И даже смерть не разлучит нас

— Нам нужно всё обдумать и переварить, — твердит Кагеяма, глядя на Шоё, что сидит напротив него, сжимая ткань пижамы на груди, — Мы не можем всё время только плакаться и нежиться в объятиях друг друга. А почему нет? Ведь так хочется, но чёртова судьба испытывает их по полной. Хината кивает, вопросительно глядя на парня, который уже второй час предстаёт в телесном обличие. Это настоящий рекорд, что сказать. Да вот только волнение всё равно берёт вверх. Кагеяма делает глубокий выдох, приготавливаясь к долгим рассуждениям вслух, а Шоё так странно замирает, стараясь поймать каждое движение Тобио и запечатлить в памяти навечно. Какие размышления? Хината сейчас максимум может рассудить какой его соулмейт красивый, потому что голова после стольких стрессов вообще не варит. Ну вот вообще. — Мы имеем дело с чем-то за гранью науки. Загробный мир, да? — задаёт риторический вопрос Кагеяма, прислоняя два пальца к подбородку, а Шоё старается вникать в каждое слово, сидя на мягкой постельке напротив соулмейта, — Кто-то отчаянно пытается разлучить нас и рассорить… это так странно. — И бессмысленно, — добавляет Хината и его понимают без дополнительных объяснений. — Рад слышать, — совсем-совсем лёгкий румянец проявляется на щёчках Тобио, и парень на пару секунд отводит свой глубокий взор на стену, — Послушай, мы должны быть готовы ко всему. Хината, особенно ты. Пожалуйста, будь сильным, — почему слова бьют, режут острым лезвие по живому, нагоняя тоску и печаль? Такое ощущение, что Кагеяма покидает его навсегда, но это ведь не так, верно?.. — Сегодня двенадцатый день. Я не знаю, что может произойти, но эти… эти сволочи, они тебя и пальцем не тронут больше! Что-то горячее обжигает кожу лица Шоё, дыхание становится сбивчивым, словно ему трудно дышать. — Не плачь, — молвит Тобио, садясь вплотную к юноше и обнимая, — Я знаю, тебе тяжело, мне не лучше. Но мы же справимся. — Кагеяма, я не хочу, чтобы мы снова расстались, — шепчет Хината, утыкаясь в грудь Кагеяме и делая влажным его саван, — Не хочу… Тобио аккуратно гладит Шоё по рыжим мягким прядям, стараясь унять его дрожь и всхлипы. Хинате сложнее переносить такие стрессы от природы, нежели ему, Кагеяме, поэтому он не давит на Шоё, давая выплеснуть все негативные эмоции вот так. В конце концов, что ему, полупризраку, ещё остаётся делать? Если только не оберегать своего соулмейта, от которого исходит живое солнечное тепло. Ведь он практически стал его ангелом-хранителем… — Даже если придётся, то, слышишь, мы снова встретимся, — странная вещь — слова. То из-за них безумно грустно, то утешение находишь в них. — Но всё-таки я безумно рад, что нам удаётся даже после всего оставаться вместе. Прости, я такой плакса, — шепчет Хината, затем отлипает от белоснежной ткани и утирает слёзы, уже более позитивно глядя на парня. И знаете, в том теле, что приобретал Кагеяма снова и снова, прошёлся какой-то счастливый разряд, переполняя юношу приятными эмоциями. Видеть, как Шоё успел вырасти — бесценно. Он, действительно, уже не какая-то размазня, готовая плакать везде и всюду, он научился контролировать свою печаль, эмоции, пусть пока совсем и немного, но Кагеяме хватало этого, чтобы начать гордиться за своего дорогого соулмейта. — Нет, ты большой молодец, — утверждает Тобио, замечая небольшое изумление в карих зеницах. — Никогда не думал, что услышу это от тебя, — смеётся он, на что Тобио буркает фирменное «Придурок» и вовсе не обидно.

