Do you speak English?

Хината обессилено растянулась на пыльной дорожке. До каникул оставалось пара дней, все учителя уже сбавили обороты и требовали только присутствия на своих уроках. Все. Кроме Нагато, который продолжал выжимать учеников, как опытный бармен выдавливает в стакан клиента лимон. Несмотря на чудовищную, просто аномальную жару, он выгонял детей на стадион, где им предстояло навернуть пару десятков кругов под палящим солнцем. — Одно хорошо – уже в начале лета у нас такой мощный загар! – просипела Тен, которая приземлила пятую точку рядом с подругой. Вообще, падать на дорожку не следовало бы, ведь хрупких девчонок мог запросто затоптать табун их одноклассников. Но, оглядев стадион, ученицы пришли к выводу, что им ничего не грозит. Большая часть учащихся находилась в примерно том же состоянии, что и они сами. То есть, лежали в асфальтовой пыли или отдыхали на обочине. За их мучениями наблюдал Пейн, удобно разместившись под небольшим деревом, с наслаждением прихлебывая ледяную минералку. Дети могли бы возмутиться, что он заставляет их выполнять непосильные упражнения. Могли бы, если бы Нагато сам не пробежал такую же дистанцию и, до кучи, не сбегал в ближайший магазинчик за ящиком воды. Одну бутылку он приканчивал сам, все остальные же обещал раздать ученикам, если они одолеют пять километров по раскаленному асфальту. Конец недели, вечер пятницы, Жара такая, что асфальт под ногами плавится. Стираю пот с лица своей рукою, Сегодня ночью бу… Канкуро сердито выдернул наушники и откинул их в кусты. Где-то там же лежала его майка. Его и всех его одноклассников. На парней с завистью смотрели гордые и принципиальные девчонки, предпочитавшие плавится в своих синтетических топиках. — Мне иногда кажется, что наш преподаватель — скрытый садист, — тихо сказала Хината, входя в женскую душевую. За ней по пятам шла Тен-Тен, на ходу стаскивая с себя одежду. После такой пытки было только одно спасение – холодная вода или бодрящий душ. — Почему же садист? Он сам пробежал тот же рубеж. Так что, официально все честно. — Официально, — передразнила Хьюга подругу, — только он – взрослый мужик, а мы — маленькие дети. Как бы… — Вот именно, что как бы. Кто не так давно гордился своим тринадцатилетием? Вот терпи теперь, — беззлобно ухмыляясь заявила шатенка, вставая под упругие струи воды. Будь её воля – она бы никогда не покидала это божественное помещение. Хината поспешила последовать её примеру. Наслаждаясь прохладой, она то и дело вспоминала прошедший урок. Воспоминание о толпе раздетых, разгоряченных одноклассников будоражило воображение юной девушки. Но потом её внимание зацепилось за еще одну деталь, которую она упустила чуть раньше. Длинное, худое и одновременно мускулистое тело, широкие плечи, непослушные рыжие вихры, бутылка воды, с которой стекают маленькие капли и падают на тяжело вздымающуюся грудь, а потом медленно перетекают на живот… А этот пирс в соске… — Эй, Хина, о чем ты там задумалась? – Тен потрепала подругу по голове. Та неохотно приоткрыла глаз, оценила обстановку и закрыла его обратно. — Эй, не сметь меня игнорировать! – возмущенная Такахаши включила ледяную воду и направила струю прямо в лицо Хьюге. — А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! Чудовищной силы вопль спугнул ворон и сидящего рядом Пейна. Он выбрал удобный момент и морально разлагался на заднем дворе школы. Бутылочка холодного пива, косячок отборной травы – все, что нужно для счастья молодого мужчины, не отягощенного житейскими проблемами. Ну, конечно, еще нужна симпатичная грудастая блондиночка, но с этим Нагато пока как-то не везло. На горизонте была абсолютная пустота, а потому физрук развлекался ненавязчивым подглядыванием за душевой комнатой девушек. Сейчас там находился первый класс средней школы, поэтому начинающий извращенец без особого интереса всматривался в окна. На что там смотреть-то… За окном мелькнуло нечто, привлекшее внимание Нагато. В проеме пронеслась одна тонкая фигурка, прытко убегавшая от другой. Сверкнуло белоснежное плечо, чуть прикрытое кончиками черных мокрых волос, чуть ниже, на юной, но уже наметившейся груди примостилось небольшое красное махровое полотенце. Этот случайно представший перед ним образ породил в мужчине килотонны необъяснимых мыслей и желаний. Странных. Пошлых. И жутко манящих. Пейн тяжело сглотнул. « Становлюсь педофилом. Засматриваюсь на маленьких девочек. Приплыли…» Тем временем оконный проем загородила чья-то фигура, и он снова вернулся к своим наблюдением. И тут же пожалел об этом. В окно по пояс высунулась Хината, подставляя все еще мокрое лицо приятному легкому ветру. Интересная поза и полотенце приоткрыли Нагато прекрасный вид на нежную впадинку между грудей. Вниз скользнули мокрые прядки, ненароком прочертив дорожку по тонкой шее. С трудом переводя дыхание, преподаватель поднял глаза. Жадный взгляд обвел тонкие линии подбородка, замер на пухлых губах, которые будто невзначай приоткрыли белоснежные зубки. Потом глаза учителя приподнялись чуть наверх и… столкнулись с внимательным, любопытным и чуть насмешливым взглядом Хинаты. Она смотрела в упор, заставляя мужчину отчаянно краснеть. Но, что еще более удивительно, именно эти глаза цвета серебра, именно этот