Do you speak English?

Высокая, чуть полноватая женщина с печальным лицом наблюдала за действиями хирургов. Трупу зашивали огромную дыру, в которую превратилась его грудная клетка. Юноша умер прямо во время операции. Она помотала светловолосой головой, отгоняя мрачные мысли. Гонщики. Беспечные самоубийцы, чьи мозги им, медикам, приходилось отскребать от асфальта, отдирать их руки, намертво вцепившиеся в руль, выковыривать куски железа из изуродованного тела. И, что самое обидное, с годами таких идиотов не становится меньше. Напротив, их число пугающе растет. Радует только одно – судьба умело избавляется от генетических недоразумений. Вообще, работа врача – самое неблагодарное занятие в мире. Это Тсунаде поняла только придя в Тораномон. Пациентам было откровенно плевать на свое здоровье, но вот поплакаться в жилетку – святая обязанность всех и каждого. При всем этом, они даже не могли помочь при сборе хоть какого-нибудь анамнеза. Печально. Вот у патологоанатомов работа не пыльная. Их клиенты хоть и идиоты, но все же молчат. Директор медицинского центра прошла в свой кабинет. После долгой операции, которая заведомо была обречена на провал, ей нужен был отдых. Может быть, чашечка кофе… или массаж плеч, сделанный крепкими мужскими руками. Однако краткий звонок в регистратуру обломал надежды на массаж. Все молодые массажисты были заняты, а звать к себе Чиё женщине не улыбалось. С этой почтенной старушкой у неё всегда были натянутые отношения. Да и массаж она делает неудачно. Такое ощущение, что твою спину раздирают десяток голодных гиен. И пахнет от нее странно. Вместе с кофе в кабинет вошла молодая помощница Тсунаде. Помимо кофе она принесла ворох неразобранной личной почты, водрузила все это на стол и удалилась. И все это в абсолютной тишине. Именно в этот момент, главному врачу захотелось заиметь испепеляющий взгляд, который действовал бы на предметы. Эта кучка писем неприятно давила на нервы. Глядя на бумаги, женщина крепко задумалась, машинально теребя светлый хвост на голове. Старая, но хоть не вредная привычка. По сути, каждый день был похож на другой. Срочные случаи в скорой, когда надо было собрать кого-то по кускам в единый организм, вечные проблемы с организацией больницы, в которой работали более двух сотен врачей, санитаров, медсестер и остального медперсонала, неудачи в личной жизни, вечно холодная и пустая квартира, встречавшая Тсунаде по приходу с работы. Из огня да в полымя. Из одного круга ада в другой. Правда, выручали редкие посиделки со старыми друзьями. Но на то они и редкие, что случались раз в несколько месяцев. Директорами быть нелегко, и она это прекрасно понимала. Одиночество заколебало. Просто человеческое одиночество. Глядя на табор родственников, ожидавших рядом с палатами пациентов, Химэ не только, да и не столько злилась, сколько завидовала своим больным. Если ей не повезет, у своей кровати она никого не встретит. Может, Джирая с Орочи заглянут, но не более. Круглая сирота, ни братьев, ни сестер, ни мужа, ни дальних родственников. Никого. Только зияющая пустота. Черт. Не глядя запустив руку в гору бумаги, Тсунаде выудила оттуда аляписто-яркий конверт. Вскрыла. Прочитала. Застонала. Приглашение на встречу выпускников. Твою мать… Опять смотреть на бывших однокурсниц, которые уже успели родить одного-двух детей, успешно выйти замуж и стать примерными домашними болонками. Мужики опять будут меряться «мускулами», а она будет скучать. Ибо ни в той, ни в другой компании она так и не прижилась. А когда кто-то по ошибке наступит ей на ногу и будет вынужден вступить в диалог, придется снова отмазываться, пытаясь скрыть свою полную работы жизнь. Мощный кулак гулко опустился на стол. Так не пойдет! Тсунаде решительно встала, накинула легкую куртку, предупредила секретаря о своем отсутствии и растворилась в вечернем Токио. Зоомагазинчики еще работали. Ей нужен хоть кто-то. Кто угодно. Так почему этим кем-то не может стать нечто пушистое и мурчащее?.. — Ну что