Да что там гарем, саму историю изменю

Я задыхаюсь. Задыхаюсь, не успевая раскрыть глаз, сморгнуть. То ли сон, то ли явь. Ничего. Только чувствую взмокшую ночную рубашку, которая почти впиталась в раскалённую спину. Медовые мягкие кольца блестящих волос. Они повсюду: тянутся к плечам, лезут в рот. Я сажусь, распахиваю губы, пытаясь напоить свои лёгкие воздухом. Простынь в кулаках стиснута так, словно если разжать их, на шею рухнет тяжёлое лезвие гильотины. Откуда-то звучит крик. Надев халат, я быстро выхожу из покоев. Странно, что возле двери никого нет. Снова крик и я, не разбирая дороги, иду на звук, пока не выхожу в сад. На улице или закат, или рассвет, ничего нельзя понять, — всё обволакивает туман. Впереди на земле лежит что-то чёрное, но с такого расстояния не рассмотреть. Всего пару шагов и.… гроб. Сердце пропускает удар. Я падаю на землю возле него, так как ноги отказываются держать и дрожащими руками отодвигаю крышку. — Мустафа… — тихий шепот срывается с моих губ. — Нет… нет! Нет! Нет! Я кричу так громко, как только могу, но ему всё равно. Мужчина, который пару дней назад заключал меня в крепкие объятия, сейчас лежит неподвижно. Его некогда смуглая кожа теперь бледная как мрамор. Сердце разрывает грудную клетку, ломая ребра, выстукивая настолько сумасшедший ритм, что кажется, от этого бешеного галопа можно умереть. — И что? — позади меня звучит женский голос. — Это того стоило? Из-за этого ты меня убила? Напротив, меня возле гроба садится Фатьма. Она одета в то же чёрное платье, в котором я её задушила; на шее та же шаль, на которой я её повесила. Кожа как у Мустафы, даже на вид кажется холодной. — Я не жалею, — тихо шепчу я. — Знаю, — с ухмылкой произносит девушка, я и забыла, какой противной была её улыбка. — Какая ирония, ты по локоть запачкала свои руки в крови невинных, а он, — брюнетка нежно провела рукой по его щеке. — Не смог убить отца, который покусился на его жизнь. — Почему именно ты? Я убила многих, почему сейчас здесь именно ты? — Потому что я первая. Солдаты могут убить сотни и тысячи людей, но каждый запомнил лицо первого у кого отобрал жизнь. Это своеобразная точка невозврата. Тот момент в жизни, когда надо было выбрать: остаться человеком или стать монстром. И вот я, — она указала на себя. — Твой выбор. — Он жив? — с надеждой спрашиваю я. — А какая разница? — этот голос заставляет меня обернуться. Нурбану будто вылезла из земли. Некогда чёрные блестящие волосы сейчас запачканы и закудланы, лицо грязное, платье порвано. Такими, как я помню, остались только глаза — в них не угасала жажда мести. — Всё равно ты уже проиграла, — девушка медленно проходит возле меня и встает в изголовье трупа. — Даже если он выживет и станет Султаном, тебе рядом с ним не править. — Почему? — Потому что ты его любишь, — она бросила презрительный взгляд на Мустафу. — Любовь — это яд. Да, он сладок, но убивает не хуже любого другого. Ты спокойно справлялась со всеми соперницами, но теперь, когда чувства затмили разум, ты проиграла. Так интересно, ты избавилась от всех нас, а нож в спину воткнет тот, кого ты всё это время защищала. — Ты лжешь! — воскликнула я. — Но я же не солгала, — вмешалась Фатьма. — На твоих руках была кровь твоего сына, — я вспомнила, как бездыханное тело Мехмета лежало на моих коленях, как руки были в его крови. — Я сказала, что он умрет из-за тебя, так и случилось. Виной всему твоя гордость и недальновидность. Конец свой ты получишь от рук Мустафы, — эту фразу