взгляд окончательно возбудил молодое тело преподавателя физкультуры. Она возбуждала, эти глаза и губы манили к себе. Они смотрели друг на друга примерно с минуту, потом к застывшей у окна подруге подошла Тен и хлопнула ту по плечу. Хьюга испуганно обернулась и непонимающе уставилась на Такахаши. Она уже успела полностью одеться, высушить и заколоть волосы. — Ты чего застыла? Давай быстрее, а то опоздаем. — Да-да, сейчас… — А куда ты смотришь? – Тен-Тен попыталась игриво выглянуть в окно, но была остановлена рукой Хины. — Никуда. Идем, — твердо сказала брюнетка, закрывая окно. И хотя с её лица еще не сошел стыдливый румянец, внимание красивого учителя польстило ей. «Пусть это будет нашим маленьким секретом», — решила она про себя, с некоторой заторможенностью вытирая волосы. — Думаю, мне не стоит еще раз повторять, что в скором времени вас всех ждут первые экзамены, — Анко грозно смотрела на сидящий перед ней притихший класс. Её глаза строго поглядывали на детей из-под небольших прямоугольных очков, надетых больше для солидности. — Анко, оставь ты уже детей в покое. Не экзамены, а обычные проверочные. Мы всего лишь посмотрим, чему мы смогли научить вас за два месяца, чтобы после каникул лучше распланировать учебное время. — Я так и не понял: когда мы заканчиваем учиться-то? – поднял руку Гаара. — Следующая неделя будет последней, — благосклонно ответил Хатаке и тихо, себе под нос, добавил, — если Джирая опять не напьется и не возомнит себя королем вселенной. Пробормотал и получил увесистый толчок под бок от завуча. — Всем спасибо, на сегодня вы свободны. До завтра. — До завтра, Анко-сан, до свиданья, Какаши-сан, — табун учеников вынес дверь класса и испарился в неизвестном направлении. — Ох уж эти детки, — рассмеялся преподаватель. Анко мило улыбнулась и посмотрела в окно. За прошедшие пару недель она сильно изменилась – исчез обычный для нее высокий хвост, она подстриглась, мелировалась серебряными прядями, носила эти смешные очки, которые постоянно падали с её маленького носа. Хатаке залюбовался своей подругой, ему невовремя вспомнилось, как они были вместе, как гуляли долгими зимними вечерами, а потом приходили к нему домой и предавались безумному разврату. — Какаши, подбери челюсть, — ехидно сказала завуч. – И не думай даже. — Я и не думаю. Я уже давно ни о чем таком не думаю. Они замолчали. Каждый размышлял о своем. Дверь кабинета вышибло пинком. Джирая даже не удосужился поднять головы. — Джи, братишка, сколько лет, сколько зим! Давно не виделись! — Всего лишь месяц назад, Орочи, — Джирая оторвался от бумаг и устало потер виски. Кажется, пора завязывать. — Эй, братишка, чего такой напряженный? – звуковик, как всегда, цвел и благоухал. — Может быть, к тебе и не придираются ТАМ, — директор многозначительно указал пальцем на потолок, — а вот ко мне очень даже. Вторую неделю сижу над этими бумажками, думаю, как впихнуться в бюджет в этом месяце. Нехитрые действия на калькуляторе почему-то выдают минус. — Думаю, тебе пора расслабиться, — гость ухмыльнулся и достал из кармана самокрутку. – Будешь? — О нет, — простонали в ответ. – Ты так и не завязал? — Это для лечебных целей, — ненатурально возмутился Орочимару. — Ага. Как же. Не вздумай тут курить. Миюки за километр учует сигарету, про траву вообще молчу. — Поздно, братишка, — мужчина затянулся и с кайфом выдохнул. – Хорошая вещь. Джирая приподнялся, отобрал у друга курево и щелчком отправил в окно. — Не забывай, что некоторые мои ученики уже имели с этим проблемы. Не думаю, что курить здесь – хорошая идея. — Пойди курни кальян, ребенок, — огрызнулся одногруппник и вздохнул. – Такая классная трава была. — Зачем ты пришел, Орочи? Только честно? — Ну что за вопросы, Джи? Я уже не могу навестить старого друга? Может, я соскучился. — Ну да. А Тсунаде влюбилась в наркомана. Ты не выходил на связь месяц. И тут появляешься, как гром посреди ясного неба. — Сегодня я только посыльный. Тсунаде позвала меня выпить и попросила пригласить тебя. — А сама она позвонить не могла? — Не знаю, что у нее там за тараканы. Мужчины негромко беседовали, не подозревая о том, что их могут услышать. «Мне кажется, я не должен тут быть», — пронеслась мысль в голове у Гаары. Он случайно оказался под окнами директорского кабинета. Тут рядом росло дерево, дававшее неплохую тень в жаркий день, и именно под ним с удовольствием расположился мальчик. Он даже не подозревал, что в кабинете парится глава их школы, пока Орочимару громко не поздоровался. Что-то помешало Сабаку уйти сразу, став невольным слушателем беседы старых приятелей, и с удивлением наблюдал, как из окна вылетела зажженная сигарета. — Разбросались тут. А если загорится что? – с ворчанием, мальчик встал и поплелся к кустам, куда улетел окурок. Запах, исходивший от нее, тут же вскружил мальчишке голову. Он, конечно, знал этот запах. Запах отборной афганистанской марихуаны. Кажется, пару раз Ренджи с дружками баловались подобным. Мальчик осторожно поднял самокрутку. Принюхался. И, неожиданно для себя, глубоко затянулся. Организм на насилие предпочел ответить насилием. Закашлявшегося Гаару вырвало сразу же, не прошло и двух минут. — Твою… мать, — просипел Сабаку. И, не оглядываясь, зашвырнул окурок обратно в кусты.