И даже смерть не разлучит нас

Хината делает несколько громких болезненных кашлей, от чего вдруг приходит в себя. Он раскрывает свои глазки, смотрит в потолок и чувствует комок в горле, что мешает глотать. Чувствует, значит, жив. Дышать сложнее обычного, и парня начинает трясти от ужаснейших воспоминаний произошедшего. Кажется, будто бы это был всего лишь кошмар, которые в последнее время часто стали посещать его, но то странное ощущение в горле заставляет убедиться в том, что это было реальностью. «Ничтожество!», «Убогий!», «Почему сдох я, а не ты?», «Вдалбливаться в твою задницу — превосходно! Хоть в чём-то ты хорош.» слёзы некотролируемо начинают течь из карих напуганных глаз, а в мыслях нет ненависти, лишь одно «Почему?». Шоё снова кашляет, затем укутывается в тёплое одеяло, желая спрятаться от мира, и плачет в подушку. Нет, он не какая-нибудь плаксивая девчонка, ведь мог бы кто-то в такой ситуации сохранять самообладание? Его использовали, более того, пытались убить. Хината и сам не верит в то, что его Кагеяма мог быть такой двуличной сволочью и покушаться на жизнь соулмейта. Они же через столько всего прошли, неужели всё это время к нему питали одну только ненависть и презрения вместе с похотливыми желаниями ублажения? — Кагеяма… — шепчет Шоё в подушку, захлёбываясь в слезах и соплях, которые появились из-за плача, — Тобио… Все эти чувства, эмоции, мысли, обиды и острая душевная боль просто не дают здраво рассуждать. Создаётся ощущение, что самые высшие силы настроены против него одного. Но всё же… То, что произошло этой ночью было жутким и странным одновременно. Шоё сейчас вовсе не в состоянии поразмыслить над таким резко изменившимся поведением Кагеямы. Он был правда безумен, ему нравилось то, как Хината страдает, мучается, пытаясь сделать глоток желанного воздуха, ведь голубые глаза Тобио блестели азартом, будто он играл с ним, с его чувствами и жизнью. Это необъяснимо. Просто что, чёрт возьми, происходит? Столько вопросов и никаких ответов. *** Шоё только к двенадцати дня вылезает из-под одеяла, оглядывает жестокий мир своими красными, заплаканными глазками и плетётся на кухню. Дома никого, кроме него. Мама на работе, а Нацу — в школе. Хината-сан, завидев утром убитого сына, что плакал под одеялом, решила оставить дома, предварительно заботливо чмокнув в макушку и дав успокоительного, после которого парень смог поспать пару часов. Благо она не заметила тех красных следов от рук на шее, что буквально кричат: «Это всё реальность!». Новых приступов плача нет, наверное, потому, что Шоё выплакал уже всё. На душе ужасно, просто отвратительное чувство предательства, разочарования и шока. Кажется, что хуже уже быть не может. Он столько натерпелся за последние пару недель, что его состоянию ни один врач не поможет. Хината заваривает себе травяного чая, дабы хоть как-то успокоиться и прийти в себя, собраться с мыслями. Один глоток, два, и правда становится легче. Нервы, что были натянуты тугой струной, потихоньку расслабляются, но лишь частично. На душе у Шоё всё так же беспокойно. Когда в голове приходит хоть какой-никакой порядок, а приступы истерики пока не посещают его, Хината вдруг вспоминает ту статью, что недавно прочёл. Сегодня двенадцатый день. Он может быть последним, когда Шоё сможет встретить Кагеяму… а хочет ли вообще? После всего случившегося Хината даже и не знает, что чувствует. Точно не ненависть, нет, почему-то он просто не может его ненавидеть, даже после такого. Но это явно не те любовно-трепещущие чувства, что были ранее. Шоё точно безумно обидно и горестно, у него тысяча и один вопрос в голове. В мыслях снова всплывает образ безумного Тобио, что удушает его, рассказывая о том, как ненавидит его. Страшно. Очень и очень страшно. Хината мог бы сравнить этот страх со смертью Кагеямы, но кажется, что это было в миллионы раз страшнее. — Не плачь, — приказывает сам себе парень, сдерживая горячую солёную жидкость, что рвалась выплеснуться из зениц. Удивительно, но помогает. Шоё допивает свой чай, ставит кружку в раковину и идёт в ванную. В зеркале он лицезреет подавленного, разбитого мальчишку, на шее которого красуются алые следы рук. Рук Кагеямы. Опять, опять этот чёртов приступ плача. Хината судорожно вертит кран и умывается прохладной водичкой, что бодрит и освежает. После плетётся обратно в свою изначальную точку — собственную комнату, в