она сказала с особым удовольствием. — И на тот момент ему будет наплевать, что ты для него сделала. Если его убьют, то ты и твои дети будут казнены следом. А если вернется живым, то лично разобьёт твоё чёрное сердце. — И поверь, — наклонившись над ухом, прошептала Нурбану. — Боль и мучения от этого будут намного больше, чем, если бы тебя скажем… закопали заживо. Потому что мои мучения длились всего пару минут, а твои будут месяцами. Она резко отошла от меня, громко смеясь. Когда я повернула голову в её сторону, Нурбану уже не было. — Посмотри на него! — холодящим душу голосом потребовала Фатьма.- Немногим удаётся увидеть лицо своей смерти. Я опустила взгляд на Мустафу. Они врут, он никогда меня не убьет, всё что угодно, но только не это. — А знаешь, что самое интересное, — задумчиво проговорила Фатьма, вставая с земли. — Выбери бы ты другого и жизнь была бы совсем другой. Сколько бы в живых осталось. Это того стоило? — вновь повторила она первый вопрос. — Терпеть измены, как Махидевран Султан смешивает тебя с грязью при первом удобном случае. Выслушивать упреки его дочурки — доказательства его неверности. Потерять двух детей, в страхе вынашивать каждого. Рискуя собственной жизнью, спасать Шехзаде, чтобы в итоге он же тебя и убил. Это того стоит? На этот раз мне нечем было ответить, и девушка это поняла. Поэтому на её лице появилась победная улыбка. — Мама! — это был детский голос. Вот чей крик я слышала в своих покоях. Подорвавшись с места, я побежала туда, откуда он доносился. Из-за этого чёртового тумана ничего не было видно, поэтому я остановилась и растерянно оглядывалась по сторонам в надежде, что увижу хотя бы силуэты. За подол моего халата легонько дёрнули, и я резко обернулась. Передо мной стоял Мехмет. Его одежда в засохшей крови, а на голове вся та же рана. Слезы потекли моментально. Я присела возле него и обняла. — Я так сильно по тебе скучаю, — еле выдавила из себя я, ведь у меня началась настоящая истерика. — Не плачь, мама, — господи, какой же у него ангельский голосок. — Всё хорошо, ведь очень скоро я буду не один, — радостно уверил меня мой мальчик. — М-милый, я не понимаю, — немного отстранившись настолько, чтобы посмотреть на его лицо. — Скоро братья будут здесь и мне не будет так одиноко, тебе не о чем волноваться, мама. Я резко села на кровать и начала жадно глотать воздух. Это лишь сон, вызванный постоянными переживаниями, надо это прекращать, сейчас нельзя терять рассудок. Мустафа, почему же ты меня не послушал? Шесть дней назад Я ворвалась в покои Мустафы, он сидел на кровати, зарывшись пальцами в волосы. — А я тебя предупреждала! — я знаю, что сейчас ему нужна поддержка, но меня переполняет злость. — Я чуть не на коленях умоляла тебя обыскать покои Михримах Султан. — Она тут ни причем, — сказал брюнет, вставая с кровати. — Я прощу тебе эту дерзость, только с уважения к твоему положению. — Серьёзно?! — спокойствие и только спокойствие. — Подумай логично, смысл шаху Тахмаспу тебя подставлять? Сказали, что перехватили его ответ на ТВОЮ просьбу помочь в восстании против отца. Он не дурак и не ответил не будь на нём твоей печати. Слуги одни в твоих покоях не остаются, а значит, это кто-то из приближённых. А из тех, кто недавно тебя посещал, только Михримах Султан выиграет от этого. — Она была здесь месяц назад! — не отступал Мустафа. — Вот именно. Подделать печать, отдать её своей матери, написать письмо шаху и получить на него ответ. На это всё как раз потребуется