ж, мелкота, проверим, чему вы научились за прошедший месяц, — в класс бодренько вошел Дейдара, окидывая бойким и озорным взглядом присутствующих детей. Несчастных учеников за два месяца успели так замотать, что у них уже не было сил на нормальную жизнедеятельность. А между тем, за окном бушевал май, вовсю светило солнце, пели птички, и прочая романтика. Вот только из всего класса на окно смотрел только один человек, и то, кажется, его голова случайно так повернулась, а на самом деле он просто спал сидя. Все остальные лежали на партах и в разных позах спали. — Класс! Подъем! – вскрикнул Дей, подпрыгнув на месте для убедительности. Кто-то смачно всхрапнул. — Тот, кто сейчас не встанет, вместо всех моих уроков будет заниматься у Нагато-сана. Тишина. Уроки Дейдары – один в неделю, не страшно. — … а также вместо уроков английского и страноведенья! Через секунду все до единого ученики стояли рядом с партами и очумело смотрели на смеющегося блондина. Семь уроков физкультуры в неделю, плюс два урока по расписанию – это перебор. Пэйн успеет шкуру снять, простирнуть и криво напялить обратно. — Итак, сегодня мы поговорим об всемирно известно писателе. Его имя – на доске. — Сэр? — Да, именно сэр Артур Конан Дойль. Называть его просто по имени – проявление неуважения к английскому писателю… Сидевшие на задних партах снова погрузились в сладкую дремоту. Канкуро тоже был бы не прочь заснуть, уткнувшись носом в тетрадь, но мешал его грим. Подняв голову, мальчик увидел хороший контур его физиономии, отпечатавшийся фиолетовой краской. «Черт. Вот и верь после этого продавцам. Стойкая, стойкая…», — бурчал Сабаку, оттирая следы макияжа от тетрадной страницы. Дело в том, что он все-таки огреб от любимой сестрицы за сворованную косметичку. А посему вынужден был направиться в художественный магазин за специальной краской для тела. Пробыв в этом развратном месте, двенадцатилетний мальчишка подробно узнал о том, какая краска подходит к разным типам кожи, как разрисовывать голых манекенщиц, а также получил чуть ли не полный список извращенцев, которые реже или чаще посещали этот магазин. С удивлением он обнаружил там имя своего директора. — Мне почему-то иногда кажется, что этот город хочет плюнуть мне в лицо. Открыто так. Не стесняясь. А потом сказать «ой!» и отвернуться. И я ему все прощу… — Как мило с твоей стороны называть меня городом, — раздалось сзади. — М-м-м? О чем ты? — Обычно я так делаю: пакостничаю в таком роде. И за мое «упс» или «ой» мне все прощают. — Ну а как тебя не простить. У тебя вся твоя красота на лице написана… — А твоя – на заднице! И что самое интересное, собеседник почти не врал. Вся внешняя красота Сасори обычно была спрятана под теми хламидами, которые какой-то сумасшедший с перепоя назвал одеждой. И только Дейдара, ежевечерне упрямо снимавший с любимого это хламье, знал, что под ним скрыто великолепное тело. Сильное, жилистое, аристократически ухоженное и талантливо расписанное. Конечно же, ведь татуировки им делал знаменитый Кисаме – человек, девяносто девять и девять процентов кожи которого покрыто татуировками (п/а погуглите «Лаки Даймонд Рич» и поймете, почему, собственно, на эту роль был выбран Кисаме). Дракон, начинавшийся на шее, скользил одной лапой по плечу, туловищем по левому боку, задние лапы приходились с одной стороны на зад, с другой – на пах. Хвост опускался до колена. Замечателньый дракон. Сасори прошлепал босыми ногами на кухню, пошуровал в холодильнике и вернулся обратно. В Дейдару полетело что-то маленькое. И в ту же секунду раздался ядренный вопль – ледяная банка пива уходила блондину по очень нежному и чувствительному мужскому месту. — Ой, — усмехнувшись, пробормотал красноволосый. — Тебя это не спасет, сволочь! Про их отношения никто не знал. Только самые близкие друзья, те, которые могли понять и принять их. Ребята уже давно жили вместе. Считай, с самого детства. Оказавшись в детском доме, Дейдара долго не мог там освоиться. Маленький субтильный мальчик с