Да что там гарем, саму историю изменю

— Султанша, успокойтесь, туда уже отправлены два аги, остальные скоро прибудут с водой. На секунду отведя глаза в сторону, я заметила Нергисшах. Она стояла целая и невредимая без каких-либо признаков пожара. — Что ты здесь делаешь? — спросила я у ребенка, немного отойдя в сторону. — Госпоже стало плохо, — отозвалась рабыня позади неё. — Поэтому я увела её из покоев. — И бросила моих детей?! Я готова разодрать её на мелкие части. Злость и страх заполонили меня. Я не позволяла себе думать о худшем, но ужасные мысли раз за разом проникали в мой разум. Вновь я перевела взгляд на коридор и увидела, как к нам приближаются несколько фигур. Я застыла на месте как будто в ожидании приговора; тело пронизала мелкая дрожь. Первой выбежала Нихтан, за ней Аслан с Орханом на руках, а ещё через секунду появился ага с Ахмедом. Я бросилась к своим детям и обняла их. Никогда в жизни я ещё не испытывала такого облегчения, но оно было недолгим. — Где Мехмет? — я быстро пробежалась глазами по комнате, но его нигде не было. — Где мой сын?! В этот момент наконец прибежали аги с водой. — Он был за нами, я видел, — начал быстро говорить Аслан, также с паникой оборачиваясь назад. — Клянусь, Валиде, он был прямо за мной. — Уведите отсюда детей, — приказала я слугам. Я забежала в коридор; на этот раз Мурад не успел меня остановить. За первым поворотом, я столкнулась с мужчиной, который держал кого-то на руках. Из-за дыма я не могла толком рассмотреть ни одного из них. — Я нашел Шехзаде, нужно уходить. В этот раз я не спорила, не стала задерживать агу — не хочу, чтобы мой сын пробыл в этом помещении ещё хоть минуту. Облегчение, которое было, когда я увидела своих детей сейчас не пришло. Злость ушла, оставив меня наедине со страхом. Мы вышли за пару секунд, но для меня они показались вечностью. Почему он не сказал ни слова? Почему его несут? Он ранен? Надышался дыма? Потерял сознание? Первое, что я заметила, когда мы вышли из коридора — это кровь на одежде аги. А далее все происходило как в замедленной беззвучной пленке. Его положили на белый мраморный пол и возле головы Мехмета сразу начала появляться лужа крови. — Почему ты положил его здесь? — я упала на колени перед сыном, прижала подол платья к его голове, пытаясь остановить кровь. — Его нужно срочно отвести к лекарше! — Госпожа, она уже не поможет, он не дышит, на Шехзаде упала… Я почувствовала, как моё сердце замерло, но мозг пока отказывался осознавать происходящее. — Нет! — закричала я.- Он поправится. Мехмет, сынок, ты меня слышишь? Открой, пожалуйста, глаза, — я приложила ухо к его груди, но услышала лишь тишину. — Ангел мой, пожалуйста, очнись. Ты не можешь умереть, ты не можешь меня оставить, пожалуйста, сынок. — Госпожа, — на этот раз ко мне обращался Мурад. — Он мертв. Моё сердце снова болезненно сжалось. Я была растеряна и.… сломлена. Он правда не дышал, мои руки были в его крови. Почему здесь так много крови?! Голова начинает болеть, кажется, что мозг разбухает и давит на черепную коробку изнутри. Свет, льющийся из факелов, вдруг становится слишком ярким, голоса вокруг оглушают. Сердце заходится в бешеном ритме и бьется где-то на уровне горла. За всем этим я почти не слышу, как мне что-то говорят. Я начинаю моргать, потому что мир вокруг начинает терять ясность и четкость, а затем темнеть и потом наступает полная темнота.

***

Узнав о смерти сына, Мустафа сначала был в шоке, затем начал кричать и искать виновных тех, на ком можно было бы сорваться и хоть немного утолить режущую боль, но всё напрасно. Он выгнал всех, даже собственную мать, никого не хотел видеть, ничего не хотел слышать. Но одиночество тоже не успокаивало, оно лишь поражало страшные картины смерти сына, он слышал, как тот зовёт его на помощь. Когда терпеть уже было невозможно, он сделал то, что всегда делал в самые тяжелые моменты — пошёл к семье. Он до последнего, оттягивая встречу с ними, не хотел, чтобы они видели его таким. Ради них он должен быть сильным. Поэтому только сейчас он спрашивает Яхью как Элиф, и новости не радуют. Султанша уже несколько часов не приходит в себя. Мустафа, ни говоря ни слова, удаляется из покоев. Он в ужасе. Он не уберег сына и теперь посмел пусть на пару часов, но забыть о жене; ей больше всех нужна была его поддержка, а он не пришел.

***

— Она не просыпается, калфы не могут её разбудить, она же нас не оставит? — Нихтан даже не смотрит на подошедшего Мустафу. — Не оставит, — Шехзаде встает рядом, положив ладонь на плечо дочери слегка приобнимая. Она выглядит слишком спокойной, бледной, слабой. — Как она? — у Мустафы противно ноет в груди. Пожалуй, это один из самых глупых вопросов, которые он только произносил.