месяц. — Я расследую это, когда вернусь. — Не будь так наивен, — я подошла ближе и взяла его за руку. — Тебе все вокруг твердят, что это ловушка, услышь же их! Мне скоро рожать, неужели ты будешь настолько жесток, что не дашь своему ребёнку хоть раз увидеть отца?! — Ну перестань… — Тигр, лев и волк — три зверя, пожирающие дух человека. Один из них —тщеславие, второй — высокомерие, ну, а третий зверь — зависть. И твоего отца как раз пожирает третий. Наше время От раздумий меня отвлек нетерпеливый стук в дверь. — Войдите, — коротко бросила я и накинула на себя халат. В покои почти вбежала девочка лет пятнадцати. — Госпожа, я прошу прощение за столь поздний визит, но Вы сказали, что как только прибудут новости с Коньи немедленно Вам доложить, даже если придется разбудить, — я кивнула и медленно встала с кровати, больше всего я боялась этого момента. — Плохие новости, госпожа… Сон будто стал явью, тело пронизала адская боль и я, схватившись за живот, упала на пол. — Лекаря, живо! — сквозь зубы крикнула я, борясь с болью. Следующие пару часов были настоящей пыткой. Боль, крики, крики, боль… И в тот момент, когда я уже была уверена, что больше не выдержу, я услышала крик младенца. — Ребёнок здоров? — шёпотом спросила я. — Ребенок то да, но Вы… — Я потом, — перебила я женщину. — Позовите немедленно Лейлу, — девочка сейчас выглядела намного испуганней, чем, когда пару часов назад пришла меня разбудить. — Ты пришла с новостями, но так и не успела мне их рассказать, — полушепотом, восстанавливая дыхание, сказала я. — Наш повелитель, Султан Сулейман-хан Хазретлери, в ночь на шестое октября в военном лагере отправился в свой последний путь и вознесся в рай великого Аллаха. — Шехзаде успел встретится с отцом? — с тревогой спросила я. — Увы нет, госпожа, — слава Богу, о большем я и не мечтала. — Наш Шехзаде должен был утром встретиться с ним, но не успел. Сейчас он направляется в Стамбул, дабы сесть на престол. Я уже сказала об этом Махидевран Султан, она начала сборы. — Хорошо, иди, — всё получилось, я успела, не сдерживая улыбку, сказала я. Впервые с того момента, что я попала в это время, смогла вздохнуть с облегчением. Больше не о чем волноваться, больше ничего не угрожает моей семье. — Дайте ребенка, — на этот раз я уже обращалась к лекарше. В покоях остались только она и Мурад. — Это девочка, — сказала женщина, аккуратно отдавая мне ребенка, укутанного в покрывало. Похоже, что я начинаю верить в чудеса. Я так сильно хотела ещё одну дочь и вот теперь она в моих руках, мирно спящая. Неужели теперь я начну жить, а не выживать? — Но госпожа, у меня для Вас плохие новости, — ну разумеется, куда же без этого, в моей жизни не может быть всё настолько гладко. — Роды были тяжёлые, и… у Вас больше никогда не будет детей. В ответ я лишь улыбнулась. А я уже испугалась, думала, что и правда что-то ужасное. Мне тридцать три года, у меня пятеро детей, последняя беременность была особенно тяжёлая, следующая могла бы стоить мне жизни. Я люблю своих деток больше жизни, но всему должна быть мера. — Вы же понимаете, что об этом никто не должен знать? — Разумеется, госпожа, — поклонившись, женщина вышла из покоев. Для османской династии ты бесполезна, если не являешься инкубатором для вынашивания детей. — Эту женщину ты должен провести с особой осторожностью, ступеньки здесь ненадёжные и с них можно легко упасть, — никому нельзя доверять. — А когда закончишь с ней, приведи моих детей. — Как прикажете, госпожа.