***

Этот вечер значительно отличался от предыдущих. Во-первых, Кагеяма уже более семи часов находился в телесной форме, но по-прежнему не был виден глазу Нацу или Хару-сан. Во-вторых, практически всё это время они рассуждали на такую туманную тему как их будущее. Оно полно неизвестного, а неизвестность часто пугает; полно таинственных загадок, которые пока не являются возможными к их пониманию. Кагеяма предполагал, что это был демон, решивший им насолить, но его последняя брошенная фраза казалась слишком непростой для обычных проделок жителей ада. Хината предполагал, что это, может быть, инопланетянин, который хочет захватить человечество, смешно, да? Этот вариант тоже был отметён. И так, к сожалению, к никакому конкретному выводу парни так и не пришли. Иногда они давали мозгам отдохнуть, говоря о каких-то лёгких и весёлых вещах, часто при этом проявляя свою влюбленность друг к другу. Они же просто любят, а мир рушится. Хината стал засыпать к девяти вечера, то и дело зевая и потирая глазки, что не осталось без внимания Тобио. — Может, тебе стоит отдохнуть? Всё-таки это был тяжёлый день, — предлагает он, на что получает отрицательные мотания головой. — А если ты исчезнешь, пока я буду спать? — молвил Шоё, обеспокоенно созерцая заботливую синеву в глазах соулмейта. — Тебе в любом случае нужен отдых, — настаивал на своём он, расправляя постель для Шоё. Хината молчит около минуты, пока зевок в очередной раз не выдаёт его состояния. — Тогда, ложись со мной! — звучит не как просьба, а как приказ, но Тобио совершенно не против. Шоё напрочь забывает о чистки зубов, пижаме и о пожеланиях приятных снов маме и Нацу, удобно укладываясь около стенки и тесно обнимая Кагеяму, предварительно закинув на того свою ногу. Он улыбается, прикрыв глаза и ощущая тепло соулмейта, который нисколечко не остывает. Волнения отступают, давая наконец забыться дивным сном. Но Тобио не спит — ему сейчас вообще сон не нужен, — а лишь с улыбкой на лице глядит на Шоё, что сначала быстро засыпает, а потом и вовсе начинает видеть сладкие сны. И тогда он тихонечко придвигается поближе и целует в лоб Хинату, который улыбается сквозь сон на это действие. Так хорошо и беззаботно. Просто не верится, что это происходит, или это… Идиллия, аль передышка перед новыми фокусами? Тобио не знает, сколько времени он так пролежал с Хинатой в обнимку, но, кажется, в соседних комнатах тоже уже давно все спали. Это внезапное ощущение холода буквально выбило парня из колеи, заставляя глаза широко раскрыться в ужасе и поглядеть на свою полупрозрачную руку. Да, он ожидал, он знал, что это случится, но от этого всё равно ничерта не легче. Кагеяма с горечью смирился, прикрыл веками глаза ночи и сильно сжал в объятиях Шоё, словно на прощание, ведь никто не мог знать, что произойдет в тринадцатый день: может, он снова сможет вернуться к Хинате в человеческом обличии, может, вовсе не сможет вновь предстать перед соулмейтом видимым и осязаемым. Кто знает? Проходит ещё парочка минут, пока Тобио не растворяется полностью в пространстве, не оставляя от себя и следа, кроме как слезинки на мягкой подушке. И кошмаров, что в эту ночь снова посетили Шоё, сопровождаясь парой слёз во сне.

***

Навязчивые яркие лучи звезды, в честь которой названа Солнечная система, противно светят прямо в глаза через веки, заставляя спящего парня проснуться. Лениво приоткрыв один глазик, Хината в надежде осматривает вторую половину кровати и хлопает рукой по матрасу. Никого рядом. Вздохнув, Шоё садится в постели и потирает зеницы, как маленький ребёнок, затем осматривает комнату, но также не обнаруживает никого. Сложно сказать, какие эмоции именно переполняли юношу: не то грусть, разочарование, не то обида и злость на весь мир, не то непоколебимая надежда встретиться с Кагеямой вновь. Оказавшись в ванной, Шоё выполняет привычные утренние процедуры, как вдруг заостряет внимание на своей метке. Она… стала бледней? Хината внимательно всматривается в каллиграфический почерк чёрного цвета, коим выведены символы, и создаётся ощущение, что чуть-чуть, ну самую малость метка потеряла свой цвет. Волейболист пару раз моргает, проводит пальцем по метке, а затем рассматривает пальчик — никаких пятен нет. Да и что за бред? Метка соулмейта не может стираться как обычные чернила. Значит, ему показалось, что ли? Наверное. На кухне его с улыбкой встретили сестра и мама с уже готовым завтраком. За столом Хината-сан напомнила сыну, что тому предстоит сегодня очередной поход к психологу, на что парень тоскливо вздохнул. Эта женщина-психолог очень странная и жуткая, как у неё вообще можно лечиться? Да и он, Шоё, не больной, просто много переживает. Всё это бессмысленно.