длинными волосами был причиной издевательских насмешек среди сверстников. Девчонки его в свой круг тоже принимать не хотели, так что ребенку грозило в этих стенах тотальное одиночество. Если бы во время «показательных выступлений» — считай, обыкновенного избиения, — Дею не подал руку рослый шатен. Будучи старше всего на год, мальчишка был на голову выше «братьев» по несчастью. И раза в два сильнее. Поэтому его боялись и обходили, но хотя бы не трогали. Заступившись за забитого мальчишку, Сасори, сам того не подозревая, обрел себе хорошего друга. Любовниками они стали, можно сказать, случайно. Ведь все знают, что некоторые девчонки, по молодости, целуются друг с другом, чтобы научиться? У них вышло то же самое. Только эти занятия со временем стали регулярными и все более захватывающими. Блондин, сидящий на Сасори и колотивший его подушкой, на секунду замер. Ему показалось, или тому действительно стало больно? Красноволосый юноша же быстро воспользовался замешательством противника и быстро подмял его под себя. И снова поцелуи и сумасшедший секс, сводящий с ума. Оба ныряли в омут с головой, не задумываясь об «аморальности» своих действий. И хорошо. — Hello, guys, how are you today? – бодро спросила вошедшая в класс Конан. В ответ ей что-то пробурчали. – I don’t hear you! — We are fine, thanks, — хором ответили ученики и снова приуныли. В кабинете сидели две группы из разных классов и настороженно присматривались друг к другу. За прошедшие месяцы они не очень пообвыклись и поэтому всегда были готовы к стычке. Английский же, который служил ареной этой «битвы» только усугублял их страдания. За восемь недель они успели выучить алфавит и элементарные фразы, но дальше пока дело не шло. — Today we are going to speak about our favorite place. Can you tell me something about this? — синеволосая преподавателньица зорко оглядела свой кабинет. Дети сидели как на иголках. Сразу было видно, что домашнюю работу многие не сделали и очень боялись быть вызванными к доске. — Тен, ты не хочешь начать? – уже по-японски спросила женщина. Девочка замотала головой. – Я настаиваю. Тот же ответ. — Марш к доске, Такахаши! Тен-Тен машинально поправила волосы и поплелась к доске. Конечно же, она не готовила этот рассказ и совсем не знала, чем сейчас можно будет отмазаться. — Мое самое любимое место находится в этой школе, — сказала и замолчала. — А поподробнее? — подбодрила Тен Конан. Она была в хорошем настроении и пока что не спрашивала самое страшное. — Это место – подоконник. Но я не скажу вам, где он. Иначе все туда сразу кинутся. Канкуро насторожился. — Что за странное любимое место – подоконник? Почему именно он? — Там хорошо и тихо. И иногда… я могу там поговорить. — С кем? — Не скажу. Но эти разговоры мне очень нравятся. Сабаку быстро прочистил уши. Он ослышался, или она сейчас сказала, что ей нравится его общество? Или Тен вообще говорила не о нем? Как вообще понять, о ком она? — Ну, думаю, пока достаточно. А теперь попробуй рассказать нам про этот подоконник на английском. Ну же, — преподавательница улыбнулась. Ей нравилось наблюдать за тем, как вытягиваются лица учеников при произнесении этой фразы. — А как будет подоконник-то? – Такахаши знала, что все этим закончиться. — A window sill. — Да. Sill. Right. А что рассказать-то? — То же самое, для начала. — My favorite place – the window sill. Так, кажется. Все. — А почему ты его любишь? — Потому что мне приятно… — попугаем повторила Тен, но её остановили. — Мы это уже слышали. На английском. — The window sill my favorite place… — Because. — Because one man tell me… — Что тебе говорит один человек? — ? — Ну, ты говоришь: потом что один человек говорит мне. Что? — Что лучше поставьте мне два, но не мучайте дальше. — Уверена? — Вполне. — Садись Такахаши, — велела учитель. Канкуро метался по стулу. Девчонка, которая ему нравится, только что при всех сказала, что ей нравится с ним общаться, это же просто праздник какой-то! А вдруг она говорила не о нем?..