***

На следующий день начались ускоренные сборы, и большая часть людей покинули дворец. Вместе с ними поехали и мои дети, пришлось приказать, ведь они не хотели уезжать без меня, но я хотела, чтобы хотя бы они были возле Мустафы. Мне нужен отдых, слишком глупо сразу же после родов отправляться в путь. Лучше Мустафа пару дней побудет без меня, чем я потом месяцами буду корячиться от болезни. Сев за стол, я начала писать письмо. Это моя последняя дань уважения Вам, я даю Вам то, чего не давала ни одному из тех, кто посмел посягнуть на мою семью — право выбора. Вы умрете в шелковой кровати как Султанша или же как предательница — в темнице. Поверьте, я ещё никогда не была столь милосердной. Я достала из шкатулки маленький пузырек с ядом. Всё-таки она бабушка моих детей, мать Мехмета, пусть сама выберет себе смерть. — Это должны доставить лично в руки Хюррем Султан, — строго сказала я Ране. Две недели спустя Я ехала в карете. Ещё пару часов и наконец буду во дворце Топкапы. Карета резко остановилась, снаружи послышался какой-то шум, а затем наступила тишина. Предчувствуя худшее, я со страхом вслушивалась в чьи-то приближающиеся шаги, сильнее обняв дочь, я положила руку на браслет, будучи готовой в любую секунду достать кинжал. Дверь открылась, и я увидела Мустафу. Первые пару секунд просто не верила своим глазам. — Это ведь моя дочь? — спросил он, опуская взгляд на ребенка у меня на руках. — Да, её назвали Айлин. Он протянул руки и замер в такой позе, будто прося разрешения у меня. Улыбнувшись, я отдала ему дочь. — У неё твои глаза, она прекрасна, — с гордостью заявил мужчина, а потом отдал её какой-то женщине. — Куда?! — встревоженно воскликнула я. — Успокойся, нашу дочь отвезут во дворец под надежной охраной, а нам нужно поехать в одно место.

***

— Чей это дом? — спросила я, когда мы шли по саду. — Почему мы здесь? — Скоро всё узнаешь, — я резко преградила ему путь. — Я не видела тебя две недели, а те три дня после твоего отъезда, я жила как в Аду, зная, что ты в опасности. Может, хватит тайн? Медленно, мучительно медленно Мустафа подошёл ко мне и внимательно взглянул в глаза. — Твои глаза опасней двадцати стальных клинков. Один твой нежный взгляд меня бы спас от всех моих врагов, — рывком схватив меня за талию, впился требовательным поцелуем в чуть приоткрытые губы. — У меня для тебя подарок, не будь так нетерпелива, — разорвав поцелуй, прошептал он мне в губы. Взяв за руку, он подвел меня к окну. — По воле Всемогущего Аллаха, по завету избранного Пророка, по решению Улемов, в присутствии свидетелей, как представитель Элиф Султан, принимаешь ли ты, Султана Мустафу Хана, сына Сулеймана Хана? Давшего калым сто тысяч акче. Принимаешь? — Принимаю. — Принимаешь? — Принимаю. — Принимаешь? — Принимаю. — Как представитель Султана Мустафы Хана, принимаешь ли ты Элиф Султан, дочь Абдуллы, которую вы просили? Принимаешь? — Принимаю. — Принимаешь? — Принимаю. — Принимаешь? — Принимаю. — А вы, в качестве свидетелей, подтверждаете? — Подтверждаем. — Подтверждаете? — Подтверждаем. — Подтверждаете? — Подтверждаем. — Я, в присутствии всех свидетелей, объявляю этот брак свершённым. — Я… я не понимаю… это свадьба? — наконец посмотрев на Мустафу, растерянно спросила я. В основном, я предугадывала все его решения на перёд, но такого поворота событий не ожидала даже я. — Ты для меня не просто женщина, моя муза, цветок, моя Султанша, моя страсть и моя любовь, ты для меня целый мир! И теперь моя законная жена. Пятнадцать лет назад я дал тебе слово, что когда стану сильнее, то сделаю так, что больше никто не посмеет тебя оскорбить. Теперь ты выше и сильнее любой женщины в моем гареме, я уничтожу любого, кто посмеет тебя расстроить. На моих глазах появились слёзы, и это первый раз за всю мою жизнь, когда они были от счастья.