***

Предметы вокруг не успели полностью сфокусироваться, как возле меня уже появилась служанка и начала расспрашивать: — Султанша, как Вы? Что-то болит? Желаете чего-нибудь? — Мехмет… Как он? — немного хрипловатым голосом спросила я. — Госпожа, он ведь… Я медленно закрыла глаза, вспоминая всё, что было до этого, и сжав руки в кулак, попыталась сдержать подкатывающие слёзы. — Пошла вон, — я резко села на кровать и перевела взгляд на рабыню. — Я сказала: пошла вон! Выгнав девушку, я захлопнула за ней дверь, и прижимаясь к ней спиной, чтобы спрятаться от нагоняющих воспоминаний. Я чувствую, как останавливается сердце, когда на столике возле кровати вижу игрушку, что забыл прошлым утром Мехмет. У меня подгибаются дрожащие ноги. Я закрываю себе рот ледяной ладонью и сильно жмурю глаза, давясь закипающим в горле огнём. Кричать не получается. Я вспоминаю, как когда-то мне рассказывали про пять этапов принятия смерти. Отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Сначала я отказывалась поверить в происходящие, теперь зла. Следующий час я умоляла пустоту: пусть все окажется шуткой, иллюзией, бурным воображением, сном — всем чем угодно, только не реальностью. Пусть это будет специально подстроенной Махидевран сценкой, чтобы поставить меня на место, я даже поблагодарю её, пусть только окажется неправдой. Умоляю, пусть только окажется неправдой… Но время шло, а ничего так и не изменилось. Потом я торговалась с собой и с возможными последствиями. А после этого пришла апатия. Я всё это время сидела у стены и неотрывно смотрела на открытую дверь, что вела на террасу. В комнате стоял ледяной холод, а я нихрена не чувствую, вообще ничего, а затем внезапно… без какого-либо предупреждения, я ощущаю, словно кто-то разрывает мне грудную клетку, и я начинаю плакать. Вот и все. Это конец. Тишину разрывает оглушающий крик, мой крик. Я не могу себя сдерживать. Я всё ещё помню, как он рос в моем утробе; помню, как перенервничала, когда его рожала; помню, как впервые взяла его на руки и насколько счастливой была в тот момент. Это ещё больнее, чем, когда потеряла ребенка в прошлый раз, ведь теперь нет сына, которому я посвятила несколько лет. И в этом нет кого винить, кроме самой себя. Я поднимала его на ноги, когда он падал, лечила, когда болел, доставала противоядие, когда травили, а сейчас не смогла возразить Махидевран и побежать к детям, когда почувствовала неладное. — Я никого не хочу видеть! — крикнула, когда услышала, что дверь открылась. — Мама, — я резко обернулась в сторону звука, с тревогой в глазах на меня смотрел Аслан. — Милый, прости, пожалуйста, я не знала, что это ты, — дрожащей рукой я начала быстро вытирать слёзы и даже попыталась улыбнуться, но не получилось. — Наверное, я сейчас ужасно выгляжу… — Валиде, всё нормально, — он подошёл ближе и поцеловал мою руку. — У нас горе, и никто во дворце не имеет права заставлять Вас это скрывать. Мы все горюем о брате, но точно не сможем пережить, если Вы нас оставите. — Что за глупости, сынок? Вы смысл моей жизни, самое ценное, что есть у меня, просто я оказалась не настолько сильной как должна быть. Пойдем, — я поднялась с пола и поправив платье, повернулась к Аслану. — Я сейчас должна быть рядом с вами, — на этот раз улыбка получилась более искренней. — Нет, — лицо мальчика вмиг стало серьёзным. — Простите, я сейчас поведу себя как эгоист, но больше всего нам нужна Ваша защита. Огонь распространился так быстро, потому что одновременно упали два подсвечника и дверь была закрыта. Когда мы заметили, что случилось, пламя уже со всех сторон охватило дверь. Я не спал целую ночь, потому что боялся, что убийцы вновь придут за моими братьями и сестрой. — Ты рассказывал об этом отцу? — Аслан лишь грустно ухмыльнулся и опустил голову.  — Все решили, что это несчастный случай, а даже если бы и нашли, то правосудия отца для меня было б недостаточно. Валиде, я хочу, чтобы перед смертью они проклинали тот день, когда решили, что смогут навредить моей семье. Дабы оставаться перед своим ребенком с таким же хладнокровным лицом, мне пришлось сильно сжать руки в кулак, так, чтобы ногти больно впивались в мягкую кожу, оставляя кровавые следы. Физическая боль немного отрезвляла и помогала не дать эмоциям вырваться наружу. — О другой участи и речи идти не может, я даю тебе слово. После ухода сына я позвала служанок, дабы помогли привести себя в порядок. Мурад быстро нашел всех девушек, что в тот вечер должны были прислуживать моим детям; не нашли только ту дрянь, которая солгала Ране, что я хочу её видеть, но это ничего, она следующая на очереди. Рабынь пришлось привести в охотничий домик, чтобы никто не слышал их криков, а кричали они во весь голос. Мне было все равно на их боль, пока это притупляло мою. Гнев помогал дышать, месть стала необходимым лекарством и пусть говорят, что она не залечит раны, но мне это не нужно. Я не настолько наивна, чтобы надеяться, будто мне станет легче, нет, это здесь совсем не причём. Мне нужна справедливость. А так как здесь на земле её нет, придётся организовать их встречу с Богом. Первый час всё, что я слышала от девушек — это: «Простите, пощадите, мы не виноваты». Неужели в это хоть кто-то верит? Двое резко заболели перед самым праздником, ещё двое решили провести Нергисшах, и только у одной были шрамы от ожогов, когда она пыталась вытащить детей. Возможно кто-то из них был невиновен, но я лучше буду монстром, чем отпущу убийцу сына. Моему мальчику это бы не понравилось, он был слишком светлым и невинным для этого мира. Видя, как на деревянном полу появляется все больше и больше крови, перед глазами стояла картина, как Мехмет лежал у меня на руках. Я резко отвернулась к окну, чтобы стереть одинокую слезу, я больше не буду плакать, больше не буду доставлять своим врагам такого удовольствия. Я получила имя заказчика, только когда приказала начать вырывать ногти, нужно было сразу с этого начать, еле успела к окончанию дня.