хриплый:       «Алло?»        — Я слышал, ты болен. Ты дома?       «..как ты узна—»        — Я сейчас приду и принесу тебе лекарств и еды, — быстро говорит Чонгук и бросает трубку, лихорадочно пытаясь найти поблизости любое место, где может продаваться каша. Находит и, бросив, что заберёт заказ через десять минут, кидается к ближайшей аптеке. Уже там он понимает, что не знает, чем точно болен Чимин; но это не так важно — он просто скупает все лекарства от каждой из известных ему болезней: лихорадки, боли в горле, в мышцах, обезболивающее при менструальных спазмах.       Он вылечит Чимина.       Забрав кашу, он вызывает до маленькой однушки Чимина такси, адрес которой помнит наизусть после того, как однажды проводил Чимина до дома после свидания в кинотеатре. Это не так уж и далеко от магазинчика, и в данной ситуации Чонгуку это только на руку. Но прибыв на место, всё, что он может — это лишь неловко топтаться под дверью. Конечно, логичнее всего сейчас будет постучать в дверь, зайти и помочь Чимину принять лекарства и съесть кашу, но сейчас офицер внезапно чувствует… застенчивость? И, если честно, есть некое чувство, будто он тут лишний. В конце концов, он так резко бросил трубку, да и Чимин ему, в общем-то, приходить не разрешал.       Поэтому Чонгук решает поступить по-другому. Он оставляет еду с лекарствами под дверью и уходит, параллельно предупреждая Чимина в сообщении об этом. Он будет ждать столько, сколько понадобится, чтобы увидеть своего здорового мистера Очарование.       Чимин немного высовывается из-под одеяла, когда его телефон пиликает, оповещая о новом сообщении. Он тянется за маленьким устройством и видит, что оно от офицера.       «Я оставил кашу и лекарства у тебя под дверью. Внимательно читай все инструкции, прежде чем пить, я купил много. Увидимся позже»       Чимин перечитывает текст снова и снова, до тех пор, пока и сам уже внятно не может сказать, горят его щёки от лихорадки или же от содержания этого сообщения. О нём никто никогда не заботился так, и в особенности с тех пор, как он ушёл из дома; и Чимин понимает, сколько подобной заботы он, наверное, упустил в своей жизни. Чимин шумно сползает с кровати. Он совершенно не помнит, сколько проспал. Помнит, вроде, тот короткий разговор с Чонгуком по телефону, а потом он снова, кажется, уснул…       Чимин заставляет своё тело подняться и пойти к двери; открыв её, он действительно видит два аккуратно сложенных рядом пакета. Он подбирает их и затаскивает внутрь квартиры. Чонгук не врал насчёт «много купил». Один из пакетов был полностью заполнен цветными упаковками с разными лекарствами. Чимин отыскивает в нём обыкновенное лекарство от простуды и кладёт его на стол. Во втором пакете оказывается всё ещё горячий контейнер с кашей.       Парень улыбается своим мыслям. Да и как не улыбаться? Он ярко представляет, как мускулистый полицейский в панике бегал по всему городу, разыскивая кашу и лекарства для него. Чимину кажется, что это до ужаса трогательно. Он берёт ложку с кухни и начинает есть. Плевать, что нет аппетита — он ест ради офицера.       А в это самое время Чонгук бесцельно валяется на кровати, думая о Чимине и о том, чем тот сейчас занят, когда получает ответ. Он садится, прежде чем открыть сообщение.       «Спасибо за кашу и лекарства. Мне уже лучше :)»       Внутренне Чонгук визжит от радости, параллельно пытаясь придумать достойный ответ на это. Он хочет задать маленькому парню миллион и один вопрос о текущем состоянии его здоровья, но в конце концов решает ответить, как крутой парень (тяжёлая работа, на самом деле — поддерживать этот статус). Поэтому он набирает простое: «Это хорошо. Отдыхай побольше».       Чимин посылает ему на это ещё один улыбающийся смайлик. А затем ещё два подряд. О да. Это определённо сделало его день, или нет, даже месяц.

***

      Юнги поудобнее устраивается на диване, уже приготовившись уйти в сериальный запой, как вдруг слышит осторожный мягкий стук в свою дверь. Юнги знает, что единственный его посетитель — это Хосок, но ни за что не признается в этом никому в мире, потому что немного пугается каждый раз, когда это происходит. Хорошо, по крайней мере, он не слышал ни взрывов, ни каких-либо подозрительных звуков, на них похожих — это уже хороший знак. А сейчас Юнги просто интересно, что же снова произошло с его соседом.       Он открывает дверь, и, как ожидалось, за ней оказывается Хосок, стоящий с застенчивой улыбкой (идущей в комплекте с ямочками) на лице. Юнги терпеливо ждёт, когда парень наконец объяснит ему, что же с ним не так на этот раз, но Хосок лишь протягивает ему маленькую коробочку.        — Что это? — приподнимая бровь, спрашивает Юнги, не касаясь коробочки. Он с подозрением смотрит на неё, рассчитывая в голове, с какой вероятностью там может оказаться бомба, которая может взорваться в любой момент (и он бы даже не удивился, будь это действительно так).        — Прими его, пожалуйста, — говорит Хосок, замечая подозрение Юнги и закатывая глаза.       Юнги неохотно берёт коробочку в руки и вопросительно смотрит на соседа. Хосок жестом показывает офицеру, чтобы тот открыл его, что тот и делает. Внутри… кактус?        — Кактус.        — Да… м-м-м, я помню, ты говорил, что не любишь сладкое, так что я не совсем был уверен, что преподнести тебе в качестве подарка.        — И поэтому ты решил подарить кактус.        — Я правда не знаю, почему кактус, просто мне всегда казалось, что это должен быть именно он.       Юнги скептически смотрит на парня, раздумывая, должен ли он обидеться за своё сравнение с кактусом, или же быть благодарным за подарок.        — Но! — начинает Хосок, снова замечая смесь эмоций на лице офицера. — Я попросил самое красивое и редкое растение, плюс тебе едва ли придётся поливать его.        — Спасибо, — медленно отвечает Юнги после короткого изучения горшка в своей руке. Он не может вспомнить, когда в последний раз получал что-либо в знак благодарности, и он точно не ожидал получить кактус когда-либо в своей жизни в качестве подарка.        — Спасибо тебе за… всё. Я знаю, быть моим соседом та ещё морока.        — Без проблем, — пожимает плечами Юнги. Он замечает грусть в глазах другого человека при этих словах, и это совсем ему не нравится. Хосок слабо улыбается ему и кивает, прежде чем вернуться к себе в квартиру. Юнги провожает взглядом долговязого парня до тех пор, пока тот не скрывается в своей квартире, и укладывается обратно на свой диван. Он внимательно смотрит на подаренное растение, пытаясь как можно подробней запечатлеть его образ в голове, и лениво фыркает со счастливой улыбкой на лице, прежде чем поместить кактус на единственный подоконник в гостиной.       Колючий кактус, значит?