***

Сидя на мягком диванчике, Хината ждал психолога, что должна была почти договорить с предыдущим пациентом. Здесь некомфортно, эта атмосфера давит, Шоё с первого раза не понравилось это место, будто здесь не лечат, а промывают мозги, хотя это же самый обычный кабинет психолога. Парень вздыхает и осматривается, надеясь, что где-то здесь за ним наблюдает невидимый Тобио. От этой мысли ему и правда становилось лучше. Через минуту-другую женщина наконец вошла в свой кабинет, снова поздоровалась с Шоё и присела в своё кресло. — Итак, Хината-кун, — начала она, всматриваясь в карие глаза парня сквозь фальшивые очки, — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — привычно отвечал он, не желая расписывать ей состояние души. — Это хорошо… скажи, уже не так трудно после смерти кота? Он ослышался? Что? Какой кот? — Эм, простите, Вы меня, наверное, перепутали. У меня никогда не было кота. Мой соулмейт, он… умер недавно, — не без горечи прояснил Шоё, на что словил на себе лишь удивленный взгляд вперемешку с непониманием. — Но я помню, что лично писала в Вашей медицинской карте о причинах депрессий, — она открыла лежавшую на столе карту, быстро находя нужные записи, — Да, вот тут: «Хината Шоё, 17 лет. Потерял своего лучшего друга — светлого кота Широ. Очень сильно переживает, испытывая недосып, депрессии, стрессы…» Что? Один чёртов вопрос, просто — что? Но Хината отчётливо помнит её слова о том, «что нужно жить дальше даже после потери соулмейта», что эта женщина несёт? — Нет, здесь какая-то ошибка. У меня никогда не было кота по имени Широ. Вот, — он оттянул рукав кофты, демонстрируя свою метку соулмейта, которая, кажется, побледнела ещё больше, — Моя метка. Психолог около полминуты смотрела на его левое предплечье, а затем, попытавшись убрать с лица изумление, на полном серьёзе сказала: — Небольшие галлюцинации — это пробочный эффект антидепрессантов, в этом нет ничего страшного. — Что? Какие галлюцинации? Разве Вы не видите моей метки? — хлопал глазками Шоё, пока она старалась сохранять спокойное выражение лица, мол, всё в порядке. — Хината-кун, всё нормально. Это пройдёт вместе с печалью утратой домашнего любимца, — говорила она, а Шоё захотелось метнуть в неё что-нибудь, да потяжелее. Да что она такое говорит? — Нет, это не у меня галлюцинации, это у Вас не все дома, — заключил он, не намереваясь оставаться здесь ни на минуту. Встав со своего места и подхватив сумку, Шоё направился к выходу. Женщина спрашивала что-то ему вслед, но он откровенно игнорировал её. Она с самого первого сеанса показалась странной, а теперь это подтвердилось. В любом случае, он всё объяснит маме и больше не станет ходить к этой больной. Серьёзно, как можно не увидеть черных чернил по всей длине предплечья?