***

Перед дверьми в покои Валиде Султан Мустафа крепко сжал мою руку и только теперь приказал служанкам открыть двери. В покоях нас уже ждали: Махидевран Султан, Айше с дочерью, мои дети и Атике со своим сыном Джемом. Но удивило меня присутствие Михримах. — Сынок, так почему ты сказал нам собраться? — спросила Махидевран, окинув меня недовольным взглядом. — У меня для вас есть важная новость, только что Шейхислам мух Эфенди провел над нами обряд никаха. Надеюсь, брак наш будет долгим и счастливым, — с гордостью произнес Султан. Нергисшах подорвалась с места и выбежала с покоев. — Прошу прощения, мои поздравления, — быстро проговорила Айше и поклонившись, вышла за дочерью. — Валиде, — воскликнула Нихтан. — Поздравляю вас. — Поздравляю, — с улыбкой произнёс Орхан. — Махидевран Султан, а Вы не хотите поздравить нашего Повелителя в такой радостный день? Она отвернулась и с самым недовольным видом, на который только способна, протянула мне руку в знак одобрения нашего союза. Сегодняшний день точно заслуживает быть обведенным красной ручкой в календаре, не помню, когда в последний раз столько искренне улыбалась, потому что действительно была счастливой, а не для того, чтобы скрыть свою боль от врагов. Победной походкой я подошла к женщине, и наклонившись, поцеловала ей руку. Вроде бы сейчас опускаю перед ней голову, но на самом же деле всё как раз наоборот. — Вы и на моей маме женитесь? — неожиданно спросил Джем. Странно, что у такой матери столь наивное дитя, хотя возможно это из-за того, что ему только шесть. — Нет, — спокойно ответил брюнет. — Законная жена у меня только одна, и я хочу, чтобы все вы относились к ней с должным уважением. Михримах? Ты не хочешь нас поздравить? Похоже, что я пропустила что-то очень важное, отношения между братом и сестрой кардинально изменились. Больше нет того бережного отношения, что было между ними, теперь только холод и злость. — Я Вас поздравляю, Султан, — она смотрела в одну точку на полу, не поднимая головы. Удивительно, что до этого чрезмерно гордая Султанша теперь выглядела поникшей и сломанной. Хотя она больше недели назад похоронила мать и возможно именно это её так сломило.