которой теперь было труднее находиться. Нужно всё обдумать. Сев на кровать и прислонившись к холодной стене спиной, Хината выдыхает, пытаясь не разрыдаться. Так неописуемо тяжко, что хочется просто заснуть и проснуться, поняв, что все эти происшествия — кошмары… Парень печально с нотками обиды глядит на метку. Он уже полностью запутался. С одной стороны, они — соулмейты, но с другой к нему, оказывается, что его использовали и испытывают огромную неприязнь. Так получается, да? Хината запутался. Кагеяма, что всегда поддерживал его, любил, заботился, ценил, души не чаял, в конце концов, оказался, мягко говоря, последней сволочью? Верно? Нет, определённо, не верно! Парня всё большее и больше окутывало сомнение. Его Тобио просто не мог быть таким подонком! Но тогда что? — Что это было ночью? Внешне это был Кагеяма, безумный и страшный, но на вид — Кагеяма. А может… может это и не был он? Это очень странно, но Хината категорически отказывается верить, что его пытался задушить Тобио. Достаточно вспомнить буквально один его взгляд, устремлённый на него, Шоё, в котором читалась искренность, а также то, как Кагеяма не мог понять намёков со стороны Хинаты. Это не он был. Ут-верж-де-ни-е. Хината облегчённо выдыхает. Это была всего лишь ужасная подделка Кагеямы. Наверное. И пусть он никогда не узнает наверняка, но всегда будет верить именно в это. Прикрывает глаза и приподнимает уголки губ — Шоё вспоминает ту прекрасную неловкую улыбку Кагеямы, что он дарил ему. Она просто не может быть чёртовой фальшивкой! То, что случилось ночью — ложь. Это был кто угодно, но только не его Тобио. И всё равно: юноша не в состоянии сказать точно, что сейчас испытывает к нему, к Кагеяме. — Ничтожество! — слишком неожиданно раздаётся сверху, и Шоё испуганно распахивает глаза, лицезрея того, кто перед ним явился. Снова. Снова эта подделка! Хинату передёргивает от наплывших воспоминаний и от этого взгляда психопата. Но он не должен бояться эту фальшивку! — Ты не Кагеяма! — громко объявляет Шоё, зло глядя на незваного гостя, стараясь показать, что он не боится его, — Убирайся! Кажется, он действительно ввёл в лёгкий ступор своими словами эту подделку. Но лишь на чуть-чуть. — Что ты несёшь?! Уже не узнаёшь своего любименького соулмейта, — с издёвкой, надменно, — Убожество! — Заткнись! — зло выкрикивает Шоё, — Ты всего лишь подделка, ты не Кагеяма! И эта «подделка» меняется в лице, становясь ещё более жутким, чем ночью. Он очень сильно разозлился, и Хината буквально столбенеет под этим ужасающим взором. — За такое тебя следует наказать, — сквозь зубы проговаривает он, приближаясь к Хинате. — Не-не приближайся! — чуть испуганно кричит Шоё, (потому что не должен бояться этой фальши) вскакивая с места и стараясь отбиться от этого приближающегося безумца с внешностью Тобио. Но тот хватается за ногу парня и опрокидывает того на собственную постель, ловко нависая сверху над ничего не понимающим Шоё и зажимая его рот ладонью. Он буквально в ловушке. Тогда Хината старается оттолкнуть от себя «подделку», упираясь ему в грудь рукой, другой же стараясь убрать злосчастную руку со рта и пинаясь ногами куда попадёт, одновременно пытаясь укусить тому ладонь. — Успокойся, Ничтожество, мы же столько раз это делали, — раздражительно и пугающе пропевает «Кагеяма», и Шоё в испуге понимает, что «это» собирается сделать. Но он не сдаться, ни за что! Хината, пусть и переполняемый страхом к «этому», лишь активнее и сильнее начинает брыкаться, делая всё возможное, дабы ударить как можно сильнее и высвободиться из хватки «этого». «Это», потому что не достойно и имени за свои действия. «Это» болезненно шипит и одёргивает руку, когда Хината со всей силы впивается зубами в ладонь. Пока то пытается оклиматься, Шоё не медлит ни секунды и сразу же бьёт по лицу «этого», вкладывая в каждый удар всю свою силу, ненависть и веру. Он же встретит ещё настоящего Кагеяму, ведь так? Хината на секунду замирает от этой мысли, и это же колебание становится роковым. «Это» одной рукой перехватывает обе руки юноши, с силой фиксируя их над его головой. — Ты напросился, — сквозь зубы и с нескрываемой угрозой рычит «это». Но ему не становится страшно, он не дрожит от ужаса, коим переполнена ситуация, а держится до конца. Шоё не сдастся, каким бы жутким и сильным не был оппонент, что посмел осквернить имя его соулмейта. Он продолжает оказывать