***

Хината брёл по улочкам, стараясь не думать о недавно произошедшем. Он направлялся к дому Тобио, дабы навестить Аяно-сан вместе с Хиро-сан. Аяно-сан правда чудесная женщина и ей сейчас нужна поддержка. Всё-таки, они с ней были наиболее близки с Тобио. Эй, Кагеяма, ты же сейчас наблюдаешь за мной, словно Ангел-хранитель, да? Слова, которые так и хочется задать вслух. И получить на них ответ. Кажется, Шоё совсем не замечает, как доходит до знакомого дома, где пережил столько всего. Он подходит к нему и, помедлив секунду-другую, всё-таки нажимает на звонок. Слышится привычный и не самый приятный звук дверного звонка, чьи-то шаги, и уже через несколько секунд дверь отворяется, а на пороге предстаёт красивая тёмноволосая хозяйка дома — Аяно-сан. — Здравствуйте, Аяно-сан, — с улыбкой на лице приветствует её Шоё, надеясь, что хорошие эмоции передадутся и ей. Но в ответ его одаряют вопросительным взглядом и словами: — Здравствуйте. Вы что-то хотели? В её голосе присутствует вежливость, мелодичность, но нет той доброты, с коей она общалась с Хинатой, будто мать с ребёнком. Шоё буквально теряется. Он не ожидал этого официального «Здравствуйте» с её стороны, а тем более обращения к себе на «Вы». — Аяно-сан, всё в порядке? — вкрадчиво спрашивает он. — Всё в порядке, а почему Вы интересуетесь? Вы по какому-то конкретному поводу пришли? — по её лицу видно, что она правда не понимает, зачем он пожаловал к ним. — Но, Аяно-сан, это же я — Хината Шоё, соулмейт Тобио… — Что Вы такое говорите? — тёмно-голубые глаза начинают слезиться, пока наконец они не скатываются по аккуратным щекам вниз, к кончику подбородка, а Хината просто не знает, что сделать, — У моего сына не было никакого соулмейта. Он… он умер ещё в четырнадцать лет. Что? Просто одно огромное «ЧТО???». Как реагировать на её слова? Плакать самому, забившись в угол, что??? Она его вовсе не знает, не помнит и говорит, что Кагеяма погиб ещё три года назад. Остановите планету, Хината хочет сойти. Как так, ведь Тобио умер всего тридцать дней назад, а они виделись с ней всего несколько дней назад. Шоё на время выпадает из реальности, стараясь хоть как-то понять сложившуюся ситуацию, возвращается обратно лишь тогда, когда злой Хиро-сан, прикрикнув что-то на мальчишку, захлопывает прямо перед ним дверь, заставляя того вздрогнуть. Что?

***

Грустный, жутко подавленный Шоё возвращается домой. Странное чувство окутывает юношу, он как будто в прострации. Разве такое возможно? Разве может родная мать забыть настоящую дату смерти сына? Сначала эта странная психолог, затем она вместе с Хиро-сан. Да, мир явно сошёл с ума. Дома парня привычно встретила мама и Нацу, но, увидев его бледное лицо, полное раздумий, они забеспокоились. — Что-то случилось, Шоё? — вопрошала Хару-сан, обнимая сына. — Почему Аяно-сан не помнит меня и говорит, что Кагеяма умер ещё три года назад?.. — ответил он, обнимая в ответ мать. — Аяно-сан? Кагеяма? Кто это? Шоё мигом отпрянул от неё, ужасающе глядя в глаза. — И вы туда же, — обречённо протянул он, убегая в свою комнату под вопросы и изумлённые взоры сестры и мамы. Снова эти душераздирающие чувства грусти, снова он против всего мира, как тогда, когда проснулся рядом с трупом Тобио, но сейчас его даже никто не поддержит, ведь никто просто не знает, не помнит, не поможет. Ворвавшись в собственную комнату, Шоё сразу же скинул сумку и присел на кровать. Знаете, кажется, снова наступил этот переломный момент, когда хочется взвыть от печали и горя, что окутывают всё естество. Нельзя плакать, нельзя. Хината ударяет себя по щекам, тем самым взбодряя и отрезвляя себя. Но всё равно миллионы кошек скребутся на душе. Шоё хватается за голову, больно оттягивая рыжие волосы, потрясённо шепча: — Тобио, почему они забыли? Вопрос, что оставался без ответа очень долгое время. Хината спрашивал у всех, кто раньше знал Кагеяму про него, но практически все отвечали, что не знают его. И лишь Ойкава-сан, которого откопал в соц. сети Шоё, ответил, что его кохай умер на первом году средней школы от лейкемии, а затем поинтересовался, зачем эта информация Хинате. Всё так запутано. Просто в один момент бац! — и у всех изменились воспоминания. Исчезла и тетрадь с записями Тобио, которые любил перечитывать Хината с улыбкой на лице, а также пропала футболка с надписью «Душа связующего» и половинка кулона-мячика — подарка Шоё на день рождения своего любимого соулмейта. А Кагеяма… он больше не возвращался после той ночи двенадцатого дня. Хината остался совсем один, кто помнил всё как было по-настоящему. Но метка с каждым днём становилась всё бледнее, как и воспоминания Шоё — всё расплывчатее и расплывчатее, пока однажды вовсе не исчезла, будто стёрлась как легкосмыющийся фломастер, как карандаш после после большого количества времени проведённого на листе бумаги. Стёрлась. В этот же день Хината просто сидел в классе, как вдруг в мыслях всплыл один вопрос: «А кто это, Кагеяма Тобио?»