***

— Эти покои для Вас лично выбрал Повелитель. С этими словами Рана распахнула двери в конце коридора, где размещались спальни девушек, и мы зашли в мои новые покои. Стены в приёмной были из ярко-синей муравы, украшенные жёлтым геометрическим узором. Напротив, входа был устроен маленький декоративный фонтан из полированного красного камня. По обе стороны от него находились двери. — Там будут жить евнухи-сторожа, — проговорила женщина, кивнув на левую дверь. Затем она перевела взгляд на правую и добавила: — А здесь устроилась Ваша личная прислуга. Пол был выложен плитами того же красного мрамора, что и фонтан. На дальней стене, позади него, также были двери. Одна маленькая, а другая высокая двустворчатая с резным позолоченным узором. Она вела в красивую гостиную. Войдя туда, я с восторгом осмотрелась по сторонам. Жёлтые стены поддерживались тяжелыми прямоугольными брусками, разукрашенными цветочными узорами, в которых преобладали красные, синие, зелёные и золотые оттенки. Подобные же узоры украшали и потолок. Пол был выложен плитами из кремового мрамора. В центре комнаты располагался круглый очаг, облицованный красными и желтыми изразцами. Над ним висела начищенная до блеска медная вытяжка конической формы. Весёлый и живой огонь согревал гостиную и отбрасывал на окно от пола до потолка, на дальней стене пляшущие тени. В ней была устроена стеклянная дверь, выходившая на крыльцо с колоннадой. За крыльцом начинался обнесённый стеной личный сад с видом на море. — Больше десяти лет эти покои принадлежали только Михримах Султан, теперь их хозяйка Вы, поздравляю. — Михримах была зла? — В бешенстве, — с улыбкой ответила Рана. — Что было в моё отсутствие? — Хюррем Султан покончила с собой, отбыв похороны, Шехзаде разъехались по санджакам. Вы, наверное, слышали, что наш Повелитель отказался выполнять старинный закон и позволил своим братьям жить? — я кивнула. Пусть это и создаст проблемы, но если сейчас Мустафа пощадил своих братьев, то в будущем Аслан помилует и своих. — Во дворце остался только Шехзаде Джихангир, после смерти родителей у него сильно ухудшилось здоровье. — Я заметила напряженные отношения между Михримах и Султаном. — Все это заметили, но никто не знает причины. Атике Султан использует Шехзаде Джема, чтобы больше времени проводить с Повелителем. Один раз, пойдя на ужин с сыном, она даже осталась на ночь. — Ещё кто-то был в его покоях? — спокойно спросила я. — Нет, госпожа, Валиде Султан присылала девушек, но Султан всегда их отправлял. — Вот и славно, теперь, когда Мустафа на троне, можно заняться и более мелкими делами, — уж слишком долго я терпела Атике. Всё что меня не убило… Сильно об этом пожалеет, потому что теперь моя очередь. — Но сначала нужно подготовиться к первой брачной ночи. Приготовьте хамам и достань белое платье, расшитое алмазами. — Но в эту ночь лучше надеть красное… — Хочу белое, — строго сказала я.

***

— Нет, я требую, чтобы ты рассказала мне! — воскликнула девочка девяти лет. — Принцесса, Вам не стоит тратить на неё время, они все обманщицы, — вновь попыталась успокоить её кормилица, но девочка на неё даже не посмотрела. Старая женщина сказала, что может рассказать её будущее, и девочка для себя решила, что от неё не отстанет, пока та не расскажет, что её ждёт. — Ладно, — обреченно выдохнула старуха и начала тасовать колоду карт, выкладывая по одной. — Тебе судьбой уготован мужчина, что миром править будет. Вот только… есть женщина, тёмная и страшная женщина. Тот, кто уготован Вам, принадлежит лишь ей. — Я не понимаю. — Свет и тень всегда вместе, свет манит за собой тень. Сама судьба манит за собой человека, который бросит вам вызов. У Вас есть всё, а у неё нет ничего, всё в ладонях Ваших рук, но не имея ничего, другая заберёт у Вас все. — Вы говорите, что какая-то женщина станет моей тенью? — Нет, тенью будете Вы. — Что? Я принцесса, как я могу быть чьей-то тенью? У меня есть всё, но я буду тенью той, которая ничего не имеет? — Именно так. Если она жива, Вам никогда не затмить её свет. Мой Вам совет, держитесь от неё подальше, смерть у неё за плечами на поводке. — Принцесса, — голос кормилицы разбудил её. — Простите, что разбудила, но Вы кричали во сне. — Да, — задумчиво произнесла девушка, садясь на кровать. — Помнишь, когда-то давно я сбежала из дворца, мне тогда было девять или восемь. На рынке мы встретили женщину, и она предсказала мне… — Забудьте этот бред, — перебила её женщина. — Она была шарлатанкой, лучше посмотрите в окно, мы приплыли в Стамбул. Фарья подорвалась и подбежала к окну, из которого можно было хорошо рассмотреть дворец, и салют что пускали не далеко от него. — В честь чего это? — Не знаю, но праздник — это всегда хорошо.