сопротивление, стараясь как можно сильнее ударить «это» и выкрикивая: — Отпусти меня! Ты не Кагеяма! Ответом служит смешок, который вскоре разрастается в безумный смех, словно у самого настоящего психопата. После чего одаривает парнишку под собой презрительно-зловещем взглядом, заставляя зародится страх где-то в глубине души Шоё. — Глупое, убогое Ничтожество! До сих пор не смог понять, что я и есть твой ненаглядный соулмейт? — вновь раздаётся дикий, необузданной смех, раздающийся по всей комнате, — Неужели, ты настолько жалок, боже… — Ты не Кагеяма! — повторяет Хината, кажется, окончательно выводя из себя «это». Он абсолютно уверен, что это не Тобио, но те голубые, испепеляющие очи, что сейчас каким-то образом гипнотизируют его, просто не дают возможности сказать что-либо или начать сопротивляться снова. Что это такое? Почему сейчас он, словно тряпичная кукла, неотрывно наблюдает за разгневанным взором тёмно-голубых глаз? Это… магия? Гипноз? Что происходит? В одно мгновение чужие зеницы начинают расплываться, как и вся остальная картинка перед глазами. Хината чувствует себя отвратительно, он чувствует как чужие противные руки, что якобы являются руками Тобио, блуждают по телу, его буквально сейчас вырвет от того, насколько это мерзко, но Шоё не может предпринять абсолютно ничего. Он не ощущает давки на собственные запястья, которые ещё минуту назад крепко прижимали к кровати, но не может контролировать их. Тело парня, будто налитое свинцом, продолжает просто лежать на постели, а голова вовсе не может думать — только он хватается за нить мысли, как тут же она ускользает снова и снова. И он так просто сдастся? Нет, он не сдаётся и никогда не сдастся, как это уже сделал однажды. Но что делать, когда тебе как будто накачали, и ты не имеешь возможности даже подумать? Не сдаваться, не сдаваться, не сдаваться и ещё раз не… — Не трожь его! — надрывисто раздаётся сверху, и Хината вдруг перестаёт ощущать это отвратительное чувство. Мысли сразу приходят в порядок, тело наконец снова подвластно ему, а перед глазами прекращает демонстрироваться размазанная картина. Шоё полностью приходит в себя, резко садится в кровати и наблюдает как… один Кагеяма бьёт другого. Точнее, его Тобио избивает ту самую фальшивку. Но создаётся ощущение, что подделке всё равно на боль. Он взбешён, но на лице не присутствует ни эмоцией более. И он не произносит и слова, когда вдруг неожиданно пропадает, расщипляясь в воздухе, словно его никогда и не было здесь. Кажется, проходит максимум секунд 15-20, как вдруг Шоё счастливо кидается Тобио на шею, опрокидывая того с грохотом на пол и сжимая его до невозможности в объятиях. Это их воссоединение, пускай они не виделись всего два дня, масштаб пережитого огромен, глобален. По щекам Хинаты струятся слёзы, но это слёзы счастья, такие позволительны. И Кагеяма ими тоже не обделён. — Я-я знал, знал, что это был не ты, — и обнимает ещё сильней, на сколько это вообще возможно. — Прости, пожалуйста, вчера ночью я видел, видел это! Я не мог принять форму человека, чёрт… он мог убить тебя, а я просто стоял рядом… — но Кагеяме не дают договорить, приложив пальчик к его губам. — Тс-с, ты ни в чём не виноват. Спасибо, — успокаивающе проговаривает юноша, утирая блестящие бусины и забывая обо всех пережитых печалях, глядя в подлинные очи Тобио, а затем изменяется в лице, становясь более серьёзным, — Кто-то желает, чтобы мы поссорились, разлюбили друг друга, стояли по разные стороны баррикад. Честно, Кагеяма, мне не по себе. У них уже получилось слегка, словно дуновением ветра пошатнуть их любовь, но больше у них такого не получится! Тобио глядит на парнишку снизу-вверх, желая утешить его. Боже, они столько всего натерпелись, когда же это всё закончится? — Я буду рядом, я постараюсь. Они не посмеют этого сделать. Я лично прикончу того идиота, что решил так поступить с тобой, Шоё, — и обнимаются снова, сжимая друг друга до предела, вкладывая всю душу и любовь, расслабляясь в ощущениях объятий друг друга. И хочется верить его словам, позабыв о волнениях и о том, что сегодня — двенадцатый день.

***

— Мы их сильно недооценили, — не говорит, а ставит перед фактом. — Знаю, чёрт, — сжимает кулаки, — Вселенная в опасности, а мы банально не можем справиться с двумя подростками! Грёбаная Судьба! — Успокойся, у нас ещё есть козырь в рукаве. Мир продолжит своё существование.